Welcome to stray kids

И перед ним уже стоял Минхо. Он был в солнечных очках, а в губах — сигарета. — Господин Хёнджин там, — сказал Ким, показывая пальцем назад. Минхо кивнул. — Спасибо, Марк. Это имя до сих пор было непривычным. Но чтобы его не узнали, он продолжал притворяться телохранителем. — Ах да, пойдёшь с нами, — неожиданно добавил Ли. Ким (Марк) кивнул. Ну и что? Всё равно ехать в одно место. Они сели в роскошную чёрную машину. Хёнджин, совершенно пьяный, лежал на заднем сиденье, уткнувшись лицом в подушку, которую Минхо предусмотрительно подложил. Ким и Минхо заняли места впереди: Ли за рулём, Ким рядом. Ехали молча. В салоне пахло кожей, сигаретами и лёгким ароматом алкоголя от Хёнджина. Городские огни мелькали за окнами, отражаясь в солнечных очках Минхо, которые он так и не снял. — Кстати, — вдруг сказал Минхо, не отрывая взгляда от дороги, — можешь остаться в моём кабинете. Там есть кое-какие документы, которые нужны тебе. Ким слегка повернул голову, бросив на него быстрый взгляд. Сынмин? Нет, это Минхо говорит. Но в голове Кима мелькнула тень сомнения. Документы? Сейчас? Среди ночи? Он помедлил секунду, но всё-таки кивнул. — Хорошо. Доехав до особняка, Минхо без лишних слов подхватил Хёнджина на руки — тот даже не пошевелился — и отнёс в его комнату на втором этаже. Ким ждал в холле, разглядывая тёмные стены и минималистичный дизайн, который так подходил всей их жизни: ничего лишнего, всё под контролем. Вернувшись, Минхо молча кивнул в сторону кабинета. — Пошли. Они прошли по коридору и зашли внутрь. Кабинет был просторным: массивный стол, кожаное кресло, сейф в углу. И где-то здесь, Ким знал, спрятан кусок алмаза — тот самый, ради которого он и оказался втянут в эту игру. Как только дверь за ними закрылась, Минхо щёлкнул замком. Клик. Тишина стала гуще. Ким почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сынмин почувствовал, как спина упёрлась в край массивного стола. Отступать дальше было некуда. Минхо подходил медленно, словно хищник, который уже загнал добычу в угол и теперь наслаждается моментом. Воздух в кабинете стал тяжёлым, пропитанным запахом сигарет и чего-то острого, опасного. Пальцы Минхо коснулись его щеки — сначала едва заметно, кончиками, а потом увереннее, скользнув по скуле к подбородку. Кожа горела под этим прикосновением. — Минни… — голос Ли был низким, почти шёпотом, но в нём сквозила такая нежность, что у Сынмина внутри всё сжалось. А глаза… Глаза Минхо горели. Не злостью. Не угрозой. Зависимостью. Той самой, от которой не лечатся. — Мы столько тебя ждали, — продолжил он, не отрывая взгляда. Большой палец провёл по нижней губе Сынмина, заставив того невольно вздрогнуть. — Десять лет… Десять чёртовых лет мы думали, что ты вернёшься. Каждый день. Сынмин сглотнул. Сердце колотилось так громко, что казалось — Минхо слышит. Он узнал? — эта мысль билась в голове единственной, как птица в клетке.Что я вернулся не просто так? — Почему ты так жесток с нами… — Минхо наклонился ближе, дыхание обожгло кожу. — Почему заставил нас ждать так долго, Минни? Сынмин сжал кулаки за спиной, впиваясь ногтями в ладони. Он не мог отвести взгляд. Не мог пошевелиться. Десять лет он скрывался, прятал лицо, имя, прошлое. Строил новую жизнь. А теперь всё рушилось от одного-единственного прикосновения. — Я… о чем вы, — наконец выдавил он, голос дрогнул. — Я… вы кажись путаете . Минхо тихо рассмеялся — коротко, без радости. Его рука скользнула ниже, к шее Сынмина, пальцы легли на пульсирующую вену. — Не ври мне, Ким Сынмин, — прошептал он прямо у губ. — Я узнал тебя ещё тогда когда ты хотел работать танцором . По глазам. По тому, как прячешь взгляд, когда нервничаешь. Он сделал паузу, прижимаясь лбом ко лбу Сынмина. — я сделаю все , что хочешь только пожалуйста останься с нами... голос Минхо сорвался на хриплый шёпот, почти умоляющий. Его ладонь всё ещё лежала на шее Сынмина, но хватка ослабла — не от силы, а от отчаяния. Сынмин почувствовал, как внутри что-то лопнуло. Десять лет он держался, прятался, убеждал себя, что это было правильным решением. А теперь один взгляд Минхо — и всё рушилось. Он прикусил губу до крови, собрал остатки воли в кулак и резко ударил Минхо локтем в грудь — не сильно, чтобы серьёзно ранить, но достаточно, чтобы тот на миг отшатнулся и потерял равновесие. Воспользовавшись этим мгновением, Сынмин рванул к двери. Сердце колотилось в ушах, ладонь вцепилась в ручку. Чёрт. Заперто. Он дёрнул ещё раз, сильнее, но замок даже не дрогнул. Электронный, с кодом. Конечно, Минхо не оставил бы шанса. Позади послышались тихие шаги. Не торопливые — Минхо знал, что бежать некуда. — Минни… — голос снова спокойный, но в нём теперь была горечь. — Ты правда думаешь, что я отпущу тебя снова? Сынмин обернулся спиной к двери, прижимаясь к холодному дереву. Минхо стоял в двух шагах, потирая место удара, но на лице не было злости. Только усталость и что-то болезненно-нежное. — Я не запирал тебя, чтобы наказать, — тихо сказал он. — Я запер дверь, чтобы ты наконец-то перестал убегать и выслушал. Хотя бы раз за десять лет. Сынмин сжал кулаки, дыхание сбивалось. — Открой дверь, Минхо. — Сначала ответь. Почему ты ушёл? Без слова. Без записки. Просто исчез. Мы искали тебя годами. Чан чуть с ума не сошёл. Феликс… — голос Минхо дрогнул, — Феликс до сих пор винит себя. Сынмин опустил взгляд в пол. В горле стоял ком. Сынмин опустил взгляд в пол. В горле стоял ком, такой тяжёлый, что слова вырвались с трудом, хрипло и прерывисто. — Вы первые начали… — он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Если бы вы тогда меня не предали… не выбрали стать этой чёртовой группировкой Stray Kids… может, мы бы жили счастливо. Как нормальные люди. Голос дрогнул, но он заставил себя продолжить, поднимая глаза на Минхо — в них стояла боль, накопленная за десять лет. — Но вы сами выбрали тот путь. Тот, который всё разрушил. Наши отношения… меня… Вы выкинули меня, как ненужный груз, лишь бы подняться выше. Я… я ненавижу вас. Последние слова повисли в воздухе, острые, как нож. Минхо замер. Лицо его на миг потеряло всякое выражение — будто удар пришёлся не в грудь, а прямо в сердце. Он медленно отступил на шаг, ладонь, ещё недавно лежавшая на шее Сынмина, теперь бессильно повисла вдоль тела. — Предали… — тихо повторил он, словно пробуя слово на вкус. Голос был пустым, без привычной уверенности. — Ты думаешь, мы тебя предали? Он усмехнулся — горько, без капли юмора. — Минни… мы не выкинули тебя. Мы тебя защищали. Минхо отвернулся, подошёл к столу и резко выдвинул нижний ящик. Достал старую фотографию — потрёпанную, с загнутыми уголками. На ней были они все восьмеро: молодые, улыбающиеся, ещё до того, как всё пошло по наклонной. Сынмин в центре, обнимаемый с двух сторон Чана и Минхо. Он бросил фото на стол перед Сынмином. — Ты ушёл сам. Ночью. Без слова. Мы проснулись — а тебя нет. Телефон выключен. Вещи собраны. Мы перевернули весь город, чтобы найти тебя. Чан не спал неделями. Феликс… он до сих пор думает, что это из-за него — из-за той ссоры. Минхо повернулся к нему лицом, глаза теперь были красными — не от слёз, а от ярости и боли, смешанных вместе. — Мы стали Stray Kids не для власти. Мы стали ими, чтобы выжить после того, как тебя чуть не убили из-за наших старых долгов. Помнишь ту ночь? Когда тебя избили почти до смерти? Мы поклялись, что больше никто из нас не будет слабым звеном. И ты… ты просто исчез. Оставил нас думать, что ты мёртв. Он сделал шаг вперёд, но уже не угрожающе — скорее умоляюще. — Если ты ненавидишь нас… ненавидь. Но не ври себе, что мы тебя предали. Ты ушёл первым.Сынмин не знал, что сказать. Слова Минхо жгли, как кислота, разъедая ту правду, в которую он верил десять лет. Он хотел уйти. Хотел вырваться, исчезнуть снова, как тогда ночью. Но ноги не слушались. — Если это так… — голос Сынмина дрожал от ярости и боли, — тогда почему вы отказались от моей просьбы? Я умолял вас остановиться. Остановить всю эту мысль о группировке, о власти, о деньгах. Я просил вас выбрать нас. Нормальную жизнь. А вы… вы выбрали Stray Kids. Как за что? Я так вас ненавижу… Каждое слово било в Минхо, как пуля. Он стоял неподвижно, бледный, губы сжаты в тонкую линию. Глаза, обычно холодные и уверенные, теперь были полны такой муки, что смотреть на них было невыносимо. — Лучше бы я действительно был мёртв, как вы думали все эти годы, — прошептал Сынмин, голос сорвался. — По крайней мере, тогда бы я не чувствовал эту боль. Я не хочу больше с вами связываться. Никогда. Он рванул к двери снова, хотя знал, что она заперта. — Постой! Пожалуйста, не уходи! — Минхо бросился за ним, схватил за руку — крепко, отчаянно. — Мы правда хотели, чтобы ты вернулся! Каждый день… Сынмин резко выдернул руку, оттолкнув его. — Я тебе не верю! — выкрикнул он, в глазах стояли слёзы, которые он ненавидел в себе прямо сейчас. — Не верю ни единому слову! — Я сделаю всё, пожалуйста… останься только… — Минхо задыхался, голос ломался. Он отступил к столу, дрожащей рукой открыл тот самый ящик, где лежала фотография. Достал оттуда небольшой бархатный мешочек, развязал его и высыпал на ладонь четвёртый кусок алмаза — блестящий, холодный, тот самый, ради которого Сынмин и вернулся. Он подошёл и вложил камень прямо в ладонь Сынмина, заставив пальцы сжаться вокруг него. — Я могу отдать. Правда. Он мне не нужен, — прошептал Минхо, голос хриплый, глаза красные. — Ничего не нужно, если ради этого ты останешься. Хоть на час. Хоть на минуту. Просто… не уходи снова. Сынмин смотрел на алмаз в своей руке. Он был тяжёлый. Холодный. Всё, за чем он пришёл. Всё, что должно было дать ему свободу. Но сейчас он казался ничтожным. Пальцы Сынмина дрожали. Он сжал камень так сильно, что края впились в кожу. — Ты… правда отдашь его? — тихо спросил он, не поднимая глаз. — Да. Только не уходи, — Минхо не двигался, боясь спугнуть. — Пожалуйста, Минни. Сынмин поднял взгляд. В нём всё ещё была ненависть. Боль. Страх. Но где-то глубоко, очень глубоко, что-то дрогнуло. Он не знал, что делать.