Искра, не внесенная в реестр

      Сенсоры Д-16 активировались по первому сигналу внутреннего хронометра - шахтёрские смены вбили в систему пунктуальность. Он лежал на спине, и его первая мысль была не о глобальной несправедливости, а о том, что каркас ноет. Не от былых пробоин или ран. От того, что всю ночь он пролежал на узкой, протестующе скрипевшей поверхности капсулы, стараясь не тронуть локтевым шарниром то тёплое, дышащее статикой тело, что было прижато к нему боком.       — Твою радарную тарелку... Я как списанный сервопривод от тяжёлого грузовика... — процессировал он с утренней мрачностью, не активируя оптику.       Он попытался осторожно, не нарушая хрупкого перемирия режима пониженного энергопотребления, приподняться на локте. Сервоприводы тихонько взвыли. И тут его наплечная пластина, со своим обычным, брутальным отсутствием такта, зацепилась. Не за что-то острое. За что-то маленькое, выступающее и хрупкое на корпусе Саундвейва. За какой-то аудиоинтерфейс, ретранслятор или антенный порт - Д-16 в этих штуках не разбирался. Но факт был на лицо: он был пристыкован, как буксировочным захватом.       Д-16 замер, сохраняя нелепый полусидячий полулежачий позор. Он попробовал осторожно дёрнуть плечом. Раздался тихий, но отчётливый скрежет полимера о металл. От этого звука по его спинным кабелям пробежала холодная волна системного стыда. Он замер, чувствуя, как под ним капсула издаёт новый, жалостный писк.       И тут, словно в ответ на этот скрежет, из корпуса Саундвейва, прямо из того самого задетого порта, вырвался звук. Не предупреждающий сигнал системы. Не помехи. Это был голосовой лог. Чистый, молодой, полный той самой наивной, стерильной уверенности, что бывает только у ботов, никогда не нюхавших шахтной пыли. Голос Саундвейва, но такого, каким Д-16 его никогда не слышал. "...и мы обязаны констатировать, что текущая парадигма распределения ресурсов не просто неэффективна, она порочна в своей основе! Только перераспределение энергетических потоков на принципах синергии и социального лифта может..."       Речь лилась громко и пафосно, заполняя утреннюю тишину ангара. Д-16 расширил оптические сенсоры в чистом, немом ужасе. Он узнал этот стиль. Это было выступление в Иаконе. Перед какими-то другими сияющими процессингами. Тот самый Саундвейв, который потом нашёл его почти грудой металлолома на свалке. Под ним корпус Саундвейва дёрнулся. Ещё сильнее, чем от его попытки освободиться. Медленно, с почти механической плавностью, повернулся головной модуль. Синие оптические сенсоры, обычно такие безэмоциональные, были сейчас расширены до предела. В них горел не режим ожидания, а леденящий, первобытный, абсолютный ужас. Ужас юнита, которого поймали за воспроизведением его старых, идиотских системных логов. И транслируют их на всю резиденцию. Саундвейв попытался пошевелить манипулятором, чтобы выдернуть кабель или просто заблокировать свой голосовой модулятор, но его конечность была прижата каркасом Д-16. Он мог только лежать и слушать, как его собственный голос вещает о "синергии социального лифта".       И тут из-за перегородки донёсся звук. Тихий, подавленный, но от этого не менее чёткий. Короткий сдавленный смешок. Затем ещё одно. Потом сдержанное, дрожащее циклическое всхлипывание. Шиверлайт... Она уже была онлайн. И всё видела. Д-16, покраснев от ярости и унижения (да, его фейсплейт мог менять оттенок от перегрева), рванул плечом вниз, уже не думая о последствиях. Раздался громкий, сухой ЩЕЛЧОК. Что-то маленькое и полимерное отлетело и зазвенело, покатившись по полу. Пафосная речь оборвалась на полуслове. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое, хриплое охлаждение Д-16 и едва уловимый, тонкий звук - похожий на свист пара из перегретого теплообменника, исходивший от Саундвейва. Тот просто лежал, уставившись в потолок пустым взглядом, в котором читалась лишь одна простая мысль: "Добей меня...".       — Э-эй... — попытался инициировать диалог Д-16, отстыковываясь окончательно и принимая сидячее положение на краю капсулы.       — Молчи. — прошипел Саундвейв, не глядя на него. Его голос был тихим, ровным и полным такой ледяной, бескрайней агрессии, что Д-16 невольно прикрыл свой голосовой модулятор манипулятором.       Из-за угла высунулся головной модуль Шиверлайт. Её алые оптические сенсоры сияли невыносимым весельем, а нижние лицевые панели были плотно сжаты в тщетной попытке не выдать полномасштабный смех.       — Так-так... — выдавила она, голосовой модуль её подрагивал. — "Синергия социального лифта", говорите? Интересная... кхм... концепция для обсуждения двух ботов. Может, обсудим за пополнением энергозапасов? За кубом старого, неперераспределённого энергона?       Саундвейв медленно, как загнанный механизм, поднял свои манипуляторы и буквально накрыл ими свой головной модуль, сложив "руки" на лицевой панели, словно пытаясь скрыться от позора в собственных конечностях. Из-под этой импровизированной брони донёсся глухой, отчаянный звук, похожий на уставшего планктона с далёкой планеты.       Д-16, чувствуя себя конченным идиотом, молча побрёл к умывальному модулю, чтобы оросить свой фейсплейт охлаждающей жидкостью. Утро началось. И было ясно, что цикл обещал быть длинным, неудобным и до сбоя смешным для всех, кроме одного униженного аудио-бота, мечтавшего о мгновенном отключении ядра...

***

      После утренних "забав", ухода шахтёра и краткого, но памятного прибытия Раведжа (позже названного Саундвейвом, который узнал его интдефикатор в частных логах миникона), аудиобот наконец смог восстановить контроль над системами и загнать признаки позорного прошлого в самый дальний, заблокированный архиватор ядра.       Сейчас он сидел на своём привычном месте у стены, восстанавливая энергобаланс, и с отстранённым, но живым интересом наблюдал за Шиверлайт. Та усердно, с высунутым от концентрации кончиком языка, используя паяльный стилус, возилась с каким-то агрегатом на столе. Устройство напоминало мёртвого, искорёженного инсектикона, оплетённого проводами. Из его центра торчали три тонкие, дрожащие антенны разной длины, а из брюха свисал пучок кабелей с разъёмами на концах - часть явно от старых аудиоинтерфейсов, часть была самодельной, грубой пайкой. Рядом лежала куча другого хлама: полуразобранный коммуникатор, кристаллы энергона с подозрительным тёмным налётом и то, что Саундвейв с профессиональным ужасом опознал как бытовой сигнализатор от протечек ядерного топлива, теперь хирургически вскрытый.       Тишину нарушало только тихое шипение паяльника и редкое ворчание Шиверлайт, когда припой капризничал.       — И что это, — наконец спросил Саундвейв, его голос всё ещё звучал слегка приглушённо после утреннего инцидента, — по твоим расчётам, должно делать? Кроме как притягивать пыль и вызывать вопросы у службы радиочастотного надзора, если такая тут вообще есть.       Шиверлайт не оторвалась от работы, лишь её алые оптики на миг метнулись в его сторону.       — Это, мой дорогой ходячий архив, — она ткнула стилусом в клубок проводов, — наш глаз и ухо. В теории... Пока что это - груда хлама с амбициями и целеустремленностью.       — Определение точное, — кивнул Саундвейв. — Я вижу компоненты от по крайней мере пяти разных устройств, ни одно из которых не предназначено для дальней связи. Ты пытаешься заставить сигнализатор от утечек ловить радиоволны?       — А почему бы и нет? — Шиверлайт наконец отложила паяльник и повернулась к нему, вытирая манипулятор о борт. Её фейсплейт светился азартом изобретателя, который уже предвкушает взрыв, но хочет посмотреть, какого именно цвета будет пламя. — Его сенсоры настроены на сверхчувствительное обнаружение изменений в окружающей среде. Радиоволны - это ведь тоже изменения. Логично?       — Логично, как использовать отбойный молоток для настройки акустической системы, — парировал Саундвейв, но в его тоне не было раздражения, лишь сухое, профессиональное любопытство. — Частотный диапазон будет непредсказуем. Ты получишь не данные, а какофонию всего эфира Каона, смешанную с помехами от ближайшего энергопровода.       — Именно! — Шиверлайт хлопнула в манипуляторы, словно он только что выдал гениальную идею, а не описал кошмар любого радиста. — Весь эфир! Все разговоры, все помехи, весь шум! А потом… — она подняла палец, делая драматическую паузу, — …мы подключаем это к тебе.       Саундвейв медленно моргнул. Единственным признаком его внутренней бури был едва уловимый щелчок в шейной гидравлике. Его мыслительные процессы были заняты перевариванием предложения.       — Объясни. — попросил он ровным тоном, за которым пряталась тысяча вопросов, самый главный из которых: «Как я оказался то в ЭТО втянут?!».       — Ты же можешь фильтровать звук, верно? — Шиверлайт пододвинула своё творение ближе к краю стола, будто предлагая ему познакомиться. — Выделять отдельные голоса из толпы, нужные частоты из шума. Этот… агрегат будет нашей тарелкой. Большой, уродливой, но жадной до сигналов. А ты - наш процессор. Ты будешь брать этот сырой, дикий поток и выуживать из него то, что нам нужно. Переговоры полисботов. Заказы мародёров. Шифрованные каналы корпораций и даже городов. Всё!       Она говорила с таким воодушевлением, что на мгновение даже Саундвейв позволил себе забыть о технической нелепости затеи. В её словах была грубая, но искрящаяся логика партизана: использовать то, что есть, и заставить работать любыми способами.       — Предположим, — осторожно начал он, — что эта… "тарелка" не сгорит в первую же секунду от перегрузки. И предположим, что мои аудиопроцессоры выдержат поток нефильтрованных данных с полутора десятков непредназначенных для этого сенсоров. Ты представляешь, какой это будет объём? Это как… — он искал сравнение, — …как пытаться выпить русло ртутного океана через соломинку. Мои системы перегреются и отключатся за тики.       — Значит, нужно сделать соломинку шире, а себя - крепче, — без тени сомнения заявила Шиверлайт. Она потянулась к стопке компонентов и достала кристалл энергона с темными прожилками. — Я тут порылась в запасах. Это не чистый энергон. Это… с примесями. С легким стимулятором для процессоров. Для экстренных случаев. Может, он даст тебе необходимый импульс для обработки?       Саундвейв смотрел на подозрительный кристалл, который, казалось, смотрел на него, потом на её горящие энтузиазмом оптики, потом на жалкий, уродливый агрегат на столе. В его процессоре столкнулись инстинкт самосохранения, профессиональная гордость и то странное, новое чувство - желание оправдать её веру. Даже если вера эта была в него, в старый сигнализатор и в кристалл сомнительного происхождения.       — Это безумие, — констатировал он наконец.       — Самое продуктивное безумие, — парировала Шиверлайт. — Так что, аудио-бот? Готов стать центром нашей паутины? Или будешь и дальше сидеть и слушать, как Д-16 ругается во сне?       Саундвейв вздохнул. Звук вышел похожим на спуск пара из перегруженного охладителя. Он не мог понять чего она хочет достичь в своих целях, но все равно поднялся с места и подошёл к столу, разглядывая клубок проводов и антенн. Его манипулятор потянулся к одному из разъёмов.       — Этот коннектор… он несовместим с моими портами. Нужен адаптер. И нужен хотя бы примитивный буфер, иначе первый же мощный сигнал спалит мои цепи. И… — он посмотрел на неё, и в его синих оптиках мелькнула редкая, слабая искра чего-то, что можно было принять за азарт, — …кристалл с "примесями" мы пробуем в последнюю очередь. После того, как убедимся, что всё остальное не взорвётся.       Шиверлайт расплылась в улыбке - широкой, настоящей, без тени насмешки.       — Видишь? Уже лучше. Добро пожаловать в инженерный отдел, главный специалист. — Она сунула ему в манипулятор паяльник. — Начинай "совмещать". Я поищу, что у нас там есть насчёт буферов… и огнетушителей. На всякий случай.       Саундвейв взял инструмент, ощущая его непривычный вес. Он смотрел на "тарелку", на провода, на её спину, склонившуюся над ящиком с запчастями. И впервые за долгие циклы его внутренний монолог состоял не из анализа угроз или воспоминаний о боли, а из технических спецификаций, расчётов рисков и тихого, почти неслышного удивления, а также... Лёгкого счастья? Он стоял в ржавом ангаре в трущобах Каона, готовый превратить себя в живую антенну для устройства, собранного из мусора, по плану, рождённому в голове у певицы. И почему-то это казалось ему более осмысленным, чем вся его предыдущая, упорядоченная жизнь в Иаконе. Возможно, безумие было заразным. Или, возможно, это и был тот самый "золотой век" - время, когда самые безумные идеи могли обернуться чем-то большим. Ну, или громким хлопком и облаком дыма.       Он принялся за работу...

***

      Улицы Низин Каона встретили Д-16 привычным гулом, скрежетом и запахом озонированной пыли. Он шёл, не особо выбирая направление, больше чтобы размять приводы после тесной ночёвки, чем с какой-то целью. За ним, соблюдая дистанцию, двигался Раведж. Чёрный кассетник не семенил - он ступал бесшумно, плавно переставляя лапы, его корпус был прижат к земле, а красные оптики непрерывно сканировали переулки, вентиляционные решётки и груды хлама. Он не выглядел питомцем на прогулке. Он походил на хищника, оценивающего новую территорию или проверяющего, куда ведёт этот шумный, тяжёлый юнит, за которым он пока решил следовать, по просьбе двуногого собрата что лежал на капсуле. Д-16 лишь изредка бросал на него взгляд, покрякивая: «Эй, чёрныш, не отставай. И не лезь в ислотные лужи - расплавит лапы.» Именно в этот момент из-за груды списанных аккумуляторов выскочил знакомый силуэт. Невысокий, вертлявый, с оптикой цвета свежего энергона, которая сейчас светилась такой неприкрытой радостью, что Д-16 невольно прищурился.       — Д-16! Я тебя нашёл! — протрещал Б-126, почти подпрыгивая на месте. — Я тут по всему району… ну, в общем, я хотел спросить…       Д-16 остановился, тяжело вздохнув. Раведж, почуяв новое существо, замер. Он не отпрянул, а присел в низкую стойку, его корпус напрягся, а красные оптики сузились до опасных щелочек, сканируя цель. Лезвие на кончике хвоста выдвинулось на сантиметр с тихим ш-ш-шиком. Тихий, грудной рокот, больше похожий на вибрацию перегруженного двигателя, чем на рычание, вырвался из его голосового модуля. Это была не паника, а холодная оценка угрозы и немой вопрос к Д-16: «Союзник? Добыча? Помеха?»       — Не тронь, — буркнул Д-16, даже не глядя на кассетника, но его тон был предупреждающим для обоих. — Он тебе манипулятор по локоть откусит. Или того хуже. Чего хотел?       — Я хочу с тобой! — выпалил Б-126, выпрямившись, но теперь уже с опаской поглядывая на низко рычащего Раджа. — Патрулировать! Помогать! Как тогда! Ты показал, что один может всё изменить, и я… я хочу научиться! Возьми меня в напарники!       Д-16 смотрел на него. На этот юный, полированный до блеска корпус, на оптики, полные слепой веры. В его голове всплыли образы: Б-7, Г-3, К-12… Он снова почувствовал холодную тяжесть в районе искры.       — Ты не представляешь, о чём просишь, пацан, — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Это не игра. Здесь ломаются. Навсегда.       — Я знаю! — не сдавался Б-126, но его оптики теперь отражали не только восторг, а ту же самую голодную, яростную решимость изменить хоть что-то, что когда-то горела в самом Д-16. — Я видел, что бывает. Но я видел и то, что ты делаешь! Ты не даёшь этому просто… происходить. Дай мне шанс. Я буду делать всё, что скажешь!       Раведж, наблюдая за этой немой драмой, перестал рычать. Его оптики метались между Д-16 и Б-126. Он, похоже, сделал вывод: если доминирующий юнит терпит присутствие этого шумного механизма и не атакует его, значит, тот не представляет немедленной опасности для стаи. Однако это не делало его союзником. Кассетник просто отвёл взгляд, расслабил стойку и начал вылизывать коготь на передней лапе с видом полного безразличия, демонстрируя, что эта мелкая социальная возня его больше не интересует. Однако его аудиосенсоры оставались повёрнуты в их сторону.       — Ладно, — выдохнул Д-16, отводя взгляд, побеждённый не аргументами, а той искрой в оптике юнца. — Но это не "напарники". Это… испытательный срок. Один косяк - и свободен. И будешь слушаться беспрекословно. Понял?       Оптика Б-126 вспыхнула так ярко, что, казалось, осветила всю мрачную улицу. — Понял! Спасибо! Обещаю!       — И первое правило, — Д-16 ткнул ему пальцем в грудь, — никогда так не светись. Ты как сигнальный огонь для всякого отребья. Держись в тени. Смотри, но не выделяйся.       Б-126 тут же попытался сгорбиться и сделать «суровое» лицо, что выглядело до смешного нелепо. Раведж, наблюдавший за этим, издал короткий, похожий на чихание звук — возможно, кассетный аналог презрительного фырканья.       Так и пошли: огромный, потрёпанный шахтёр, темный настороженный хищник и юный бот, пытающийся идти "стелс-походкой" и постоянно наступающий на хлам...       Д-16 вёл их не по главным артериям, а по "жилам" - тем переулкам и техтоннелям, которые знал как свои пять пальцев. Он учил Б-126 на ходу, грубо, без церемоний, как когда-то учил его один старый хрыч:       — Видишь эти царапины на стене на уровне пояса? Это "метка". Значит, здесь проход узкий для тяжёлой техники, можно ускользнуть...       — Слышишь этот гул? Не обвал. Это дренажные насосы. Если он резко меняет тон - значит, скоро хлынет поток, лучше быть подальше...       — Смотри под ноги. Эта лужа не простая. Отсвечивает радугой? Значит, смесь охлаждающей жидкости и кислоты. Проест насквозь стопы...       Б-126 слушал, раскрыв рот, запоминая. Раведж же вёл себя как прирождённый скаут: он первым замечал движение в переулках, замирал, прижимая уши, и издавал тихое рычание - их раннее предупреждение. Д-16 отметил что этот кошак ему даже нравится.       Именно Раведж и навёл их на ситуацию. Он не замер, а резко повернул голову в сторону узкого прохода, его аудио-приёмники развернулись, как тарелки локаторов. Тот самый низкий, предупреждающий рокот снова наполнил воздух, но на этот раз он был кратким и целенаправленным - явный сигнал тревоги.       Д-16 жестом велел Б-126 замереть и выглянул. На маленькой, грязной площадке трое крепких, неопрятных ботов окружили старого, скрипучего трансформера с отваливающейся краской. У того в манипуляторах был небольшой ящик с запчастями.       — Ну что, старик, "нашёл" на свалке? — шипел один из громил. — А мы тут как раз деталей для манёвров не хватает. Поделишься?       — Это… это для моей терморегуляции… — пробормотал старик, прижимая ящик к груди.       Д-16 почувствовал, как Б-126 за его спиной дёрнулся. Он резко опустил ему руку на плечо.       — Не спеши. Считай. Трое. У одного в руке зажат шокер под пластом, видишь? Искрит. У второго - на поясе граната дымовая, дешёвка, но оптику выжгет. Третий, самый большой - просто дубина.       — Ч… что делать? — прошептал Б-126.       — Делать то, ради чего мы тут собрались, — хрипло ответил Д-16. Он показал на пальцах. — Ты - на "шокер". Как только я сделаю шаг — кричи что-нибудь дурацкое, привлеки его внимание. Чёрныш - на "дымовуху". Выбить, пока не активировал. Я же - на громилу. Всё быстро, жёстко, без шума. Не дайте им опомниться. Поняли?       Б-126 кивнул, его оптики горели сосредоточенностью. Д-16 бросил взгляд на Раведжа. Тот, кажется, и так всё понял - его тело уже было собрано в тугую пружину, взгляд прикован к цели. Ему не нужны были сложные инструкции - указать цель, дать сигнал.       Д-16 шагнул на площадку. Его тяжёлые шаги прозвучали как удар молота по наковальне.       — Эй, — рявкнул он. — Разбежались.       В этот момент Б-126, как и велели, выскочил и завопил, тыча пальцем: — Смотрите! Это что, инсектикон?!       Как по сигналу, из тени метнулась чёрная молния. Раведж действовал не как солдат, а как хищник - низко к земле, бесшумно, с прицелом на уязвимое. Он коротким, точным ударом передней лапы с выпущенными когтями выбил дымовую гранату из руки бандита, прежде чем тот сообразил, что происходит. Граната с глухим стуком упала в грязь. Развернувшись в воздухе, Раведж приземлился между стариком и громилами, приняв угрожающую позу и оглушительно зарычав - звук был громким, рвущимся, предназначенным для устрашения. Его хвост с лезвием метнулся в сторону.       А Д-16 парой быстрых тяжелых шагов был уже рядом с «дубиной». Тот замахнулся, но удар шахтёра был быстрее — точный удар прямо в фейсплейт, отправив его в нокаут.. Раздался болезненный хруст. Д-16 подхватил выпавшую дубину и швырнул её в первого бандита, который как раз опомнился и направлял шокер на Б-126. Тот от удара отлетел на пару метров, получив вмятину.       Всё заняло десять секунд. На площадке стояли трое пошатывающихся бандитов. Раведж, закончив рычать, не стал добивать. Он сделал несколько шагов назад, к Д-16, и встал сбоку от него, чуть впереди, продолжая сканировать отступающих врагов холодным, оценивающим взглядом. Его поза говорила о гордости охотника.       — Повторю. Разбежались, — сказал Д-16 ровно. — И забудьте дорогу сюда.       Они не стали спорить. Раведж, фыркнув наконец расслабился. Он сел и стал быстро, эффективно проверять состояние своих когтей и суставов после удара, как боец после спарринга. Старый бот стоял, всё ещё прижимая ящик.       — С-спасибо…       — Не за что, — буркнул Д-16, отворачиваясь.       Но Б-126 уже подбежал к старику и помог ему поднять пару выпавших деталей. — Вот, держите. И… постарайтесь не ходить тут в одиночку.       Д-16 наблюдал за этой сценой, чувствуя странное тепло в районе охлаждающего контура. Не успех. Что-то другое. Будто он только что не просто отогнал бандитов, а передал эстафету.       — Ладно, концерт окончен, — он хлопнул Б-126 по спине. — Усвоил урок?       — Да! — выдохнул Б-126, сияя. — Считай, оценивай, действуй быстро и… и работай в команде!       — Угу, — Д-16 уже поворачивался. — А теперь иди домой. Испытательный срок на сегодня окончен. И… неплохо сработал. С тем «инсектиконом».       Б-126 расплылся в улыбке ещё шире. Раведж, закончив осмотр, поднялся. Он посмотрел на юнца с одобрением, но просто прошёл мимо, чуть задев его плечом, и встал чуть впереди Д-16, готовый идти дальше, как бы напоминая, кто здесь ведущий хищник.       Д-16 шёл обратно к ангару, чувствуя усталость, но какую-то странную, лёгкую усталость. За ним шли двое. Один - чёрный, независимый и опасный, сотрудничающий на своих условиях. Другой - юный, восторженный и, кажется, теперь уже прилипший намертво.       "Старик Б-7, — подумал он, глядя на тусклое небо Каона. — Я, кажется, начинаю понимать, о чём ты тогда говорил. Только чёрт меня побери, если я знаю, куда это всё ведёт."

***

      Просторная, стерильная комната в жилом блоке для младшего персонала Иакона была тиха. Свет от настольной лампы падал на терминал, на котором застыла незакрытая аналитическая сводка о миграции данных в энергетических сетях Каона. Но её владелец её не видел.       Орион Пакс лежал в своей капсуле для перезагрузки, но не в режиме сна. Его оптики были тусклыми, лишёнными привычного любопытного блеска. Всё его тело было охвачено странной, системной дрожью. Короткие, беспорядочные искры проскакивали на стыках броневых пластин, особенно в районе шейного модуля и предплечий. Тихий, навязчивый треск - звук мелких, нефатальных, но раздражающих коротких замыканий - наполнял комнату.       Это не была механическая поломка. Это был сбой на уровне искры, кибертронский аналог нервного срыва, усугублённый перегревом процессора от бесконечных циклов беспокойства. Его внутренние диагностические системы выдавали путаные отчёты:

Психическая (ментальная) нагрузка: 94%

·Сенсорная перегрузка: ВКЛ.

Рекомендация: Принудительный оффлайн. ОТКЛОНЕНО ПОЛЬЗОВАТЕЛЕМ.

      Он не мог отключиться. Каждый раз, как только системы пытались погрузить его в лечебное забытье, из глубин памяти выплывали обрывки: "Удачи, малыш…" — хриплый, усталый голос Д-16. Ярость в алых оптиках, что явно были друго цвета изначально, в кабинете оценщика. Заголовок новостей: «КОШМАР НА «ВУЛКАНЕ»: МАССОВАЯ РАСПРАВА…»       И самый страшный образ - груда искореженного металла на свалке. Не абстрактная. Его груда. Потому что это он, своей наивностью, своей попыткой защитить "процедуры", толкнул того бота в эту ярость. А ярость в Каоне ведёт только в одно место.       "Это из-за меня... — лихорадочно циклила мысль в его перегретом процессоре, смешиваясь со статикой. — Если бы я не влез тогда… если бы просто молчал… он бы не полез в драку с теми мародёрами… не привлёк бы внимание… не попал бы на «Вулкан»…"       Его голосовой модулятор, не слушаясь, сработал. Тихий, сбивчивый поток слов вырвался наружу, перемежаясь с помехами:       — …порядок… должен быть порядок… — это был его собственный, прошлый голос, отрывок из учебного доклада.       Затем голос сменился, стал грубым, искажённым паникой и эхом памяти:       — УБЛЮДКИ!       Потом опять его, но уже сдавленный, испуганный: — …я не знал… я не хотел…       И снова хриплый рёв:       — ЗА Б-7!       Он говорил сам с собой обрывками чужих и своих фраз, словно его аудиоархив дал течь и всё смешалось в клубок вины и страха. В соседней комнате кто-то раздражённо стукнул по общей стене.       — Эй, Пакс! У тебя там драйвера глючат?! Почини или выключи, мешаешь сосредоточиться!       Орион сжался, попытался зажать манипулятором свой голосовой модулятор, но это лишь вызвало новый сноп искр из-под пальцев. Стыд, жгучий и бесполезный, прилил к его фейсплейту. Он был не только виноват, он ещё и мешал окружающим своим "непрофессионализмом". Настоящий архивариус должен быть стойким, как его учитель Альфа Трион. А он…       И тут, сквозь гул паники, в его процессор вклинилась одна, простая, ясная мысль. Не о вине. О долге.       "Он жив."       Это было не знание которое ему даровала та переписка, а интуитивное ощущение, выстраданное искрой. Такой, как Д-16, не мог просто так сгореть. Он был слишком… яростным. Слишком упрямым. Слишком живым.       "Но он там. В Каоне. В ранах, в грязи, в опасности. А я… я здесь."       Мысль жгла, но уже не бессилием, а неприятием. Он не мог изменить прошлое. Он не мог отменить свой страх. Но он мог… сделать что-то. Не наблюдать. Не болеть. Действовать. Он заставил себя открыть оптики. Искры ещё сыпались, но дрожь понемногу отступала, вытесняемая новым, целевым напряжением. Он медленно, с трудом поднялся с капсулы, опираясь на терминал. Его взгляд упал на планшет, на значок банковских транзакций, на каталоги запчастей, доступных для заказа служащим архива. Он не мог быть воином. Не мог быть стратегом.(А: Если бы он знал себя будущего XD) Но он мог быть… снабженцем. Последней связью с цивилизованным миром для тех, кто бился в грязи. Его пальцы, всё ещё подрагивая, потянулись к клавиатуре. Он не стал писать Шиверлайт напрямую — её последнее предупреждение висело в памяти ледяной глыбой. Вместо этого он открыл анонимный, одноразовый канал связи, купленный на подставной аккаунт. Адрес был тот же - та самая цифровая метка, которую он нашёл в её трансляциях. Сообщение было коротким, без обратного адреса, но полным отчаянной решимости, выкованной в горниле его личного ада: "Я нарушаю твой запрет. Это последний раз. Я не буду искать, не буду следить. Но я не могу сидеть сложа руки. Прими это как плату за мою глупость и как помощь ему. Ключ для расшифровки посылок: 82630163926—Ω|12. Остановишь отгрузку — я пойму. Но дай ему шанс воспользоваться этим. Орион."       К посланию он прикрепил цифровые ваучеры на энергон высшей очистки, коды для скачивания схем модернизации базовой гидравлики и заказ на доставку в нейтральную точку Каона набора качественных инструментов. Всё, что мог позволить себе на свою скромную зарплату архивариуса, отложенную на «что-то важное». Теперь он знал, что это важно.       Отправив сообщение, он почувствовал, как что-то щёлкает внутри. Не в железе — в самой искре. Паника не исчезла, но её место начала занимать сосредоточенная, тихая решимость. Он больше не был беспомощной жертвой обстоятельств. Он стал фактором. Пусть маленьким. Пусть анонимным. Но фактором. И почти сразу, гораздо быстрее, чем он ожидал, пришёл ответ. Тот же канал. Всего одна строчка:       "Ты идиот. Но идиот с кредитами. Канал остаётся открытым. Только для отгрузок. Одно лишнее слово - и я забуду твой код. И твою просьбу."       И ниже, уже другим, почти нечитаемым шрифтом, словно случайный глитч в передаче, проскочило: "Он отдраивает царапины. Спасибо."       Орион выдохнул. Пар из его решёток наконец стал ровным и прохладным. Искры погасли. Он откинулся назад, и на этот раз позволил диагностике запустить мягкий, целительный оффлайн.       Он не знал, что на другом конце провода, на улице пара красных оптик хитро сщурились, а на фейсплейте расплылась улыбка. Рядом все ещё отходящий от того ужаса Саундвейв, что пережил тиками ранее от подключения к устройству, шел с пустым взглядом в никуда и казалось его оптика готовилась разъехаться в разные направления. Они шли пэв сторону знакомого "дока", чтобы подлатать Саундвейва. Шиверлайт же была довольна и почти мурлыкала от счастья.       План, как всегда, шёл чуть впереди графика. И самые ценные активы, как выяснилось, вербуются не угрозами, а давя на правильные рычаги в их собственном, хрупком сознании...

***

      Кабинет лидера Каона, если так можно было назвать это помещение, больше напоминал диспетчерскую замученного логиста, чем резиденцию власти. Стол был завален планами снабжения, картами с зонами обрушений, отчетами о квотах на энергон, которые всегда были меньше требуемого. Стены покрывали следы сырости, а свет давали тусклые лампы, мигавшие в такт перегруженной сети. Сам лидер, которого звали Кронос, сидел, опершись головой на манипулятор. Его корпус был крепким, функциональным, цвета потускневшей бронзы с вкраплениями серого - типичный работяга, поднявшийся по необходимости, а не по амбициям. На его фейсплейте, прорезанном парой глубоких царапин, застыло выражение усталой, но непоколебимой ответственности.       Дверь в кабинет с треском распахнулась, не выдержав грубой силы. Вломился бот. Его корпус был обтекаемым, окрашен в мягкие тона - кремовый и салатовый, что дико контрастировало с ржавым окружением. Никаких острых углов, только плавные линии - типичный продукт тагорских дизайнеров, думающих об эстетике, а не о выживании. Однако его фейсплейт, обычно, наверное, выражавший самодовольное спокойствие, сейчас искажала чистая, неразбавленная злость. За ним вошли ещё двое таких же, их "мирный" дизайн лишь подчёркивал агрессию в позах.       — Кронос! — голос первого гостя был высоким, визгливым от негодования. — Это уже переходит все допустимые границы!       Кронос медленно поднял взгляд. Его синие, глубоко посаженные оптики, уставшие от бессонных циклов, без эмоций изучали незваных гостей.       — Брис, — произнёс он ровно, без приветствия. — Какие границы и чьи?       — Наши границы! Границы порядка! — Брис, посланник Трибунала Тагора, ударил манипулятором по краю стола, но сделал это осторожно, словно боясь испачкать полировку. — В последние циклы Каон стал… невозможным! Наши сотрудники, занимающиеся урегулированием финансовых вопросов на местах, подвергаются систематическим нападениям!       — "Урегулированием финансовых вопросов" — повторил Кронос без интонации. В его базе данных эти "сотрудники" значились как вымогатели и сборщики дани для тагорских кланов. — Жаль слышать. Уличная преступность — наша общая проблема.       — Это не уличная преступность! — вскричал второй посланник, его салатовый корпус дрожал. — Это целенаправленные действия! Их избивают, отбирают оборудование… Их просто разбирают, Кронос! В прямом смысле! И это ещё не всё!       Брис выступил вперёд, тыча пальцем в грудь Кроноса, хотя и не дотрагиваясь до потрёпанной брони.       — Мелкий криминалитет! Вся та мелочь, что копошилась в ваших трущобах, промышляла мелкими кражами, рэкетом у таких же, как они… Они массово свалили! Прямым ходом в нижние уровни Тагора! Наши отчёты о мелких правонарушениях выросли на триста процентов! Наши граждане жалуются, что у них снимают декоративные панели прямо на улицах! Вы вымели своё отребье к нам!       Кронос внимательно слушал. Внутри у него что-то ёкнуло. Он знал о странных переменах. До него доходили слухи о том, что в некоторых кварталах стало… тише. Что мелкие бандитские группировки, терроризировавшие шахтёрские посёлки, вдруг растворялись, а их главари позже находились в грудах металлолома со сломанными антеннами. Он связывал это с внутренними разборками. Но такой массовый исход…       — Вы хотите сказать, — медленно начал Кронос, поднимаясь с места. Его рост и ширина плеч заставили Бриса отступить на шаг — что Каон, по вашему мнению, стал слишком безопасным для ваших "сотрудников" и слишком некомфортным для местных преступников? И это… плохо?       — Это нарушение баланса! — заорал Брис, пытаясь вернуть себе преимущество криком. — Каон — буферная зона! Здесь должен быть контролируемый уровень… хаоса! Чтобы у вас хватало своих проблем, и вы не лезли со своими в Тагор! А теперь этот… этот серый исполин и его прихвостни разносят по кирпичику всю нашу… всю местную инфраструктуру взаимовыгодного сотрудничества!       Серый исполин. Слухи. Слухи об огромном шахтёре, который не боится ни мародёров, ни полисботов. Что разносил банды налево и направо. Что он выжил в битве с сотнями инсектиконов в одиночку. Кронос слышал. Отмахивался, считая сказками для отчаявшихся.       — Я понимаю ваше беспокойство, — сказал Кронос, и в его голосе впервые прозвучала металлическая нота авторитета. Он обошёл стол, встав между посланниками и хаосом своих бумаг. — Каон остаётся частью системы. Я лично разберусь с этими… самоуправцами. Порядок будет восстановлен. Контролируемый порядок. Ваши сотрудники смогут вернуться к своей… работе.       Его слова были правильными, успокаивающими, полными лояльности системе. Именно то, что хотели услышать из Тагора.       Брис, немного остыв, но всё ещё фыркая, выпрямился.       — Смотри, Кронос. Мы ценим твою… управляемость. Но терпение Трибунала не бесконечно. Разберись с этим. Быстро и тихо. И верни нам наш… социальный балласт. Нам не нужны твои проблемы.       — Всё будет сделано, — кивнул Кронос, глядя им прямо в оптику.       Посланники, обменявшись недовольными взглядами, развернулись и вышли, оставив после себя запах дорогого полироля и чувство глухого унижения.       Дверь закрылась. Кронос остался один в тишине, нарушаемой лишь мерцанием лампы. Вся напускная твёрдость слетела с его плеч. Он тяжело вздохнул, прошёл к запылённому шкафчику и достал оттуда не планшет, а простую, напечатанную на дешёвом пластике фотографию, края которой уже пожелтели от времени: На ней было трое. Молодой, ещё не измождённый заботами Кронос, его корпус покрытый шрамами от работы на ранних рудниках. Рядом - такой же потрёпанный, но улыбающийся бот по имени Виск, который позже погиб при обрушении шахты «Глубинник 13». И между ними… она. Шиверлайт. "Пещерная принцесса" как ее прозвали шахтеры. В своейпубличной форме - изящные линии, утончённые черты, но… не та, какой её знали в редких трансляциях из столичных кафе. Здесь, её корпус крепче, был покрыт слоем неотмытой шахтной пыли, на блестящей зелёной броне виднелись глубокие царапины, а изящные манипуляторы были перепачканы засохшим энергоном. Но её улыбка - та самая, хитрая, живая, полная неукротимого огня - сияла так ярко, что казалось, освещала весь кадр. Они только что вытащили из-под завала группу работяг, и она, вопреки всем нормам, первая полезла в расщелину, чтобы успокоить запертых там ботов своей трансляцией. Тогда она ещё верила, что песнями и прямыми действиями можно что-то изменить. Кронос помнил как он и остальные смеялись с "нежного бота что взялся за бур". Ох и отметелила она их тогда...       Он провёл пальцем по её запылённому изображению, словно пытаясь стереть не только пыль, но и циклы отчуждения. Система развела их: его - в кресло администратора, задавленного долгами и квотами, её - в подполье трущоб. Его голос, когда он заговорил в пустоту кабинета, был тихим, усталым и полным горького понимания, смешанного с давно забытой теплотой:       — Что же ты устроила, старый друг?.. «Серый исполин»… Это твоя новая компания? Ты нашла себе молот, раз уж твоих песен никто не слышит? — Он покачал головой, глядя на её улыбку. — И куда ты поведе́шь его? На слом всей этой ржавой машины, что давит нас всех?.. Нас, в том числе?       Он посмотрел на груду отчётов, на карты с красными зонами, на циркуляры из Тагора. Он думал о "сотрудниках", которых "разбирали". О мелких негодяях, бегущих прочь от нового ветра, дувшего из самых тёмных трущоб. Ветра, пахнущего озоном, ржавчиной и… странной, забытой смелостью. И впервые за долгие циклы в его усталой искре, рядом с тяжёлой тревогой, шевельнулось что-то, отдалённо напоминающее ту самую надежду, что светилась на той старой фотографии. Потому что если даже марионетки Тагора боятся этого нового "беспорядка"… Может, Шиверлайт, в своём безумии, нащупала единственно верную струну в этой всеобщей какофонии? Он аккуратно положил фотографию обратно в шкаф и закрыл дверцу. На его лице не было решимости. Была только тяжесть выбора и тихий, невысказанный вопрос к той, чья улыбка когда-то вселяла в него силы. А пока… пока ему, лидеру Каона, нужно было "разобраться". И он должен был решить - кого и как разбирать. Систему, которая его поставила сюда? Или ту, что пытается эту систему расколошматить?       — Прости меня, Шиверлайт. Виск бы меня понял... Надеюсь и ты поймёшь. — с этими словами Кронос вызвал капитана полиции...