Бездна

Все знали Кэйю Альбериха по-разному. Для большинства жителей Мондштата он виделся в юные годы человеком ветреным и несколько потерянным в мире. Странный синевласый тихоня, в глазу которого сияет звезда далёкого мира. Приемный сын мистера Крепуса, от которого не поймешь, чего ждать… Подкидыш из страны, о которой не принято говорить, что всегда прятался за спиной старшего брата и болезненно замирал у статуй архонтов, затравленно заглядывая им в глаза, будто бы разыскивая какой-то свой ответ. Старшие, что понимали все по глазам мальчика, частенько говорили мистеру Крепусу, что он принесет беду. Родитель каждый раз вступался и переводил разговор в шутку, ласково трепля Кэйю по волосам и сдерживая Дилюка от желания наподдать обидчикам своего брата. Юный Рагнвиндр просто не понимал, о чем говорят взрослые и какую беду может принести его прекрасный младший брат. По прошествии достаточного количества лет, мнение изменилось. При том, у всех. Кэйю за множественные заслуги приняли в городе и отныне считали надежным другом и лихим рыцарем с веселым пристрастием к выпивке. Он стал слишком громким и натянуто улыбчивым, эпатировал публику броской одеждой с широкими вырезами на груди и всегда шутил по поводу и без, чтобы меньше спрашивали о нем и больше говорили о себе. Всего один раз в присутствии Дилюка пьяный в стельку Кэйя на просьбу милой девушки описать себя ответил: «Я слишком себя ненавижу, чтобы лишний раз говорить о себе». И когда вся местная публика смерила его ошарашенным взглядом, Кэйя тут же, как ни в чем не бывало, рассмеялся,  и все рассмеялись с ним, посчитав, что он перебрал и от того дурно пошутил… Лишь Дилюк знал, что это не так. Таким растерянным он не видел брата уже много лет. Как можно понять, владелец винокурни «Рассвет», чьи огненные волосы походили на закатное солнце, что утонуло в бокале с вином из одуванчиков, со дня своего совершеннолетия не относился к тому самому большинству, что ныне обожало капитана кавалерии. В то далёкое время, когда все считали юного Кэйю потерянным и опасным, Дилюк всем сердцем любил его и принимал как самого родного и надежного. Ему нравились далёкие звезды его глаз и он загадывал на них желание: всегда быть рядом с чудесным синевласым мальчиком, что однажды оказался у ворот их дома, насквозь промокший, беззащитный и испуганный… Юный Дилюк хотел сделать все, чтобы Кэйя больше никогда не был таким, чтобы больше никогда не сжимался в комок в углу, не давая к себе притронуться и не отзываясь на речь. Он не заслуживал такой судьбы. Для счастливого юного Дилюка до восемнадцати лет было две незыблемые истины: отец всегда со всем справится, а Кэйя безоговорочно любит и никогда не предаст. Но в злополучный день все, на чем держался мир юного наследника винного дела, рухнуло. Отец не со всем мог справиться, а Кэйя… В раскатах  грома и вспышках молний Дилюк Рагнвиндр наконец-то понял, что значили слова напыщенных взрослых: «Мальчишка со звёздами в глазах принесет беду». В тот момент, когда любимый человек был так нужен Дилюку, Кэйя Альберих на грани нервного срыва признал, что он шпион из канувшего в небытия королевства и рано или поздно его ждет выбор. Все эти годы он лгал, глядя в глаза тем, кто считал его семьей…  Той ночью пламя разъяренного Дилюка выжгло между ними пропасть, над которой разорвались нити всяких уз: сначала братских, а затем тех нежных и трепетных, которые они берегли с особой любовью в тайне ото всех, даже от отца… Своими руками Рагнвиндр погасил одну звезду в глазах Альбериха, а тот, прикрыв окровавленную часть лица ладонью, натянул одну из тысяч масок, что впоследствии стали его визиткой… Для Дилюка, чье сердце сгорело в пожаре лжи и обратилось пеплом, остался лишь один Кэйя — лживый, ненадежный и ледяной. Лед, что не способен собрать по кусочкам пепел, как бы он не старался. Какие бы слова не подбирал, как бы часто не сидел у барной стойки, как бы не шутил. Дилюк не мог быть уверенным, что однажды лед не расколется и не утянет в пучины ледяного океана того, кто поверил ему и сделал шаг вперед… Ныне традиционное общение двух сводных братьев и бывших любовников ограничилось скупыми переглядками и бесконечным трепом Кэйи за бокалом вина. Все тягостнее становилась тишина перед бурей. Кэйя улыбался своей ненастоящей улыбкой, а Дилюк знал и чувствовал, что в любой момент его бывший возлюбленный может сменить сторону. Им нужен был разговор. Они оба хотели поговорить, и оба боялись новой глупости, что отзовется смертельной болью в сердце, поэтому продолжали разыгрывать комедию друг для друга.  Потом. Когда-нибудь потом Кэйя перестанет смеяться и как бы «случайно» захаживать на территорию винокурни. Когда-нибудь он скажет: «Дилюк, я хочу домой». И горько расплачется, потому что безумно устал просыпаться в одиночестве и жить с непосильным грузом вины. Потом, когда-нибудь потом Дилюк скажет Кэйе: «Я рад, что ты зашёл. Останься, Кэйя. Нам пора поговорить, уже очень давно пора». Оба надеялись на «потом» и просили у звезд, чтобы буря не разразилась снова. Но обиженные звезды не слышали молитв. И грянула буря… В безоблачный день со штормовым ветром Орден Бездны приблизился вплотную к границам Мондштата и вознамерился разрушить город свободы и на его месте возродить темное королевство.  Все были так заняты подготовкой к бою, что сначала никто не понял, что именно произошло с Альберихом. Утром в день решающего сражения Джин обнаружила в кабинете капитана письмо, что он ушел, никогда не вернется и для всех так будет лучше. Следующим, кто прочитал это письмо стал Дилюк. Он сжимал подрагивающими руками клочок бумаги, на котором писала ровная рука его бывшего возлюбленного. Ни единого признака дрожи, кроме последней строчки, шутливой и какой-то нелепой: «Дорогая Джин, передавай Дилюку, что, как во время ярмарок в детстве, все эти годы я метался меж двух конфет. В итоге, всегда выбирал отдать обе ему, потому что он улыбается слаще любого угощения. Я выбираю его жизнь и жизнь каждого, кто дорог мне. Простите». То была единственная строка, на которой Дилюк увидел, что рука писавшего дрогнула. — Что это значит? Он предал нас? Его заставил орден? — прямо спросила Джин, как бы горько и очевидно не звучало её предположение. Как истинный лидер, она прекрасно понимала, что для их положения нет ничего страшнее человека из рыцарей на стороне врага, что знает тайные ходы Мондштата. — Нет, он… — Дилюк не мог объяснить свои слова, он прикладывал неимоверные усилия, чтобы держать лицо. Казалось бы, наступил тот самый момент, в который очевидно, что Кэйя их предал, но что-то тут было не так. Дилюк чувствовал, что не его любимый стал бедой, а беда пришла за ним. Больше времени на подумать им с Джин не дали. По команде прибывшего Варки отряды рыцарей вышли на поле и обнаружили… лишь тлеющие ошметки противников. Силы Бездны загадочным образом иссякли в Мондштате, не дав совершить смертельный удар. Причины не были ясны, и, пока шли жаркие споры, что все же произошло, Дилюк перерывал регион вдоль и поперёк в поисках своего сводного брата. Нашла Кэйю, к своему ужасу, Аделинда… И лишь тогда всем стало ясно, что произошло. Среди виноградников полумертвый капитан кавалерии лежал, сжавшись в комок, как в детстве. Бледный, как смерть и израненный, будто вся армия Бездны прошлась по нему, он задыхался. Аделаида с дрожью в голосе описывала мастеру Дилюку, как возле раздавленных плодов винограда растекалась алая кровью мастера Кэйи, что с трудом мог дышать, потому что из его рта вытекала сама тьма. Она боялась это описывать, а Дилюк с холодком по коже представлял это зрелище, будто сам побывал там… — Прикажите унести его в его дом в городе? Пожалуйста, мастер Дилюк, я… — дрожь в голосе Аделаиды усилилась. Она готова была умолять мастера Рагнвиндра сжалиться. — Ади, ты же сама знаешь, где его дом, приготовь мою спальню, — Дилюк с тяжелым вздохом прикрыл глаза, которые наполнялись горькими слезами.  Он бы не смог попросить унести Кэйю прочь и отмахнуться от него, притворяясь и дальше, будто бы ему плевать. Хотя в юности именно он пылко кричал: «Даже если ты сдохнешь под забором и в канаве, мне будет всё равно». Кэйя часто шутил об этом. Кэйя… Дилюк не мог смотреть на его израненное тело, не мог думать о нем и произносить его имя, потому что ему снова становилось так страшно, как в свой восемнадцатый день рождения, когда в одиночестве он держал холодеющий труп отца на своих руках. Только не снова… Кэйю переодели, обтерли от крови и грязи и, как в далёком прошлом, когда мальчик со звёздами в глазах только возник из темноты ночи, оставили на винокурне в комнате Дилюка. Кэйя не просыпался, не реагировал на касания и просьбы прийти в себя. По смуглому телу юноши с мерзким звуком рвущейся плоти расползались темно-синие трещины, от которых веяло невыносимой болью. Из них тянулась дымка пожирающей тьмы. Дилюк попытался коснуться одной из трещин, но почувствовал колючее ледяное пламя, испуганное и гневное… И это лишь снаружи, и лишь фрагмент всего чувства. Тогда как же больно было держать все внутри? Действительно, Дилюк редко задумывался, как больно им обоим. Через час после того, как Кэйю нашли, с каждым вдохом из него вырывался все более мучительный кашель с кровью и тьмой. Мерзкие пятна пачкали перины и руки Дилюка, что бережно помогал перевернуться дрожащему Альбериху на живот и крепко обнимал его, повторяя: «Держись, Кэйя, подмога уже в пути. Все будет хорошо». — Серьезное заражение Бездной. Похоже…Наш капитан нашел её источник в Мондштате… и… сумел поглотить всё. Я слышал об этих способностях третьего поколения каэнрийцев, но не думал, что Кэйя так поступит с собой, — с тяжестью сказал пришедший с Барбарой Венти.  Архонт с прискорбием смотрел на мечущегося в кровати друга, который истекал холодным потом и крепко сжимал подушку, жмурясь от ужаса, в который Бездна превратила его мысли и внутренности. Барбара пыталась коснуться капитана своими силами, но вода, что должна была помочь в исцелении каждый новый раз обращалась в липкую жижу, а сам Кэйя болезненно выл… Он кашлял так громко, что с Рагнвиндр прикрывал уши, боясь, что увидит в новой луже крови окровавленное сердце любимого человека. Да черт возьми, все ещё любимого и родного человека! — Хватит, Барбара, — попросил дрожащим голосом Дилюк, когда  после всех попыток помочь состояние Кэйи лишь ухудшилось. Хозяин винокурни всегда отличался выдержкой и равнодушием, но сегодня удивлял всех своей неприкрытой тревогой и нежностью в отношении сводного брата. Как в детстве, Дилюк бережно прижал любимого к себе и сжал его руку в своей, позволяя Бездне касаться и его. Барбарис скорбящие положила ладонь на плечо Дилюка: — Мастер Дилюк, не надо. Бездна очень опасна. — Надо… Нужно было сделать так ещё раньше, тогда, быть может, он не сотворил бы такую безумную глупость над собой, — огрызался Дилюк, бережно касаясь ладонью груди Кэйи. Ледяная, и удары сердца с трудом различимы. — Как очистить его от энергии Бездны? — угрюмо спрашивал мужчина, прижимая дрожащую ладонь любимого к своим губам. — Он поглотил слишком много. Попытаемся вытащить — он все равно умрет, только быстрее, чем сейчас… Дилюк, мне очень жаль… Нам нужно приготовится к худшему. Кэйя спас нас, и…о нем напишут легенды… Он будет жив в них, в твоем сердце и…— безо всякий надежды отвечал тихим голосом архонт. — ОН НЕ УМРЕТ! — взбешенно закричал Дилюк и тут же притих, ведь любимый тревожно дернулся под его руками. На кого злился Рагнвиндр? На бессильных лекарей? На архонта, что говорил правду? На Кэйю, что принял столь безрассудное решение, ни с кем не посоветовавшись? Нет, хозяин винокурни был зол на самого себя за то, что никогда больше он не услышит смеха своего любимого, не поговорит с ним, не нальет вина. Злился, что «потом» не наступит. Последнее, что останется от его Кэйи, — клочок бумаги и беспросветная тьма одинокой жизни… В потемках ночи, когда все разошлись по домам, Дилюк все также бережно обнимал бледного Кэйю и чувствовал, как Бездна касается и его. Она входит в тело и делает вены черными, как то пепелище прошлого, разделившее их с Кэйей. Дилюку было больно, но он знал, что Кэйе сейчас во много раз больнее и обещал ни за что не отпускать его. Бездна старалась оттолкнуть последний кусочек тепла от своей жертвы, но сердце Дилюка, в котором все же жили льдинки Кэйи было намного крепче, чем он сам предполагал. — Лучше бы ты оказался предателем… Но живым… — шептал Дилюк в приоткрытые искусанные от боли губы любимого. Влажной тряпкой он прохаживался по влажному лицу юноши, утирая его кровь, пот и слёзы. От очередного нежного касания Кэйя едва заметно приоткрыл глаза, заставив Рагнвиндра обеспокоенно вздрогнуть. Голубая звезда в целом глазу наполнилась беспросветным мраком и погасла. Даже она больше не услышит и не исполнит их желания. — Люк… И что бы ты сделал, будь я предателем? — слабая улыбка озарила лицо Кэйи. Его несчастный возлюбленный Дилюк выглядел настолько вымучено, что капитан не мог не попытаться улыбнуться ему сквозь боль, чтобы ободрить. С невообразимым усилием потемневшей рукой он коснулся щеки любимого, но от бессилия рука почти сразу соскользнула вниз. Рагнвиндр отчаянно успел подхватить её и вернул на место, к своей щеке. Прижал к дрожащим губам и тщетно пытался согреть своими касаниями. — Я бы пошёл за тобой. Дал тебе звонкую пощечину, связал бы и вернул домой. Тупица, Кэйя… Я говорил бы тебе это и не отпускал больше никогда и никуда, потому что это твой дом! — хрипло усмехнулся хозяин винокурни, пока горячие слёзы капали на холодную ладонь умирающего. — И правда смешно, прости, что не могу сейчас смеяться… — Кэйя продолжал печально улыбаться. — Как ты можешь улыбаться сейчас? Это не смешно. Ты понимаешь, что я потеряю тебя? Ты… Ты сотворил вещь хуже, чем предательство. Из-под опущенных ресниц Кэйя удивленно взглянул на Дилюка. Капитан совсем не понимал его. Не мог понять, почему любимого так волнует жалкий ненавистный ему человеку. — Я все последние годы думал, что хуже предательства для тебя ничего нет… Ты должен быть счастлив, Дилюк. Я умру и буду наказан за сам факт своего существования самой мучительной смер… — Дилюк зажал рот Кэйи ладонью, и тот наконец-то увидел, как теплейшие глаза его любимого брата полнились слезами. — Кэйя Альберих, не смей так говорить… Ты… Неужели ты считаешь, что лишив меня самого дорогого человека, ты сделаешь меня счастливым?  Если ты правда желаешь мне счастья, не смей умирать. Живи. И вернись ко мне. Вернись в наш дом, где ты всегда должен был быть, — сдавленно взмолился Дилюк. Из тёмных глаз Кэйи потекли чёрные слёзы. Его замерзающее изничтоженное Бездной тело вжалось в того, чьё пламя умело греть, пускай когда-то жестоко обожгло. Кэйя не чувствовал больше тепла, только темноту и холод, что пожирали его изнутри и не оставляли им надежды. — Прости меня, Дилюк… — Кэйя поднял полные боли глаза на любимого. Тело теряло силы, он чувствовал, что погибает. Разбитое сердце капитана кавалерии превращалось в кусок чёрной мглы, что не способен давать жизнь своему владельцу, а потому имеет право лишь на уничтожение. И, несмотря на всю собственную боль, самое ужасное для Кэйи, что его Дилюк снова должен будет пережить смерть близкого человека. — Я хочу остаться дома. С тобой, Люк. Мне так жаль… Дилюк видел, как слипаются глаза его ледяного принца, как он прилагает тщетные усилия, чтобы удержать жизнь в своем теле. Отец учил отпускать, но в этом деле Дилюк был скверным учеником. Как бы он не лгал себе, он не умел отпускать людей из своей жизни. Нет, Кэйя не поступит так с ним. Дилюк не даст им снова разойтись. — Прости меня, Кэйя, за всё, — горячие губы Рагнвиндра стремительно коснулись искусанных продрогших губ его хрупкой снежинки. Распаленная энергия Бездны потекла  через поцелуй из одного тела в другое. Пламя. Лёд. Бездна. Дилюк чувствовал, как они создают два новых сердца. Сплетение пламени и льда — жизнь Дилюка, которую он разделит с Кэйей, а сила Бездны — их болезненное ядовитое прошлое, что никогда никуда не исчезнет, но которое не убьет никого из них, пока они вместе. Кэйя в страхе видит, как среди любимых алых прядей проступают черные, как трещины идут по любимому лицу. Он отчаянно вырывается, пытается оттолкнуть ослабленными руками, но его не пускают, и он плачет сквозь поцелуй, потому что никогда за всю проклятую жизнь не думал, что для кого-то она будет иметь значение. Не думал, что Дилюк простит и примет его снова. Рагнвиндр осторожно разрывает поцелуй, когда понимает, что обоим нужно сделать вдох. — Дилюк, — хрипло зовет его Кэйя в пустоте ночной комнате, когда видит осевшую на дне родных глаз тьму, — теперь тебе тоже больно… Дилюк без доли сожаления прижимается лбом ко лбу возлюбленного. Кэйя стал теплее, да и Дилюк может дышать, а значит, так нужно было поступить с самого начала. — Я люблю тебя, мой Кэйя, потерять тебя было бы в тысячу раз больнее…Больше не поступай так страшно с собой и со мной…  — И я тебя люблю, Люк… Больше никогда. Обещаю, — отзывается Кэйя, прежде чем утонуть в новом поцелуе своего отчаянного пламени. В кромешной темноте комнаты лёд и пламя прячутся в объятиях друга, пока тьма крадется к ним со стен и пола в необъятном желании поглотить все светлое, что есть и будет. Бездна, как груз прошлого, может сломать и убить одного человека, но перед двумя влюблённым и отчаянными героями она склонит голову и даст им проснуться с первыми лучами солнца, чтобы они снова сказали друг другу: «Я люблю тебя».

«Вместе. С бездной в сердце, и навсегда с тобой, мое прошлое, настоящее и будущее. Мой любимый ты»