Особенный

У Хизер редко возникало чувство родства с кем-то вне её семьи. Такое случилось только один раз – со школьной подружкой, с которой они почти перестали общаться при поступлении в Университет.     Да и как можно в теории ощутить его, если предписано скрывать своё нутро? Хизер всегда была более отстранённой, стеснительной и мягкосердечной по сравнению с сёстрами. Девочкам пришлось приложить немало усилий, чтобы она стала увереннее и веселее, им под стать. Естественно, используя для этого всю исходящую из холодных сердец поддержку (или давление, смотря с какой стороны посмотреть).     Хизер со временем научилась соответствовать требованиям как семьи, так и общества монстров в целом. Улыбка стала шире, осанка прямее, язык острее, а маленькое, слабое, застенчивое нутро было спрятано под маской хладнокровия и бессердечности, выходя наружу лишь в моменты полного одиночества. Хизер, тем не менее, никогда не пыталась уничтожить его. Оно болело и стонало, но Олсон раз за разом сохраняла ему жизнь. Была ли это хвалёная беспощадность или что-то другое? Желания искать ответ на этот вопрос не было.     Именно поэтому её удивлению не было предела, когда одна единственная личность в Университете заставила её ощутить это чувство, не прилагая к этому никаких усилий.     Первый раз оно, давно забытое, едва-едва коснулось сознания Хизер при виде напряжённой, слегка подрагивающей тонкой фигуры монстра. Тогда Олсон лишь на мгновение задержалась взглядом на ней, тут же забыв и настроившись на компанию своих сестёр.     Второй раз она заметила эту фигуру, идущую рядом с каким-то зелёным карликом. Кажется, одним из зубрил. Чувство уже не просто коснулось, а слегка укололо грудь. Кэрри, лидер их команды, позвала, и Хизер проигнорировала его снова.     В третий раз монстр стоял на пороге одного из домов и предлагал кексы. Чувство закололо уже ощутимее. В голове появилась шальная мысль: «Может, взять один?» — Хизер тут же испугалась: нельзя. Сёстры не поймут. Она не должна показывать нутро. Высшие силы в виде пулей несущейся мелкой свиньи спасли Олсон от необдуманного поступка. Она тут же отвела взгляд, как только убедилась, что все кексы вне подноса, а когда боковое зрение зацепилось за слово «СЛАБАК», образовавшееся из нарисованных кремом букв, подавила резкую боль в груди.     Четвёртый раз Хизер обнаружила его, уже не дрожащего, в составе РОР. Тогда Олсон совершила, возможно, одну из главных ошибок в жизни – не отвела взгляд. В результате каждый из трёх её глаз видел, как монстр исчезает по команде Уортингтона и появляется вновь из воздуха. Чувство разрослось, скребясь множеством когтей о грудную клетку. Тело пронзил импульс – Хизер потребовалась вся сила воли, чтобы не подойти. «Его ещё десять раз могут выгнать. Не время». Страх (или всё же здравый смысл?) был сильнее. Хизер удалилась, не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями. Нутро проснулось, посылая жуткие приступы боли. Олсон впервые не проигнорировала её, а трансформировала.     На Страшильных играх Хизер была безупречна.     Пятый раз стал последней каплей. Несчастные члены «Общажного кошмара» стали героями вечеринки, почётными гостями. Нутро радовалось за бывших изгоев, однако странное предчувствие не уходило.     Всё произошло как в замедленной съёмке: по окончании речи Уортингтона из ниоткуда появились уже знакомые черты лица. Монстр дёрнул за верёвку, обрушив на зубрил дождь из мягких игрушек. Хизер смеялась со всеми, даже почти искренне.     Пока она медленно успокаивалась, её зелёные глаза взглянули туда, где уже не было страшно.     Ящер улыбался. Это была уже не та милая улыбочка, которую она на нем замечала рядом с Вазовски и в случае с кексами, — отныне это была победная ухмылка. Его тело не только избавилось от дрожи, но и приобрело почти горделивую осанку. Только в глазах мелькали остатки сочувствия.     Чувство родства уже не сдерживалось — оно захватило тело, сознание, гремело колоколом в ушах. В зрачке, обрамленном зелёной радужкой, Хизер видела собственное отражение. Обострённый чувством разум заметил, что и цвета его чешуи схожи с её кожей и волосами. Различие было лишь в оттенках. Всё вместе заставило сердце Олсон странно трепетать.     Тело само понеслось навстречу другому. Рука сама потянулась к чужой. Рот сам произнёс:        — Я — Хизер Олсон.     В память четко отпечатались две вещи: ощущение чешуи в руке и его имя.     В последствии Хизер осознала, что это самое чувство родства было банальной интуицией и наблюдательностью — помимо очевидной схожести в характерах, Олсон стала невольной свидетельницей его пути. Пути, так похожего на её. Тогда же стала очевидна еще одна вещь — Рэндалл Боггс был особенным. Не в общем, глобальном смысле, а конкретно для неё.     Одним из еще одних удивительных открытий, сделанных Хизер, было то, что с Рэндаллом было хорошо обоим её частям: как маске, так и нутру. Его присутствие будто синхронизовало их, заставляло договариваться и находить компромиссы друг с другом. Проще говоря - не беспокоить хозяйку.     Прогулки с Боггсом организовывались все чаще, разговоры становились длиннее и откровеннее. Чем больше Хизер узнавала его, тем больше обнаруживала сходств между ними, будто с братом, которого у неё никогда не было.     Только вот Боггс — не её брат, и этот простой факт давал Олсон больше пространства для манёвра.    

***

    Окружающая трава делала и без того солнечный день ещё светлее. Хизер засматривалась на своего спутника уже не в первый раз. С каждой встречей она ловила всё больше и больше деталей его внешности: от очаровательных разбросанных по лицу чешуек, похожих на веснушки, до тончайшей формы кончика хвоста.     Хизер однажды неприятно удивилась одному его замечанию:        — Ты меня смущаешь своим пристальным взглядом, — она впервые за много лет извинилась (извинилась, черт подери!), а потом задумалась. Неужели она действительно так долго и явно его разглядывает? Надо бы лучше следить за собой. Рэндалл, в прочем, судя по слегка потемневшей от румянца чешуе и легкой улыбке, был не в обиде.     Теперь же Боггс лежал на траве, прикрыв глаза, так что самоконтроль вновь покинул Хизер. Сглотнув слюну, Олсон любовалась его чешуёй, сияющую в лучах солнца. Казалось, она переливалась всеми цветами радуги, а затем вновь приобретала привычные лавандово-синие тона.     Хизер невольно вспомнила текстуру его ладони при соприкосновении. "Интересно, он везде такой... гладкий?" — мысль вызвала не смущение, а жгучий интерес. Затем пошла дальше, отмечая то, что её обладательница заметила уже давно: фигура Боггса была изящной и странным образом притягивала.     Олсон отложила книгу и подалась вперёд. Медленно подкралась, почти легла рядом. Её учили, что нужно действовать, не спрашивая — парням такое нравится. Однако в этот момент Хизер поняла: с Рэндаллом можно не скрывать мягкосердечное нутро. Напротив, хотелось, чтобы тепло оттуда обволокло его, затянуло в кокон и не отпускало вечность.     Её дерзость — для конкурентов и человеческих детей. Не для него.     Нависнув над ящером, Хизер задала главный вопрос:        — Позволишь? — Боггс с удивлением распахнул глаза. Он колебался, явно растерянный инициативой Олсон. Она чуть отступила и села на траву, чтобы не мешать. Наконец, в чужих глазах что-то блеснуло, и до ее уха донёсся шёпот:        — Позволю.     Хизер, недолго думая, расположилась сверху у него на спине, заключив монстра в объятия. Его чешуя и вправду была везде гладкой.     Боль в груди больше не беспокоила.     

***

    Чешуя снова переливалась на свету, только на этот раз лунном. Радужных отблесков теперь не было, лишь чистые изначальные оттенки, подчеркнутые серебром и от того делающиеся особенно яркими. Если солнце пыталось как будто переделать Боггса, разукрасить его в какие угодно цвета, кроме тех, что у него были, то луна в полной мере раскрывала и подчёркивала его изначальную сущность. Эта мысль, которую Хизер не могла сформулировать словами, а лишь чувствовать, убедила ее в собственной правильности: ей всегда нравилась ночь. Это было время умиротворяющей тишины и полного уединения, когда можно было быть по-настоящему собой, не опасаясь чьих-то осуждающих взглядов. Сама Олсон ночью точно оживала.     Наверное, поэтому она сейчас и не думала ложиться спать, вместо этого проводя время с Боггсом. Они стояли рядом, облокотившись на небольшое ветхое ограждение недалеко от кампуса. В основном они молчали, лишь изредка обсуждая предстоящий финал Страшильных игр. Олсон еще раз убедилась в верности своего выбора: рядом с Рэндаллом можно было спокойно просто помолчать, не испытывая неловкости. Мало кто в Монстрополисе обладал такой чертой, поэтому она ценилось на вес золота. Ценилась еще и потому, что если в таком формате хотелось говорить — то это всегда было искренне:        — Покажи, как исчезаешь, — Хизер видела его способности к невидимости множество раз, но каждый был как в первый. Пожалуй, ничто больше не отличало Рэндалла от остальных так сильно. Олсон испытывала почти детский восторг, наблюдая за его слиянием с окружающей средой. Порой хотелось и самой так же.     Боггс слегка прищурился на ее просьбу и едва заметно ухмыльнулся. Её интерес ему очевидно льстил и в то же время настораживал — слишком часто он становился предметом насмешек из-за своей способности, и даже спустя столько времени их знакомства трудно было привыкнуть к чьему-то обожанию. Тем более, обожанию со стороны девушки не из самой последней группы.        — Ну, хорошо, — наконец, ответил он и не заставил себя долго ждать, в секунду исчезнув. Хизер тут же издала тихое "Вау" и принялась осматривать окружающее пространство. Её поиски никогда не приносили плодов, но своеобразная игра в прятки все равно поднимала настроение. Максимум, что удавалось Хизер — замечать колебания воздуха, которые тут же перемещались, не давая себя поймать и вызывая искренний смех.        — Что за ребячество.. — голос Боггса, полный мнимого раздражения, оказался неожиданно близко. В ответ Хизер лишь раскрыла руки, надеясь поймать монстра, но ей вновь достался один воздух. Она не стала гнаться дальше, дав себе отсмеяться.        — Ну ладно, хватит, — Хизер медленно переставала смеяться, увидев, что реакция на её слова отсутствует. Прошло пару секунд, а Боггса по-прежнему не было видно. — Рэндалл?     Ушёл? Её веселье настолько его обидело? Или, наоборот, решил продолжить игру? Хизер всматривалась в темноту, показательно ожидая 5, 10 секунд.        — Хэй, ты здесь?     10, 20.        — Я тебя оскорбила своим смехом? Не глупи, Боггс. Выползай.     20, 30.        — Серьёзно, Боггс, ты реально обиделся? Ты настолько неженка?     30, 40.        — Ладно, обижайся, сколько хочешь, я пошла писать скучные доклады. Я же здесь, вроде как, учиться должна... — Хизер уже собралась было уходить, как ощутила давление по всему туловищу. Рефлексы сработали безотказно: глаза налились алым, рот искривился в злобном оскале, а из горла вырвалось шипение, как только перед ней возник ряд чьих-то острых зубов.     В ночной тишине раздалось два коротких вскрика, которые сменились несколько нервными, а затем уже расслабленными смешками.     Выяснилось, что Олсон и Боггс уже физически не могли не смотреть друг на друга: тело последнего обвилось вокруг туловища Хизер, лишая возможности к отступлению. Его хватка не ослабла, даже несмотря на легкий стресс. Олсон не могла это не отметить.     Успокоившись, Хизер позволила себе ухмылку:        — Учишься инициативности? — она попыталась обвести его взглядом, но из-за ограниченного обзора это не удалось. Однако Олсон не расстроилась — её более чем устраивало то, что она видела. Особенно едва различимый блеск в глазах спутника.        — Да. У лучших, — от комплимента улыбка Хизер расширилась против воли. Она обхватила руками его спину и плечи, и расстояние между ними уменьшилось. Засмотревшись в глаза напротив и чуть коснувшись чужого лица своим, Хизер произнесла:        — Наверное, я сегодня так и не поучусь..     Тяжелый вздох донёсся до ушей.        — Учёба? Тебя Вазовски укусил? — еще один приступ смеха (да что с ней такое сегодня?) вырвался из груди, — Олсон, может, тебе подлечиться, м? — рука Рэндалла обвела её лицо и улыбка Хизер стала более развязной. Она не могла и не собиралась ничего с собой делать: внутри будто поднималась и опускалась легкая волна, толкавшая её на давно забытые реакции.        — А у тебя есть лекарство, Боггс? — на эти слова, очевидно шутливые, взгляд ящера изменился. Его спутница не смогла бы описать для себя эти изменения, даже если бы обратила внимание.        — Да. Есть, — Олсон, занятая мыслями, не заметила, как их губы соприкоснулись. Поцелуй был странный: торопливый, неумелый, но все равно.. приятный? Через пару секунд торопливость ушла, оставив только мягкость губ, вкус слюны и душевное удовлетворение.     Хизер так и не сдала те доклады.    

***

    Хизер не сразу осознала, что произошло.     Толпа бесновалась вокруг, сёстры трясли за плечо, не желая, чтобы она выделялась своим оцепенением; ведущие, один за одним, громогласно объявляли "И счет сравнялся!", "Да, РОР, должно быть, обидно"; Боггс растерянно шел из камер, покрытый.. сердечками?     Взгляд ее трех глаз поднялся выше, заметив контраст крупной полосы энергии у ОК и маленькой у РОР. Затем обзор сменился ниже, в сторону счастливого Салливана. Картинка в голове сложилась сама собой.     Взгляд снова перенёсся на Рэндалла. Хизер чувствовала — что-то в нем было на грани. До уха донеслись голоса членов РОР: "Сердечки? Вот умора!" Это было то самое мгновение, когда Олсон на грани сознания определила по опускающейся осанке, озлобленному взгляду и искривленному в оскале рту, что мягкосердечное нутро Боггса окончательно умерло. Нутро самой Олсон тревожно закололо.     Она не заметила, как сестры окружили её. Очнулась, только когда получила отрезвляющую пощёчину. Перед ней предстало искаженное гневом лицо Кэрри. Последний раз Хизер демонстрировала высокие результаты на втором этапе Игр — после этого будто отбилась от рук. Пропадала, слишком выделялась из их одинаковой массы, пугала из рук вон плохо. Теперь, казалось, сёстры поняли причину. Это не могло остаться незамеченным и безнаказанным.    — Боггс? — Кэрри задала лишь один вопрос. Было что-то особо угрожающее в её голосе: такое было всякий раз, когда Хизер отказывалась следовать той же линии, что и остальные. Но всё-таки было что-то иначе: к обычным раздражению, усталости и гневу присоединилось что-то еще. Что-то, что Олсон так и не смогла определить, но что многократно увеличивало эффект эмоции. Хизер замерла.     Она стояла, когда голос Наоми рядом комментировал:    — Вот умора!     Стояла, когда Кэрри кричала что-то вроде "подвела", "свелась с неудачником", "самое место с ним" и множество других слов, в чью суть Олсон не могла вникнуть.     Она стояла и тогда, когда униформу сестринства сняли с её плеч.     Хизер не знала, сколько прошло времени. Видела лишь, что зал был пустой. Пустота внешняя заставила обратить внимание на пустоту внутреннюю — нутро молчало. Не пульсировало и не болело. Его просто не было.     Оно ушло.     Олсон не знала, зачем повернулась на каблуках. Зачем уставилась на Боггса, — причину её падения, — снова. Зачем подошла. Зачем, вместо того, чтобы послать его куда подальше, и утонуть в этой пустоте, сказала: "Я тоже больше не проиграю." Зачем пошла в камеру и напугала манекен, бросив Боггсу вызов.     Но самым главным, чего Хизер не понимала, были две вещи:     Первое — зачем в дальнейшем продолжала тренироваться с ним вместе, доводя обоих до изнеможения, разжигая внутри ненависть и жажду соревнования манипуляциями, криками, провокациями, давлением.     Второе — почему Боггс, вместо того, чтобы оборвать с ней контакт, — отвечал тем же и не покидал ни на секунду следующие несколько лет?     

***

    Они оба со временем вернули свои позиции. Возможно, тому поспособствовали подставы и травля новичков, коих на счету Олсон и Боггса насчитывалось не один десяток к окончанию Университета.     Хизер хотелось думать, что все эти жертвы того стоили — что она стала сильнее, умнее, хитрее и успешнее всех остальных. Что наконец-то заняла причитающееся ей место под солнцем. Однако пустота внутри не уходила, а будто делалась глубже с каждым ушедшим из-за травли новичком.     Хизер научилась жить с этим.     "Корпорация монстров" приняла их обоих. Не без связей и не без препятствий на пути. Жизнь все так же была полна конкуренции — с другими монстрами, с собственной сестрой, устроившейся на ту же смену, и с Боггсом, хоть он работал вообще в другие дни недели. Хизер справлялась с этим с высоко поднятой головой, не обращая внимания на то, что порой не было даже сил встать с кровати.     Их отношения были противоречивы. Боггс и Олсон оставались конкурентами, бравшие энергию из постоянных подначиваний и ссор друг с другом. Она восхищалась и завидовала тому, как он пытался развивать страшильную науку, ругалась, не стесняясь в выражениях, бесстыдно крала у него идеи. Хизер сама порой удивлялась, как её еще не поймали.     В таких условиях не было места нежной привязанности, но в то же время Олсон называла это союзом. Всё хвастовство друг перед другом и демонстративное соперничество были своеобразной помощью, мотивацией, подсказкой, как действовать дальше, в каком направлении двигаться и против кого выступать. Не говоря уже о случаях, когда у них находился один общий соперник.      Ночная пелена заволокла Монстрополис. Хизер сама не заметила, что осталась на работе допоздна. Тело ныло, умоляло об отдыхе, в то время как сознание напоминало вечный двигатель, готовое работать без еды и сна. Такое ощущение в последнее время долго её преследовало. Видимо, дело не только в самой ночи - тут не обошлось без помощи очередных диалогов с Боггсом по телефону в обеденный перерыв.    Темнота окутала женскую раздевалку. Лишь редкий лунный свет освещал миниатюрные ящики. Было в этом что-то.. уютное, будто созданное для расслабления. Тишина и полное одиночество, которое никто не может прервать вплоть до самого утра.     Олсон поняла, что её наслаждение уединением в очередной раз издевательским образом прервано, когда ощутила знакомое давление вокруг грудной клетки.    — И что ты тут забыл в мою смену?     Лунный свет в тот же миг упал на появившуюся из воздуха фиолетовую чешую.     Что было самое странное в таких отношениях — не утихшее за годы желание видеться, общаться, проводить вместе ночи. Любовью это не назовешь — разве что взаимным удовольствием, естественным образом выходящее из эстетического наслаждения друг другом. Эстетического...     Олсон задумывалась об этом со времён Университета. В Боггсе не было ничего конвенционально привлекательного, и тем не менее, даже спустя годы им можно было любоваться часами и не пресытиться. Генетика? Харизма? Собственные слабости Хизер? Ответа не было.     Как и тогда, ящер обвился вокруг нее. Однако многое изменилось с тех пор: они оба устроились на работу, стали злее, смелее, Олсон выросла на несколько сантиметров, а гибкое тело Боггса увеличилось в разы. И всё же, из всех переменных притягательность Рэндалла была самая постоянная.    — Проект, — он обхватил её плечи и спину. Хизер помнила его долгие объяснения, перемешанные с колючими комментариями в ее адрес. Она, в прочем, уловила суть: машина для выкачивания криков из человеческих детей. Олсон многое отдала бы за то, чтобы получить эскизы этого устройства, — А вот ты, смотрю, отдыхать намерилась.     Она показательно фыркнула.    — Сам-то здесь, а не там.    — Зашел за канистрой.    — Издеваешься? Память отшибло? — злость оказалась почти притворной: близость Боггса начинала действовать, пусть и медленно.    — Не надейся, Олсон, — грудь сдавило чуть сильнее. Усталость все же дала о себе знать: ни у кого из них не было ни сил, ни желания на новые колкости. Последние дни были несколько загруженными и им обоим необходимо.. расслабиться.     Инициативность Хизер тоже никуда не исчезала. Ничего не было удивительного в том, что именно она полезла за поцелуем. Как и в том, что незамедлительно получила ответ. Ответ, отличающийся от того, что было в Университете: вместо подростковой неуверенности Хизер отныне раз за разом получала достаточный напор, отвечала тем же, чтобы затем начать раунд многочисленных укусов и облизываний.     Стало жарко. Рядом с ухом раздался хриплый голос Боггса:    — К кому едем?     Вопрос повис в воздухе.