Infernal

Одна из самых страшных вещей в мире – это харизма, смешанная с красотой. А если к этим двум вещам добавить еще деньги, власть, армию, колдовство и острый ум, то всё – Finis. Такой человек поглотит за собой всех и вся, возвышаясь высокой тенью над миром, выжигая города, души и сердца. Мадлен знала это, как никто другой.

***

          Тишина и обыденность монастыря давала всё, что к чему она стремилась: возможность привносить добро в этот мир, помогать людям и видеть благодарную улыбку на их лицах. Это рождало в душе тихую, но невероятно приятную эйфорию. В такие моменты Мадлен понимала: она – хороший человек, и это качество ценилось на вес золота. Она могла, наконец, смотреть на свой дар не на как проклятие, а как на прекрасную особенность и лучший инструмент. Конечно, для этого надо было потрудиться.     На беду Господь Бог при рождении отравил её наивностью. Так что, оказавшись в нужное время и в нужном месте, Мадлен отдала всю себя, чтобы доказать приютившим её монахам, что магия воды и льда – не происки дьявола. Тогда она спасла одного рыцаря от тяжелой степени обезвоживания. После этого случая Отец Грегори отнёсся к этой силе с поистине ангельским принятием, и научил этому других братьев.     Конечно, приходилось прятать её вне стен – а как же иначе? Мадлен слишком хорошо представляла себе, как легко попасть в опалу. Перед глазами стояли перекосившие от ужаса лица родителей; друзья семьи, требовавших скрытия дара любой ценой; без вести пропадавших соседей, которые казались слишком подозрительны жителям деревни; беспомощные взгляды жертв варваров, живых и мёртвых, которым Мадлен не смогла помочь...     Не смогла, потому что…          – Мадлен, хоть раз увижу, что пользуешься своим проклятием – отправишься на костер! – звонкая пощёчина от отца, его глаза, полные слёз. Тут же – полный раскаяния и отчаяния взгляд матери.     – Родная, прошу тебя, не дай себя погубить!     – Но…     – Им уже не помочь! – отчаянный крик обоих родителей заполнил пространство вокруг.          Несмотря на принятие, иногда вера давала трещину. В тяжелейшие минуты голоса, твердившие, что её любовь к собственной силе и всей красоте, что она творит – жесточайший грех, накрывали с головой. Магия не уходила в такие моменты.     О нет.     Она отвечала на возможность собственного уничтожения.     Вместо безупречных снежинок и красивых узоров на окнах рождались острые, уродливые сталактиты, чьи концы могли использоваться в пыточных подвалах инквизиции не хуже ножей и раскаленных металлических пиков. Отец Грегори – поистине святой человек! – выручал её даже в такие мгновения. Он научил Мадлен терпению, любви и состраданию, победы над демонами в ежедневном, порой изнуряющем труде. Благодаря ему юная волшебница вновь чувствовала, что у неё есть контроль и что она использует свою силу во благо.     Принц Аргай и его странные спутники нарушили привычный покой монастыря. Они постоянно что–то искали, где–то пропадали, говорили о какой–то книге пророчеств. А потом, среди всех многочисленных разговоров, до уха донёсся один лишь набор звуков. Эти звуки: плавные, величественные, отозвались странными ощущениями в груди.     "Ореала, королева варваров. Чёрная Королева."     Дыхание сбилось. Мадлен против воли вернулась в прошлое. Слёзы, грязь, крики вокруг смешались в единый комок, не давая и шанса выбраться. Её спрятали в подвале. Чёрные решётки загораживали обзор, на голове как будто образовался невидимый чугунный шлем. Однако он не смог защитить от внешнего мира. Ведь тогда, на фоне горящего пламени, Мадлен в первый раз в жизни столкнулась с самим дьяволом.     Она всегда представляла его так же, как и все: рогатое, уродливое и мощное существо, внушающее ужас одним своим видом. Только вот рогов не было – лишь идеальной формы капюшон. Не было и мощи – одна тонкая, небольшая фигура. А на месте уродства оказалась красота. Холодная и безупречная, словно у прекраснейшего ядовитого цветка. Единственное, что осталось от привычного образа – ужас.      Ужас от того, насколько рассказы священников и рисунки художников не соответствуют реальности. И от того, что сердце наполнялась странным трепетом. Весь невысказанный гнев, вся причинённая боль, как по волшебству, потянулись к статной и властной фигуре впереди. Они ползали, ластились, пытались взять от неё всё самое лучшее.     Королева указала пальцем на их соседа, от страха валявшегося под скамьей. Мадлен помнила, как он любил играть с ними: постоянно делал вид, что вот–вот пойдёт и всё расскажет дьякону. Каждый божий раз папа хватался за сердце, падал на колени и умолял смилостивиться. Сосед смеялся от всей своей прогнившей души, и взамен на молчание требовал пятьдесят процентов припасов, и позволение бросать смазливые взгляды в сторону Мадлен.     Раздался приказ Ореалы "Убить!" – и тело соседа, живое, корчащееся, сгинуло в адском пламени. Нечто внутри – незнакомое, сладостное – ликовало. Мадлен не заметила, как её вертикальные зрачки расширились, кончики треугольных ушей чуть повернулись вперёд, а губы тронула ухмылка, обнажившая небольшие, но острые клыки.     Триумф длился не долго.     "Взять их!" – сцена сменилась, и Мадлен увидела, как её мать и отца, стоявших вдали, тащат варвары. Собственные уши, плечи, ноги – невольно опустились. То было единственное движение, после которого Мадлен замерла и могла лишь смотреть. Смотреть, как родных приводят к огромному, чёрному коню. Как их колени тяжело соприкасаются с землей. Как взгляд королевы – сосредоточенный, жёсткий, впивается в них.     Мадлен не слышала, о чем они говорили. Хотя вряд ли эти знания защитили бы болезненно трепещущее сердце от вида разрывающей воздух плети. Всё вокруг сузилось до одной точки – полные муки лица родителей, и пугающего безразличия в глазах королевы варваров. Спустя несколько – минут? часов? лет? – последовал новый приказ "Убить." Последнее, что Мадлен видела – кровь на земле.     Она сорвалась с места, побежав в глубь леса.          – Мадлен? Мадлен! – Голос Грегори вывел её из грез. – Покажешь нашим гостям комнаты?     Она лишь согласно кивнула, и между прочим спросила, куда они держат путь. Принц, казалось, бредил: говорил что–то про какое–то "будущее", какое–то заклятие, какой–то Нью–Йорк. Его спутники, к тому же, были странно одеты. Главное всё же удалось уловить: им нужно избавиться от королевы Ореалы. Идея родилась довольно быстро. Только нужно сначала дать путникам отдохнуть. Она сообщит утром, если не передумает. Пока гости отправились спать, Мадлен осознала, что не может выполнять свои ежедневные обязанности: накатила странная, сбивающая с ног усталость. Отпросившись, она легла в постель и закрыла глаза.     Во сне ей явился демон.     Вертикальные зрачки, обрамлённые красной радужкой, видели душу насквозь, завлекающий, словно у сирены, голос был полон притворной нежности, а имя... Да, у Ореалы было красивое имя. Оно застряло на губах, горьким мёдом въелось в дёсны и подобралось прямо к разуму. Мадлен знала – если хотя бы на чуть–чуть отпустит поводья – оно превратится в молитву. Казалось, что в эту ночь, когда воображение подсунуло кольцами обвившееся вокруг торса змеиное тело – она простонала это имя по меньшей мере двадцать раз.     На утро, когда она проснулась в холодном поту и со стыдом ощутила влагу чуть ниже, Мадлен поняла, что внутри, подобно скале, выросла решимость. Её голос не дрожал, когда она просила у Аргая дозволения присоединиться к ним. Даже странный, уродливый механизм, якобы летающий в будущее, не заставил отказаться от безумной затеи.     Со временем она увидела, что вовсе не "якобы". К шоку, последовавшему после, она оказалась не готова. Магия не слушалась, сама Мадлен постоянно ловила себя на панических и попросту убийственных, удушающих мыслях. С новыми знаниями о мире, все учения священников казались бессмысленными.     Оказывается, Земля не плоская и не стоит на трёх китах. Оказывается, она не центр Вселенной. Оказывается, есть и другие миры, такие же как их, и жители данных миров вовсе не хотят сжирать людские души. Оказывается, за облаками не Царство Божие, а полное звёзд бесконечное ночное небо. Так было странно его наблюдать: Мадлен видела, как они летели прямо в него, а конца все не было. Оно искривлялось и искажалось. Порой это пугало похлеще Чёрной Королевы.      Смириться с этим казалось невозможным, и волшебница невольно восхищалась стойкостью принца. Она и представить себе не могла, через что он прошёл, чтобы с таким любопытством и восхищением встретить то, что полностью переворачивало базовое представление о мире.     У принца и впрямь было доброе сердце. Он очень помог ей адаптироваться, и делал это почти с компетентностью учителя. Аргай давал странным и несуразным механизмам аналоги их времени, показывал, как противостоять страху перед неизвестным, и рассказывал обо всех изобретениях настолько воодушевлённо, что Мадлен невольно заразилась. Медленно, но верно, Нью–Йорк 2075 года становился всё понятнее и неожиданно красивее. Силы снова поддавались контролю, и Мадлен больше не чувствовала себя обузой.     Однако не все страхи и прегрешения отпускают так просто. Мадлен прекрасно могла лечить, замораживать что–то при необходимости или строить ледяные мосты, но с магией защиты и атаки были проблемы. Острые сосульки и сталактиты либо не слушались, норовя атаковать всех подряд, либо не желали появляться вовсе. Даже если в итоге что–то получалось – оно всегда давалось с болью, будто волшебницу раз за разом растягивали на дыбе.     Мадлен была слишком добра.

***

    Нотр–Дам изменил многое. Стоило лишь чуть задержаться и остановиться взглядом хотя бы на одном из витражей и скульптур, как магия расцветала пышным цветком. Она приятно покалывала пальцы, и маленькие снежинки падали бахромой на каменный пол. Темнота в сочетании с изумрудным цветом главного зала и лунным свечением, создавала иллюзию безопасности. Мадлен была готова почти раствориться в ней. Однако, как только взгляд касался потолка и начинал замечать не только произведения искусства, но ещё и высоту здания наряду с его огромным пространством, как плечи опускались, а сосульки у ног снова начинали неконтролируемо расти. Казалось, что само небо готово её раздавить.     Мадлен взглянула на фигуры Оскара и Барнаби неподалёку. Послышался голос первого «Мадлен, я восхищён мастерством людей вашего времени! Они сделали такую красоту, не имея никакой техники!». Волшебница, с некоторыми усилиями вспомнив значения слова «техника», улыбнулась и поблагодарила друга Аргая. Сосульки исчезли, и Мадлен позволила себе ненадолго расслабиться и в полной мере насладиться собором. Казалось, что она увидела его с другой стороны.     Внезапный окрик «Кто–то идёт!» и хватка за плечо вывели из равновесия. За долю секунды она оказалась внутри исповедальни. Стресс дал о себе знать: небольшая, но заметная сосулька осталась снаружи. Мадлен замерла, изо всех сил сдерживаясь.     Дьявол явился.     Холодный отблеск луны скользнул по изящному, изгибающемуся капюшону. Ореала шла в окружении своих слуг, напряжённо, сосредоточенно вглядываясь и вслушиваясь повсюду. Отдав приказ разыскать всё, она замерла, взгляд вытянутых глаз стал туманным, будто ведьма глубоко о чём–то задумалась. Глаза сами собой скользили по царственной осанке. Ведьма чуть отошла в сторону, и свет подчеркнул изгиб длинной шеи, при виде которой Мадлен ощутила, как её клыки заострились. Она сглотнула накопившуюся слюну. Эта красота причиняла боль, но Мадлен не могла найти в себе силы отвернуться. Волшебница тяжело дышала, стены исповедальни постепенно покрывались коркой льда. Бормотания Оскара и Барнаби раздражали, били по барабанным перепонкам. В ответ сталактиты угрожающе росли в их сторону.     – Почему здесь так холодно? Сейчас же не зима! – ведьма с подозрением разглядывала ту самую маленькую сосульку на полу.     – Понятия не имею, Ваше Величество.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.     Не наделай шуму. Не навреди. Пожалуйста.     Рядом с ухом послышался шёпот: «Мадлен, прошу, держите себя в руках».     – Что там такое?     – Я посмотрю, госпожа.     Не иначе, как сам Господь смилостивился над ними, так удачно предоставив убежище в виде тайного прохода под исповедальней. Мадлен тщетно пыталась отвлечься от стремительно нарастающей тревоги и боли, разглядывая корешки книг, пока её спутники разговаривали с монахами. Маленький свет от свечей бил по глазам, а едва заметное тепло обжигало. Осознание того, что королева (во истину, во всех возможных смыслах королева!) здесь и в любой момент надо будет бежать, или того хуже – сражаться, превращало Мадлен в ледяную статую.     Сердце провалилось, как только до уха донёсся скрип открывающейся тайной двери. Жар ударил в тело. Неожиданная мысль, вопреки всем другим, проносившимся секунду назад, эхом пронеслась в сознании: «Книгу нужно защитить. Любой ценой»     – Бегите! Я её задержу! – неохотно, с множеством сомнений, но спутники согласились. Выдавив из себя напоследок «Пожалуйста, будьте осторожны и возвращайтесь как можно скорее», мужчины скрылись.     Мадлен выставила в проходе ледяную стену. Тепло – она не знала, сколько эта преграда продержится. Наверняка можно было бы придумать план рациональнее и умнее, но мозг работал не лучше магии.      – Ты ещё кто такая? Где книга? Отвечай! – гордый альт раздался у входа. Мадлен повернулась, чтобы взглянуть своему греху в глаза.       Стены и без того небольшой комнаты начали давить. Холодная цветовая гамма королевы сильно выделялась на оранжевом от множества светильников фоне, но каким–то странным, почти неестественным образом этот фон её шёл. Огонь словно повиновался ей против воли. Пугающее восхищение почти достигло сознания.     Тело охватил новый приступ боли. Не отвечая на вопрос, Мадлен попыталась использовать магию. Вместо конкретной цели сосульки росли в разные стороны. У врага это вызвало ничего, кроме смеха.     – Так вот откуда холод! Тебе со мной не сравнится, маленькая неудачница. Взять! – гномы понеслись в её сторону, и Мадлен, действуя чисто на интуиции и страхе, без разбору кидала ледяные шары. Почти всех удалось заморозить, однако один гном всё же укусил её за плечо. В последний момент, и он превратился в ледяную статую.     Ореала лишь презрительно усмехнулась, и растопила всех по щелчку пальцев. Наконец, осознание того, что нельзя позволять панике управлять собой, достигло мозга, и сосредоточившись, Мадлен принялась атаковать струями воды во все стороны. Гномы хоть и отлетали в дальнюю стену, но их пыл только усиливался. Они бросались в сторону волшебницы снова и снова, царапая её кожу и одежду, и получая в отместку ещё одну струю или нестерпимую порцию холода. Не имея больше никаких навыков, Мадлен надеялась взять их измором. Ледяная стена сзади стремительно таяла. Огонь Ореалы пытался ускорить этот процесс, но Мадлен параллельно держала стену из последних сил. Боль в мышцах усиливалась, и, наконец, заставила упасть на колени.     Чужой смех раздался над ухом.     – Я сама с тобой разберусь, – глаза смотрели в пол, но по тому, как тело отозвалось приятным предвкушением, Мадлен поняла, что Ореала подошла прямо к ней. Стоило больших усилий поднять голову, и в тот же момент Мадлен пожалела о своём решении. Греховный трепет усилился в ту же секунду как она взглянула снизу вверх на женщину перед ней. Та стояла прямо, величественно, пурпурная мантия оттеняла белоснежную кожу. Черты её лица казались идеальными, словно сошедшими с картины художника. Чей–то голос в голове, так похожий на Мадлен, но чужой, кричал, что это зрелище во много раз прекраснее любых витражей, статуй и изображений святых. На мгновение показалось, что, расположившись полулёжа, на коленях перед королевой, Мадлен никогда не чувствовала себе счастливее.     – Ты нестабильна. Не выстоишь против чёрной магии, – угроза не испугала. Каким–то шестым чувством Мадлен знала, что колдовство на неё не подействует. Лёд непроницаем, лёд защитит. Даже когда сама Мадлен не в состоянии.     Выпитое накануне вино, очевидно, дало поздний эффект. Иначе нельзя было объяснить то, что происходило дальше. Близость будоражила. Желание прикоснуться усилилось во сто крат. Остатки разума напоминали: ледяная стена тает. Капля за каплей. А значит – нужно тянуть время.     Боже, помоги ей.     Мадлен не сопротивлялась, когда ведьма ловко приподняла её с земли и нависла над ней. Она ничего не сделала и тогда, когда глаза, что могли соперничать с глазами красивейших женщин Востока, впились в её. В то мгновение, когда она должна была отключиться, Мадлен лишь узрела, как всё вокруг покрывается непроглядной коркой льда. Удивлённое «Что?» стало сигналом.     Подобно кобре, Мадлен кинулась вперёд, схватила врага за грудки и впилась губами в чужой рот. Лёд тут же оказался на её собственных губах и рте, чтобы никакой яд не смог проникнуть внутрь. То место, на котором должны были быть змеиные губы, было до жути гладким. Ни характерных очертаний, ни выступов – ничего. Лишь скользкая, почти бархатная на ощупь чешуя.     Ореала вырывалась, пытаясь безуспешно оттолкнуть неудавшуюся жертву. Мадлен лишь давила сильнее. «Пусть знает, какого это – быть беспомощной». Да, именно это было мотивацией столь идиотского поступка. Не греховное желание – лишь месть. Пускай и своеобразная. Осмелев окончательно, она проникла всё ещё покрытым льдом языком вовнутрь, и ощутила тонкий, изящный язык ведьмы. Сердце приятно сжималось и разжималось. Мадлен почти не дышала. Яд наверняка капал литрами, но почувствовать это не представлялось возможным.     Всё происходило за секунды. Учитывая скорость реакции змей, Мадлен удалось провернуть это одним лишь чудом. Наконец, когда лёд во рту начал таять, как и стена за спиной, волшебница резко отпрянула, выскочила из хватки ведьмы и стремглав побежала прочь из кельи. Последнее, что она помнила о том дне, это раздавшийся ей вдогонку крик «Грязная девчонка!» и мерзкие звуки несущихся вдогонку гномов.        

***

    Стыд и ужас были невыносимы. Руки тряслись, кожа немела, лицо горело, а душа хотела провалиться сквозь землю. Как она могла это сделать? Как можно было до такого додуматься? Задержать Ореалу можно было множеством других способов: очередная струя воды, сосульки около горла… Но нет. Надо было именно то, что Мадлен сделала.     Это была не она. Это не могла быть Мадлен. Это демон, проклятие, стресс, что угодно – Мадлен не могла по своей воле так поступить. Она была заперта, выбора не было. Она должна была…     Нет. Это была ты. Ты этого хотела. Ты это сделала.     Покоя с тех пор не было. Каждый гриб, травинка, тучка смотрели осуждающе. Все простолюдины, бароны и графы читали её как открытую книгу. Их взгляды прожигали насквозь, словно одно медицинское изобретение будущего, название которого Мадлен забыла. Даже самый маленький, безобидный костер предназначался ей: он звал в свои объятия, звал отбросить страх, утонуть в красных глазах и броситься прямо в Преисподнюю. Чириканье птиц превращалось в похоронную мелодию, вода окрашивалась в кровь, а монахи пели: «Mea culpa. Mea maxima culpa».     Она видела Аргая, плачущего у кровати Энжел, просыпающегося от кошмаров, когда той не было рядом, и на сердце словно выступали новые раны. Порой хотелось рассказать всё принцу, а затем дать ему пронзить себя мечом – лишь бы не чувствовать тяжелый, неподъёмный валун на душе. Да, именно так. Уничтожить демона. Уничтожить грех. Убить. Убить. Убить. Взгляд метнулся к лежащему на табуретке ножу. Одно движение – и всё кончено… Нет. Убить можно, только оставшись с ними. Только продолжая путь. Иначе Мадлен точно вечно будет гореть в аду.     Каждый день она при любой удобной возможности работала вместе с другими монахами в саду до самого вечера, не позволяя себе отдыхать ни минуты. Под конец дня падала без сознания, но её хвалили за старание.     Однако, увы, ночью мысли и мечты не отпускали. Поцелуй врезался в память и где–то там, глубоко – хотелось испытывать его снова. Снова, снова и снова. Тогда Мадлен чётко ощутила, как сердце разделилось на две части: одна оставалась с Аргаем, другая – стремилась во тьму, дальше от Бога. Поэтому она пуще прежнего рвалась в бой, полная надежды, что как только она уничтожит Ореалу, уйдёт и желание.     Аргай – благородный, честный Аргай – заметил это и окончательно закрепил за собой звание её наставника. Он учил не магии, а тактике боя. Удивительно, как у принца хватило терпения. Наконец, на одном из очередных провальных занятий он заявил:     – Твоя проблема в том, что ты не выпускаешь пар.     Глаза Мадлен расширились, а страх проник в грудь.     – Принц, я не могу… – он не подозревал, какой ящик Пандоры открывает.     – Почему же?     Мадлен опустила глаза. Ей хотелось рассказать абсолютно всё. Однако одна лишь мысль о том, какой шок будет у принца, держала слова внутри. Мадлен решила поделиться лишь частью.     – Я не хочу стать… как она.     – Как кто?     – Как Королева, – титул сорвался с губ на одном выдохе. Боевая стойка окончательно разрушилась. Перед принцем стояла не волшебница, не ученица и помощница, а лишь напуганный и невероятно глупый подросток.     – Откуда такие мысли? – губы плотно прижались друг к другу. Тело окончательно превратилось в статую. Не дождавшись ответа, принц лишь вздохнул, подошёл ближе и положил ей руку на плечо. – Мадлен, ты – не она. Ореала использует гнев во вред другим, для разрушения. Мы же – для защиты от зла.     Брови было первым, что двинулось. Они поползли вверх.     – Этот гнев – праведный. Именно с ним мой отец и его рыцари идут в Крестовые походы против неверных. Именно благодаря тому, что я в гневе – у меня есть силы сражаться за Энжел. Он не враг, а верный помощник, – принц вынул меч из ножен и встал к мишени.     – Прислушайся к нему. Попробуй ещё раз.     На душе стало чуть спокойнее, но страх всё ещё сковывал.     – Давай! – притворно разъярённый крик принца задел что–то внутри. Однако Мадлен воспротивилась:     – Нет!     – Живо, пока мы не отправились без тебя!     Последнее замечание отрезвило. Это казалось жутким, почти невозможным, но Мадлен подумала: может, так все–таки будет легче? Она горела, но несмотря на весь стыд, всё–таки решилась. Сознание представило Аргая как невольный щит. Хотелось верить, что если что–то пойдёт не так, то её направят, куда нужно.      После нескольких мучительных попыток, наконец, вся накопившаяся ярость вырвалась наружу вместе с криком, шипением и страшным, сильным потоком воды, попавшим точно в цель.     – Неплохо. Продолжишь в том же духе, и станешь сильнее.      Накатила усталость. Язык чувствовал заострённые клыки. Сердце билось как бешеное. Увы, успех быстро прошёл. Ведь стоило Мадлен только подумать о мести, о ненависти, как обжигающее, невероятной силы желание прокрадывалось вместе с ним, одновременно. Этой переменной принц не мог учесть. Магия била точно в цель, но задевала очень много того, что рядом. Голова закружилась, в животе заболело, а лоб покрылся испариной.     – Ладно, на сегодня пока достаточно, – принц пролепетал с беспокойством и явным разочарованием в голосе. – Иди, отдохни.     Она пошла. До уха долетел обрывок разговора: «Нам, наверное, не стоит её брать. Она совсем себя не контролирует». Анализировать сил не было. Глаза сомкнулись мгновенно, едва голова коснулась подушки. 

***

    Она вязла в трясине. Мадлен в панике озиралась, но видела вокруг лишь красную пустоту. Тёмно–фиолетовая жижа стремительно засасывала за собой. Мышцы одеревенели, лёгкие не могли сделать вдох. Мадлен тонула и задыхалась. Громкий женский смех прорезал пространство. Последнее, что Мадлен увидела – искажённое в гримасе красивое лицо Чёрной Королевы. Ореала накрыла её собой, Мадлен оказалась в грубых, удушающих объятиях. Обжигающий, ядовитый поцелуй стал цепью, окончательно отрезавшей путь к свободе. Мадлен утонула, растворяясь в тьме чёрного золота.     

***

    – Мне сказали, вы заболели, – совсем неподалёку раздался старческий голос. Медленно, не торопясь Мадлен открыла глаза. Тело совсем ослабло. Она уже несколько дней была привязана к кровати. Оглядев комнату вокруг, она поняла, что находится в совсем другом месте. Повернув голову, волшебница увидела говорившего. Действительно, он был совсем стариком, с длинной седой бородой и в необычном белом одеянии.     – Кто вы? – с трудом произнесла она.     – Меня зовут Мульган. Я друид, – старик принялся что–то толоть в глубокой посудине. Мадлен хотела было испугаться, но на страх уже не осталось сил. Вспомнив последнюю фразу Аргая о ней, Мадлен осознала, что в целом, терять ей уже нечего. – Меня позвал принц Аргай. Вижу, вы не в лучшей форме.     – Как благородно с его стороны, – пролепетала волшебница и вздохнула.     – Чтобы вылечить вас, мне нужно знать причины вашего состояния, – друид задумчиво огладил бороду. – Мне сказали про гнев, но что–то мне подсказывает, это далеко не всё. Я бы хотел услышать вашу версию. Физически с вами всё в порядке.     – Они и не скажут вам ничего, – к её рту поднесли посудину, в которой был странного вида отвар.     – Для начала – выпейте. – Мульган терпеливо влил жидкость ей в рот. – Придите немного в себя.     Зелье немного отрезвило. Зрение сфокусировалось, появились небольшие силы на то, чтобы приподняться. На большее Мадлен была не способна.     – Как будете готовы… Прошу, говорите. Я готов вас слушать.     Хоть и терять действительно было нечего, Мадлен всё равно ощутила потребность собраться. Её зрачки рассматривали каждую вещь и уголок в комнате: пыльный стол, полки полные посуды, гирлянды из трав, висящие над кроватью, серые стены, морской вид за окном. Взгляд задержался на пенящихся волнах. Всё пережитое наконец–то должно было выйти на берег. Тянуть дальше было нельзя. Слова сами сошли с губ:     – Для начала… Просканируйте меня на чёрную магию, – брови старика сдвинулись к переносице, и он задумчиво погладил бороду.     – Вы связывались с чем–то… потустороннем?     – Можно сказать и так. Я всё расскажу. Прошу, проверьте сначала.     Хоть и с некоторыми колебаниями, друид провёл небольшой обряд. Спустя какое–то время выдал вердикт:     – Вы чисты, – Мадлен улыбнулась. Хоть когда–то её магия сработала. – С чего же такие просьбы, дитя?     Сделав глубокий вдох, Мадлен рассказала. Казалось, она говорила вечность. В этом монологе не было упущено ни одной детали: каждая мысль, каждый сон, каждое действие было произнесено в этих каменных стенах. Странно, но было ощущение, что с каждым словом уходило нечто, что держало Мадлен на дне все эти долгие месяцы. На удивление, Мульган слушал её, не перебивая. Хотелось извиниться, но её грех – это не то, что можно простить. Мадлен возжелала преступницу, убийцу, а значит – была ничем не лучше неё. Она знала, что заслуживает наказания, и исповедь была лишь началом. По окончании речи она лишь устало произнесла:     – Вы можете всё рассказать остальным. Я готова к изгнанию.     – Погодите с самосудом, дитя моё, – вторая удивительная вещь. Голос друида был спокоен, почти ласков. Это даже напугало: разве так разговаривают с преступниками? – Для начала ответьте на один вопрос: что вы сделали для королевы варваров?     Этот вопрос озадачил её.     – Что вы имеете ввиду?     – Вы шпионили для неё? Может, продали какие–то артефакты? Или помогали добывать их?     – Нет… – её голос был полон непонимания.     – Верно. Аргай мне говорил, что вы всё время были на виду. Если вы где–то врёте – у нас есть все нужные инструменты, чтобы проверить, верно? – Мадлен кивнула. Она помнила и про машину чтения мыслей из 2075 года, и про то, что существуют заклинания, способные определять ложь. Она бы не удивилась, если бы такой старец как Мульган знал их.     – Что я этим хочу вам сказать, Мадлен… – друид снова принялся толоть травы. – Человек определяется, прежде всего, поступками. Зло привлекательно. Оно может казаться нам сильнее, красивее… Может казаться, что с ним легче добиваться желаемого. Все мы так или иначе проходим эту проверку. Настоящий добродетельный человек не тот, кто чувствует влечение ко злу, а тот, который умеет противостоять соблазну.     Эта новая мысль казалась почти невозможной. Неужели всё это время она оставалась собой: той самой доброй Мадлен, что спасла рыцаря, что лечила людей?     – Тот факт, что вы так страдали, доказывает, что вы никогда бы не перешли на сторону Королевы Ореалы. – Мульген добавил воды. – Вы прошли через многое. Королева своим противоречивым поступком заставила ваше сердце разделиться. Это сильный удар. – он подал ей посудину и Мадлен, не переставая слушать его, отпила.     – Однако в одном принц прав. Ваш гнев – вам не враг. Сами подумайте: если бы я никогда не испытывал ненависти, и любил бы всех подряд, в том числе Лорда Крашли, который устраивал гонения на нас, жёг деревни, унижал слабых… то долго бы я продержался на стороне добра? Долго ли мой народ выстоял бы?     Мадлен задумчиво опустила взгляд. В словах друида была логика. Однако некоторые сомнения ещё не позволяли полностью её принять.     – Эти чувства столь сильны… Я боюсь их.     – Это потому что вы противостояли им слишком долго, и они родились при столь катастрофических обстоятельствах. – он положил руку ей на ладонь в успокаивающем жесте. – Мадлен, вы жаждете не зла – вы жаждете справедливости. Попробуйте прислушаться к голосу этой жажды.     Он поставил на стол рядом свежий отвар.     – Пейте его каждый день утром и вечером. – собравшись уже уходить, он поднял на неё взгляд последний раз. – И, Мадлен… – она подняла в ответ. – Запомните: никто не может прочувствовать ваши чувства за вас. – с этими словами Мульген ушёл.     Она осталась одна. Мысли боролись одна против другой, последние слова что–то задели в ней. Словно её одновременно и отругали как нашкодившего ребёнка, и успокоили. Мадлен страдала так долго… И всё настолько просто?     «О нет, совсем не просто» – вынесла она вердикт перед тем, как её глаза снова закрылись. Впервые за долгое время кошмары не мучили.     

***

    Гнев по–прежнему вызывал тревогу. Однако отныне Мадлен чувствовала в себе силы и решимость противостоять. Она встала перед мишенью и сосредоточилась. Чтобы было хоть немного легче, она раз за разом повторяла про себя одну и ту же мысль: она жаждет справедливости. Не зла. Только справедливости. Даже если это самообман, Мадлен четко осознавала: сейчас, в данную минуту, он ей необходим, чтобы окончательно не провалиться в бездну.     Кровь забурлила, тело приняло оборонительную стойку, и, наконец, бешеный поток воды прорвал мишень. Гнев пришёл сам собой. Эмоция вдруг, неожиданно, стала естественной, идущей сама по себе. В ушах гремели голоса:     «Мадлен, хоть раз увижу, что пользуешься своим проклятием – отправишься на костер!»     «Декруа, делишься со мной пятнадцатью процентами нажитого, иначе сам знаешь…. Я с дьяконом в хороших отношениях, хе–хе»     «Ну что, нищеброды, красиво домишко ваш горит?»     Перед глазами стояли сцены:     Родители, надевающие на неё перчатки.     Рухнувшая на землю подруга, чей подол объяло пламя.     Мерзкая, сальная ухмылка соседа.       Мадлен рычала, когти выступали на пальцах, шерсть становилось дыбом, а сердце горело священным огнём.     Аргай застал Мадлен на площадке, рвущую и метающую сосульки, струи воды и ледяные щиты так, будто она делала это всю жизнь. Уголки его губ поднялись сами. Мадлен заметила его краем глаза, пока переводила дух. Он уже шёл с новыми мишенями. Принц поставил их на место старых и произнёс лишь одну фразу:     – Покажи, на что способна.     С каждой новой тренировкой становилось всё легче и легче. Страх раскрытия перестал преследовать: Мадлен видела, что друид никому ничего не сказал. Благо, она была женщиной – такие вещи легче скрыть. А скрывать всё ещё было что: греховное желание не желало прощаться. Несмотря на обретённую уверенность в бою, Ореала по–прежнему оставалась для Мадлен препятствием. Волшебница могла с лёгкостью атаковывать слуг, но саму Королеву – никогда. В такие моменты руки не слушались, а магию приходилось из себя выдавливать. Благо, в порыве битвы это было не так заметно.     

***

    Мадлен вошла в свою коморку в Аквитанском замке. Завтра турнир, и выспаться просто необходимо. Хоть принц и чётко заявил, что помощь ему не нужна, она хотела быть рядом. Просто на всякий случай.     Она грохнулась на кровать. Усталость позволила войти в царство морфея быстро и без проблем, словно бабочка. Правда через секунду это прервалось. Мадлен не проснулась по–настоящему. Вокруг была не её каморка, а длинное, изогнутое пространство, что выталкивало Мадлен вперёд против воли. В голову ударило осознание, что сейчас, в эту минуту, её вызывают. Такие встречи происходили в астральном поле – нейтральной территории, где во время медитации один маг мог связаться с другим. И маг, вызвавший Мадлен в ночное время, был очевидно бестактный.     Мадлен, полная решимости высказать этому неизвестному всё, что о нём думает, лишь ждала, когда туннель закончится. Лёгкий толчок и темнота ясно дали понять, что маршрут окончен. Мадлен поморгала и с тревогой огляделась. Перед ней был главный зал Нотр–Дама.     Она судорожно сглотнула слюну.     – Наконец–то мы встретились, Мадлен.     Едва заметная дрожь прошлась по фантомному позвоночнику. Эхо физиологических реакций астрал не блокировал.      – Королева. Что вам нужно? – сердце бешено забилось, а слюна предательски подступила ко рту. Ореала стояла непривычно близко, так что можно было разглядеть каждую черту точёного лица, каждую чешуйку на шее, и малейшее движение пурпурной ткани. Она не улыбалась, а синий отблеск делал её ещё грациозней.      – Принц завтра проиграет, – таким обыденным тоном можно было сообщать о том, что вода – это жидкость. Мадлен недоумённо подняла бровь.     – Откуда сведения?     – Но я желаю говорить с тобой не о нём. – Королева проигнорировала вопрос. – Я пришла поговорить о тебе.     Вторая бровь поднялась вместе с первой. По коже будто пошли мурашки. В глубине души Мадлен знала, что её выходка в Нотр–Даме не останется незамеченной, но возмездия не было так долго, что волшебница было решила, что Ореала забыла об этом, как о мухе, однажды упавшей в суп.     При последнем слове улыбка наконец появилась на лице ведьмы, а раздвоенный язык чуть высунулся. Мадлен едва удержалась от того, чтобы не облизнуть собственные губы. Желая хоть как–то снизить напряжение, она провела языком по зубам, не открывая рта. Клыки были острые.     – Зачем же я вам понадобилась?     Мадлен сама не заметила, как Королева оказалась ещё ближе. Как длинный тонкий палец с острым когтём прошёлся по её лицу, от виска к подбородку. Столь неожиданная ласка сбила с толку, вызывая и тревогу, и предвкушение одновременно.     – Вижу, теперь ты сильна. А со мной ты могла бы раскрыть эту силу как подобает.     Неожиданно Мадлен обнаружила, что оказалась стиснута в руках Ореалы. Свет от витражей подчеркнул округлость змеиного капюшона и Мадлен невольно задержала взгляд на аккуратных линиях. На Ореале был её старый плащ, с более коротким и прямым воротником. Невольно волшебница подумала, что он ей идёт гораздо больше. Делает моложе и едва ли не… милее?     – Я помню нашу первую встречу в Нотр–Даме, – голос Королевы стал проникающим, почти ласковым. Её ладони снова оказались на лице Мадлен, на обоих щеках, заставляя ту смотреть Ореале в глаза. – Признай, ты сама этого желаешь. Желаешь меня.     Ладони снова переместились, на этот раз на талию. Мадлен оказалась полностью укутана в длинные полы мантии, будто в кокон. Для змеи Ореала была на удивление тёплой – наверняка последствия колдовства. Близость капля за каплей убирала остатки рассудительности.     – И откуда же знаете? – последняя попытка вернуть контроль.     – Не притворяйся дурочкой. Я вижу восхищение в твоих глазах. Не пытайся его прятать, – тело само наклонилось назад, окончательно повиснув на чужих руках. Голова устремилась за ним, обнажая шею. Мадлен не знала, куда делась её осторожность. Всё, что в данную сладостную секунду было известно – то, что она таяла. Таяла в изящных королевских руках.     Шёпот раздался над ухом:     – Встань на мою сторону. Брось этих неудачников. Я готова отдавать тебе всё своё внимание. Взамен прошу лишь верности. – кожу на горле опалило едва ощутимое прикосновение раздвоенного языка. – Ну так что?.. – Мадлен ощутила ладонь на затылке, а сбоку – гладкую чешую шеи. Её обнимали уже по–настоящему. – Вижу, что ты согласна… – последнее слово было украшено шипением. Ведьма говорила это с полной уверенностью.     Мадлен закрыла глаза. Прежде, чем Ореала могла что–то добавить и окончательно завербовать её, рот произнёс будто сам собой:     – Нет, Королева.     – Нет? – кокон тут же порвался и тепло сменилось резким холодом. Расстояние между ними увеличилась в мгновение ока. – Ты бредишь. Зачем отказываешься?     – Я не служу тёмным силам, – слова давались с трудом. Мадлен стоило больших усилий держать свои чувства в ежовых рукавицах.     – Что тебе этот свет? Он приносит тебе ничего, кроме мучений. Ты можешь разить всех, кого только пожелаешь. Не нужно притворяться ангелочком.     Красные глаза, казалось, прожигали в ней дыру.     – Кроме того… – голос снова стал почти шипящим. – Неужели ты и дальше будешь прятаться от своих чувств? Скрывать, подавлять? Не страшно, что принц узнает?     Где–то, может, глубоко в душе, Мадлен колебалась. Однако в голосе не проскользило и капли неуверенности:     – Нет. Никакие мои… чувства к вам не заглушат голос совести, – волшебница положила руку на сердце и поклонилась. Тело было деревянным. – Я верна свету, Ваше Величество. – жест и интонация получились настолько рыцарскими, что прекрасное лицо напротив скривилось в отвращении.     – Как скучно, – выплюнула она и отвернулась. Пространство снова исказилось, поднимая и выталкивая Мадлен обратно. Последнее, что донеслось до её ушей, было раздражённое: «Волшебница упряма. Как жаль. Она бы меня бы повеселила».     Вернувшись в реальность, Мадлен чувствовала себя так, словно не спала вовсе. Однако уснуть так и не получилось. Она металась на кровати, жар бил тело. Замороженные в момент стресса чувства вырвались наружу. Тело требовало повернуть все вспять. Сесть на коня, побежать к Ореале, встать перед ней на одно колено и произнести: «Я всегда буду рядом, моя королева», но Мадлен держалась. Пускай болят грудь и конечности. Это терпимо, потому что волшебница знала – она поступает правильно. Помимо этого, вспоминая последнюю фразу, она понимала, что ни о какой искренней взаимности со стороны Королевы речи не шло. Это осознание удерживало её на кровати, не давая и капли сомнений.     

***

         Стоял солнечный день. Трава за окном зеленела, а в церкви играла музыка и цвели цветы. Мадлен стояла у входа, облокотившись спиной о стену и скрестив руки на груди. Смотря на счастливые лица молодожёнов и других гостей, она радовалась. Искренне. Только что–то всё равно скреблось на душе.     «Если двое влюблены, их нельзя разделять», – послышался голос короля Хара и Мадлен вздрогнула.     «Почему тогда нас можно?» – Странная мысль. Мадлен задумалась. Кого нас?     «Королева познала это на собственной шкуре».     На мгновение стало страшно: неужели этот путь ничему не научил? Неужели какая–то страсть все еще пылает в сердце? С тревогой заглянув внутрь себя, Мадлен увидела одно: тоску. Вязкую и безграничную. Pourquoi?     Она не смотрела на остальных – только вдаль, в простор поля. Где–то там, за горизонтом, стояло голубое, безграничное море, разрешающее путешественникам увидеть самые отдалённые уголки планеты. Мадлен стояла, и не могла сбросить оцепенение.     Рука автоматически легла на сердце. Мадлен прислушалась к себе снова и со странным облегчением поняла.     Да, она действительно тосковала. Тосковала по той, кто тогда – в момент уязвимости, наказала человека, которого ни Мадлен, ни её родители не могли наказать всю свою жизнь. Та женщина спасла её – один–единственный раз, не желая того. Мадлен, уже без вины и страха, признала: её восхищала сила магии королевы Ореалы, ум, статность и по истине дьявольская красота, которая наверняка пленила ни одну её. Она вспоминала её шипение, так похожее на Мадлен в моменты ярости, гордость, которой волшебнице порой так не хватало. Мадлен невольно подумала о том тепле, что она могла бы ей дать. Нет, не ей – той, другой Ореале, которая не стала воплощением зла, не убила её родителей, не захватила мир. Буквально – змеи ведь не могут вырабатывать его сами. Может быть, в другой жизни, с этой другой Ореалой у них могло бы... что-то выйти?     «О, нет, глупости. Это вряд ли».     Однако какой–то части сердца – нелогичной, иррациональной, наверное, невероятно детской – верить хотелось. Очень хотелось.     Реальность вносит свои коррективы – корабль, идущий, вероятнее всего, в многочисленные дальние страны – уже ждал её. Она встретила его с распростёртыми объятиями.