Суд по телевидению

      В середине недели Аластор вошел в двери отеля, хихикая, а Ниффти весело порхала рядом с ним. Его теневые отростки были увешаны пакетами из бутиков и антикварных лавок Города Свингеров. Он только что вышел от парикмахера, а Ниффти кружилась в новом платье.       — Как думаешь, Бакстеру понравится? — спросила она у Аластора со счастливым вздохом.       — Если нет, я вырву ему глаза и вставлю их обратно как надо, мой драгоценный питомец.       В отеле собралась обычная толпа: Вэгги и Чарли стояли у стойки, а остальные — у бара.       — Вау, крутая стрижка, Аластор, — воскликнула Чарли, увидев его. Ничего кардинального, просто немного привели в порядок, но Аластор наслаждался вниманием, взмахнув своей багровой челкой одной когтистой рукой.       — Спасибо, дорогая. Давно пора было.       — Так я полагаю, Вокс дал тебе кредитную карту? — монотонно произнесла Вэгги, разглядывая многочисленные покупки Аластора. Аластор предъявил ей весь набор и разложил их, как игральные карты.       — Удивительные вещи, Вагата! Я никогда раньше не пользовался такими, но кто бы мог подумать, что тратить чужие деньги на бесполезные предметы может быть так весело? — Он ткнул в металлическую карту: — Эта дает какие-то очки за использование на бензоколонке.       — Да… — скучающим голосом ответила Вэгги. — Ну, надеюсь, посылка, которую ты получил сегодня, тоже была оплачена одной из них. — Вэгги достала коробку и поставила ее на стойку. — Это от Кармиллы, и она очень хотела знать, что ты собираешься с этим делать. Я открыла ее, потому что мне нужно было убедиться, что это не бомба или что-то в этом роде. Не хочешь ли объяснить, зачем тебе банка пыли из измельченных наконечников ангельских копий? — Аластор подошел к стойке и выхватил банку из ее рук.       — Это мое дело, — сказал он ей. — Однако я могу дать тебе свое слово, что это не будет использовано для причинения вреда отелю каким-либо образом.       — Твои слова ничего не значат. Все они — ложь, — фыркнула Вэгги. Как недоброжелательно с ее стороны. Они были не совсем ложью, просто иногда менее правдивыми.       — Бери или оставляй, моя дорогая! — ответил Аластор нараспев.       Аластор уединился в своей комнате и башне, но, добравшись туда, обнаружил, что кто-то проник внутрь и угощается его выпивкой, сидя за столом на кухне. В помещении царил беспорядок после того, как Аластор экспериментировал с новым рецептом, а кости его последней трапезы все еще лежали в раковине на тарелке.       — Хаск, — поприветствовал Аластор, — разве ты не должен быть на своем посту в баре внизу?       — Я там, — ответил кот, — сейчас час дня, в баре никого. Я хотел поговорить с тобой кое о чем.       — Тогда говори, Хаскер. — Его контрактник обычно не беспокоил его по пустякам, поэтому Аластор выслушал его.       — Что это у тебя? — кот отвлекся на банку, которую держал Аластор. Аластор поднял ее выше.       — Это последняя подготовка, которая мне нужна для моего плана по изгнанию Рози из этого плана существования, — объяснил Аластор. Не было никакого вреда в том, чтобы рассказать Хаску. В конце концов, он был частью этого плана.       — Это блестки, — прокомментировал кот, сделав еще один глоток бурбона Аластора.       — Это божественная сталь, — поправил Аластор, — и она станет порошком, которым мы призовем Милокана. — Хаск прищурился в пьяном недоумении.       — Это какая-то вуду-хрень?       — Невежливо высмеивать чужие религии, дорогой Хаскерс. Эта хрень — то, как я собираюсь одолеть сущность, которая намного сильнее меня. — Аластор подошел к своему столу и достал из ящика несколько листов бумаги. Он протянул их Хаску.       — Тебе нужно запомнить эти космограммы. Тебе и Ниффти придется уметь быстро и эффективно рисовать их в день битвы.       — А ты что будешь делать?       — Сражаться за свою душу, Хаскер, — невинно ответил Аластор. Хаск, казалось, был не в восторге. Он выхватил бумаги, не взглянув на них, сложил и положил во внутренний карман.       — Твой назойливый светлячок заходил в казино вчера вечером, — упомянул кот после долгой паузы.       — Вокс пришёл? И ты мне не позвонил? — сказал Аластор. — Почему бы Воксу вообще туда пойти? Не может же быть, что эта глупая телевизионная штука почувствовала удачу...       — Сначала он не создавал проблем... Я решил узнать, чего он хочет.       — И?       — Он спрашивал меня о тебе и Рози, — признался Хаск. — Аластор, сколько ты собираешься держать его в неведении? Мы идём к настоящей битве с армией каннибалов, а ты думаешь, что можно просто скрывать важную информацию? — глаза Аластора сузились.       — Что ты ему сказал?       — Он хотел узнать о той драке, из-за которой мы все исчезли семь лет назад. Хотел знать, куда мы ушли, и почему Рози так тебя нервирует. Я послал его к чёрту, но когда он не уходил, я... э-э-э... немного разозлился и сказал, что ты и Рози давно заключили сделку, и что это его собственная вина, что ты её нарушил — нарушил во всех смыслах, — закончил Хаск, явно нервничая. Улыбка Аластора стала туже, а бровь дернулась.       — Значит, ты оставил мне ещё одну проблему, чтобы я её решал.       — Да пошёл ты нахуй! Может, ты лучше контролируй своих сучек, чтобы мне не пришлось, — рявкнул Хаск, ударяя кулаками по столу.       — О, Хаск, тебе повезло, что я хочу видеть тебя здоровым и невредимым для того, что грядёт, — сказал Аластор опасным голосом. — Но я закрою глаза на твою маленькую ошибку, если ты будешь делать всё, что я скажу, когда скажу. Мы уже прошли точку невозврата.       — Слушай, я... э-э-э... — пытался возразить Хаск, но Аластор не стал его слушать.       — Ты свободен. — А так как он не хотел ждать, пока другой демон встанет и уйдёт сам, его теневые щупальца схватили кота и выбросили его наружу.       Позже той ночью в комнате Аластора зазвонил дискованный телефон. Он только что вернулся из подвала отеля, куда спустился, чтобы забрать кусок плоти, оторванный у одного из экзорцистов во время последней зачистки. Чарли, благослови её душу, позволила ему набить целый морозильник отборным мясом.       Он подошёл к звонящему телефону. Очень немногие знали его личный номер, так что Аластор уже мог догадаться, кто на другом конце провода. Вокс даже не стал ждать его «алло».       — Добрый вечер, моя прекрасная невеста, — промурлыкал он голосом, от которого Аластора чуть не стошнило. — Вижу, ты сегодня сделал несколько покупок. Тебе нравятся твои новые карты? — Он мог следить за покупками Аластора? Аластор должен был это предвидеть. От этого становилось гораздо менее весело…       — Я просто должен выглядеть наилучшим образом для тебя, дорогой, — ответил Аластор, переходя на тот голос, который он прозвал своим «голосом домохозяйки» — тем, который всегда брал Вокса за яйца всего несколькими фразами.       Вокс усмехнулся. Последовавшая тишина затянулась. Аластор, конечно, гадал, спросит ли Вокс больше о том, что он обсуждал с Хаском. Вокс, вероятно, тоже гадал, что Хаск рассказал Аластору об их разговоре. Это была тема, которую нужно было затронуть, и откладывать ее больше нельзя было.       Как Миссисипи в конце концов впадает в Мексиканский залив, так и этот разговор, который должен был состояться, было уже не остановить.       — Винсент, — начал Аластор, но Вокс, как ни странно, перебил его.       — Я подумал, мы могли бы провести наше свидание на этой неделе немного иначе. Можем встретиться в воскресенье?       — Хм? Ты же говорил, что воскресенья не подходят, — напомнил ему Аластор.       — Мне нужно, чтобы ты пошел со мной. Мне нужно кое-куда в Район Судного дня, и мне понадобится «сильная поддержка». После этого я надеялся, что ты присоединишься ко мне в Башне. Я приготовлю для тебя целое каджунское блюдо.       Как мило, что Вокс считал каджунскую и креольскую кухню одним и тем же. Впрочем, он был близок, а Аластор был в благодушном настроении.       — Я принесу колбасу, дорогой. Надеюсь, тебе понравится ангельское мясо.       — Никогда не пробовал, — нервно рассмеялся Вокс. — Какое оно на вкус?       — Божественное, — вздохнул Аластор в трубку. В ухе затрещало. Он мог только предположить, что его неожиданно эротичный ответ как-то задел другого демона.       — Хорошо… ну, когда в Риме, я полагаю, — ответил Вокс через мгновение.       — Вот это дух, мой дорогой.

***

      Район Судного Дня был центральной, сильно обветшалой частью Пентаграмм-Сити. Его расположение, на пересечении нескольких территорий, гарантировало, что он постоянно оспаривался, когда соседние владыки решали перекроить границы. В конце концов, многие его жители покинули его, позволив ему прийти в упадок.       — Что именно ты собираешься здесь делать? — спросил Аластор своего спутника, когда они шли бок о бок по грязной улице.       — У меня есть небольшой культ, которым я руковожу. Мы встречаемся раз в неделю, но держим это в тайне, потому что то, что мы делаем, вряд ли понравится высшему руководству Ада, если вы понимаете, о чем я, — объяснил Вокс.       — Ого, какой ты смелый бунтарь, дорогой, — ответил Аластор. Вокс тут же выпрямился.       — О, это делает меня сексуальнее? — спросил он вслух.       — Нисколько, — отрезал Аластор. — Если ты стремишься к сексуальности, то, возможно, сможешь вызвать у меня некоторый интерес, вскрыв несколько вен и обмазавшись собственной кровью».       — Я… должен буду об этом подумать, — ответил Вокс с дрожью.       Повсюду был граффити, нацарапанное на каждой поверхности. Правда, как в самой чистой, так и в самой грязной форме. Резкое, громкое и в то же время беззвучное. Это был голос народа, анонимный и беспощадный. Один конкретный рисунок заставил Аластора остановиться, хотя Вокс пытался увести его дальше. Аластор наклонил голову, чтобы рассмотреть его под другим углом.       Это была очень красочная интерпретация его собственного партнерства с Воксом. Красная, мультяшная пародия на него самого с ушами и посохом была согнута, а синяя мультяшная фигура с квадратной головой упиралась сзади. Подпись гласила: «Радио мертво».       — Ты только посмотри! — Аластор постучал посохом по стене. — Вот это талант, Винсент. Они даже твое мужское достоинство изобразили правильно по масштабу. — Вокс покраснел, но ничего не сказал, утаскивая Аластора от рисунка.       Вокс привел его к месту назначения — заколоченному зданию, которое, вероятно, использовалось для хранения. Большая группа демонов уже собралась и ждала. Аластор остался у двери, чтобы охранять и позволить своему спутнику сделать то, зачем он пришел.       Вскоре стало ясно, что Вокс привел его в церковь — или, по крайней мере, в нечто максимально приближенное к церкви в Аду, но все же с хором и реквизитом для разыгрывания каждой части типичной службы. Очевидно, что запретным маленьким увлечением Вокса было распространять Евангелие среди тех грешников, которые уже отвергли его. Казалось, это было чистое безумие. Какой смысл демону почитать бога, который его покинул?       Вокс произнёс свою проповедь. Этот человек был рожден, чтобы говорить. Говорить было смыслом жизни Вокса, и никто в Аду не мог это отрицать. Он был настолько завораживающим, настолько невинно обаятельным. Он был создан для того, чтобы стоять на этой кафедре, под светом прожекторов — милое лицо и милый голос.       — Вы можете думать, что вас забыли, вы можете поддаться отчаянию, но так же, как Иона выжил в чреве кита, а Даниил — в львином рве, так и вы преодолеете…       Вокс говорил и говорил, и было ясно, что он очень хорошо подготовлен в этой теме. Раньше Аластор не интересовался жизнью Вокса в мире смертных, но, похоже, у телевизора был опыт в проповедовании.       — В Евангелии от Иоанна глава 4, стих 18 сказано: „В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что страх связан с наказанием, и кто боится, тот не совершен в любви“, — говорил Вокс. Его взгляд встретился с взглядом Аластора, и речь на мгновение запнулась.       — Можно предположить, что речь идет о сострадательной любви — всемогущей любви, но мы находимся в Аду. Кто проявляет к нам сострадание? Сострадание — не основная форма любви в Аду. Мы практикуем более плотскую любовь, но почему эта любовь должна быть менее чистой? Верно, любить только одного, а не распространять любовь на всех, как нас призывают, эгоистичнее. Но если любить всё человечество или, возможно, всё адское население — сверх возможностей, то разве любовь к одному человеку бесполезна? Может ли любовь одного человека в жизни грешника спасти его душу от вечных мук? — спросил Вокс свою аудиторию. Он сделал паузу для эффекта. — И на это я отвечаю: „Почему бы и нет?“ Этот отрывок, если понимать его буквально, значит следующее: любовь устраняет страх. Любовь побеждает всё. С любовью ты становишься непобедимым. Ты можешь найти спасение даже в таком тёмном месте, как это…       Аластор почувствовал, что эти слова обращены именно к нему. Возможно, так и было. Вокс продолжал говорить ещё около двадцати минут, прежде чем наконец закончил свою проповедь, но Аластор ещё не мог забрать телевизор. Все собравшиеся грешники хотели поговорить с Воксом перед его уходом. Им нужны были советы. Им нужны были слова поддержки. Им нужны были молитвы.       Смешно. Жалко. Но Вокс впитывал это. Ему нравилось ощущать свою нужность. В конце концов, Вокс отмахнулся от всех. Аластор остался единственной тенью в комнате для собраний.       — Ты делаешь это каждую неделю? Это бессмысленное поклонение? Я очень сомневаюсь, что Небеса слушают, — заметил Аластор в тишине.       — Тебе, может, здесь будет уютно, Ал, но много грешников, которым здесь не по душе. Некоторые из них верили всем сердцем, когда закрывали глаза в последний раз, что увидят жемчужные врата. Некоторые из них не готовы терять надежду, — объяснил Вокс.       — Ты один из таких грешников? — спросил Аластор. — Ты был хорошим мальчиком, Винсент? Благочестивым? Набожным? — Вокс рассмеялся.       — Меня прокляли с самого раннего возраста, так что нет. Но я использовал богословскую школу, чтобы избежать призыва, так что можно сказать, что я был хорош в том, чтобы притворяться набожным.       — О? Ты не служил своей стране, когда пришёл призыв? Я бы подумал, что тебя бы привлекла возможная слава, — сказал Аластор, находя эту информацию интересной.       — Возможно, но кто-то, кем я восхищался, воевал за свою страну в Великой войне, и я задумался, не оставила ли эта служба его немного сломанным в голове.       Это было невинное замечание, но взгляд Вокса заставил Аластора подумать, что он говорил не о родственнике. Это было не первое высказывание Вокса, которое намекало на то, что телевизор знает о смертной жизни Аластора больше, чем хотелось бы. Аластор всегда игнорировал это, ведь какая теперь разница, что было в их смертных жизнях?       Но, возможно, пришло время понять. Нельзя было больше избегать этих тем.       — В любом случае, — продолжил Вокс, пряча в карман своей куртки бумажную библию, — у меня теперь есть совсем новая причина попасть в Небеса, ведь, похоже, это единственный способ, чтобы ты позволил мне на тебе жениться.       — Тебе придётся это заслужить, Винсент. Я не могу связать свою загробную жизнь с демоном, который ставит цели, а потом их бросает.       — Ты меня недооцениваешь, Ал. Думаешь, ты так хитро меня обошёл с этим условием, но подожди только… — Вокс приблизился и взял Аластора за руку, словно готовясь к танцу. Как только мы попадём туда наверх…       О, значит, глупый телевизор собирался спеть об этом… И убьем тех ангелов, что правят, Мы станем королями, нет, богами! Победим и будем жить на широкую ногу. Соберем всю их набожность и переделаем. Я найду нам лучшее гнездышко в самом престижном месте!       Вокс оттолкнул Аластора от себя, а затем притянул обратно своими шнурами. Как только мы туда доберемся, В обещанную землю, Двойная сила, пара мечты, На первых полосах всех газет. Нас будут боготворить, следовать каждому приказу. Несметные богатства и золотые троны! Будем править рука об руку! Подумай обо всех своих мечтах, что могут сбыться.       — Это абсурд, — прервал его Аластор.       — Ну и пошел ты. Подумай, что это нам даст.       — Это сказка, — рассмеялся он, вторя искреннему лицу Вокса. Небесный хор споет тебе марш Мендельсона. Дорогой мой, это звучит поистине отвратительно.       — Да, не в твоем стиле. Но успокойся, — ответил Вокс, прерывая песню на мгновение, но тут же возвращаясь к ней: Ты знаешь, я сделаю все возможное, Чтобы ты блистал в наш особенный день, И как только мы поженимся, я не могу дождаться, чтобы сказать: Всем тем временам, когда ты сомневался во мне, твои сомнения закончились! Чувствуешь себя загнанным в угол, в ловушке и в пытках? Ну и что! Мы женаты, детка, я победил. Как только мы туда доберемся, В это сияющее царство Божие, Больше никаких мелких ссор между нами, Пока мы будем прогуливаться по золотому променаду. У тебя будет сексуальная жизнь, ты будешь горячей женой, Это серьезное улучшение!       Аластор пропел со скрюченной улыбкой: Почему мой Ад — твой рай? За твои глупые планы плачу я.       Вокс не собирался отступать: Мы скажем «да» и «я люблю тебя», когда я… А я? Туда доберусь!       Вокс закончил свою песню смехом, полностью погруженный в свою фантазию. Аластор положил когтистую руку ему на плечо, испытывая легкое сочувствие к Воксу и его несбыточной мечте. Хотя, возможно, как и в случае с отелем, стоило остаться и понаблюдать за его провалом.       — Отлично, дорогой, но, кажется, ты обещал мне прекрасный домашний ужин, — напомнил Аластор. Он покрутил посохом и направился к двери, ожидая, что Вокс последует за ним. Он не смотрел, но слышал ласковую ухмылку в голосе другого демона, когда тот ответил.       — Хорошо, тогда пойдем домой.