Четвертая в кругу избранных

      Лето для Элизы Берк и Гарри Поттера выдалось одновременно насыщенным и томительным. Дни тянулись долго — и хоть дом родителей Элизы в тихом пригороде был полон тепла и уюта, сердца ребят неустанно стремилось к друзьям, к Хогвартсу, к той жизни, что уже стала для них настоящей.       Каждое утро для Элизы начиналось с разговоров с мамой. За чашкой травяного чая она делилась впечатлениями от прошедшего учебного года: рассказывала о тайнах философского камня, о том, как близко они были к разгадке, и о сомнениях, терзавших её душу.       — Мам, правда ли, что философский камень может спасти жизнь? — спрашивала Элиза, задумчиво помешивая чай. — Или это лишь красивая легенда?       Мама, мудрая и спокойная, отвечала не сразу. Она смотрела вдаль, словно искала ответ в облаках за окном.       — Истинная сила не в камне, доченька. Она — в сердце того, кто готов бороться за жизнь. Камень может дать шанс, но использовать его или нет — решает человек. Эти беседы согревали Элизе душу, напоминая, что даже в мире магии главное — вера в себя и своих близких.       Для Гарри каждое утро начиналось с философских бесед с мистером Берком — отцом Элизы. Они усаживались в кабинете, наливали себе ароматный кофе и погружались в оживлённые разговоры.              Темы бесед были самыми разнообразными: от глобальных политических событий и мировых проблем до повседневных школьных дел. Не обходили стороной и учёбу в Хогвартсе, обсуждая успехи и трудности, а также живо затрагивали тему квиддича — любимой игры юных волшебников.       Однажды во время такой беседы Гарри решился обратиться к мистеру Берку с просьбой: он хотел попросить разрешения для Элизы играть в квиддич.       Мистер Берк искренне удивился этому обращению. - Я никогда не запрещал дочери играть, — сказал он. — Я лишь попросил её не делать этого на первом курсе. Хотелось, чтобы она сначала освоилась в школе, привыкла к новому распорядку и учебной нагрузке. А после — пусть играет, если желает.       Гарри очень обрадовался, узнав, что Элиза теперь может играть с ним в квиддич. В его глазах вспыхнул знакомый азартный огонёк — он уже представлял, как они вместе будут тренироваться, разрабатывать новые тактики и сражаться за кубок факультета.       - Это просто замечательно! — воскликнул он, не скрывая восторга. — Мы с Элизой сможем играть в одной команде! Представь, какие комбинации мы сможем отрабатывать вместе!       Его радость была настолько искренней и заразительной, что даже мистер Берк не смог сдержать улыбки. Он с теплотой наблюдал за юношей, видя, как светятся его глаза при мысли о совместных играх с дочерью.       В тот момент Гарри уже мысленно составлял расписание тренировок и придумывал упражнения, которые помогут им с Элизой стать настоящей ударной парой на квиддичном поле.       С Гарри они были почти неразлучны. Он гостил у Бёрк несколько недель, и родители Элизы шутили, что их уже можно называть близнецами — настолько они стали похожи в своей преданности друг другу и неуёмной любознательности. Вместе они исследовали окрестности, обсуждали планы на новый учебный год, строили теории о тайнах Хогвартса и просто наслаждались беззаботными моментами детства, которых так мало оставалось в их непростой жизни.       Отец Элизы, учил их защитным заклинаниям. Тренировки проходили в саду — Элиза оттачивала щитовые чары, училась отражать атаки и находить слабые места в обороне противника. Отец гордился её упорством и быстротой освоения сложных техник, а Гарри постоянно был рядом, как будто прикрывая спину. И отцу нравилось, что у его дочери всегда будет такой человек, который прикроет спину.       — Ты прирождённый защитник, — говорил он, наблюдая, как дочь безупречно выполняет очередное заклинание. — В тебе есть то, что нельзя выучить — инстинкт.       В магазине отца ребята помогали с инвентаризацией, общались с клиентами, а Элиза даже научилась заваривать особые чаи для успокоения нервов — навык, который, как она подозревала, пригодится ей в Хогвартсе.              Вечерами, когда солнце опускалось за горизонт, Элиза забиралась в свою комнату и долго болтала с Пикси — её преданной домовушкой. Пикси рассказывала забавные истории из своего прошлого, а Элиза делилась переживаниями и мечтами. Эти разговоры помогали ей справиться с тоской по друзьям.       Постепенно в сердце Элизы крепла решимость: она хотела сделать возвращение к Уизли особенным. Вместе с родителями она обдумывала подарки для каждого члена семьи и для друзей. Мама советовала добавить в каждый подарок частичку души — небольшой талисман или записку с тёплыми словами. Папа помогал находить редкие магические предметы, которые могли бы порадовать получателей.       Элиза трудилась не покладая рук: вязала шарфы с символикой Гриффиндора, создавала маленькие амулеты на удачу, подбирала книги, которые, как ей казалось, могли заинтересовать друзей. Каждый подарок она упаковывала с особой тщательностью, вкладывая в него частичку своего тепла.       И вот настал день отъезда. Утром Элиза проснулась с трепетом в сердце. На столе её ждал портключ — небольшая серебряная брошь, присланная миссис Уизли. Элиза крепко сжала её в ладони, чувствуя, как магия начинает пульсировать в воздухе. Гарри уже ждал её у ворот. Они обменялись улыбками — в глазах обоих читалась радость и предвкушение.       — Готова? — спросил Гарри, протягивая руку.              — Всегда готова, — ответила Элиза, вкладывая свою ладонь в его.       Портключ активировался с тихим звоном, и в тот же миг мир вокруг них закружился в вихре цветов и звуков. Когда всё стихло, они стояли на знакомой поляне неподалёку от «Норы». Вдали виднелся уютный дом, из окон которого лился тёплый свет, а в воздухе пахло пирогами и волшебством.       Элиза глубоко вдохнула и улыбнулась: — Мы дома. Считай, наш второй дом.

***

      Тем временем Гермиона Грейнджер проводила лето в привычной для себя атмосфере учёбы и порядка. Её дни были распланированы по минутам — и в этом проявлялась вся суть её характера: целеустремлённость, любовь к знаниям и ответственность.       Большую часть утра Гермиона посвящала книгам. На её письменном столе высились стопки учебников, справочников по магии и даже нескольких маггловских научных трудов — она считала, что широкий кругозор никогда не помешает волшебнику.               Она тщательно перечитывала материалы по зельям, повторяла сложные заклинания и делала подробные конспекты, отмечая вопросы, которые планировала задать профессорам в новом учебном году.       — Ты опять за книгами? — с улыбкой спрашивала мама, заглядывая в комнату.       — Осталось всего пару глав, — отвечала Гермиона, не отрываясь от страницы. — Хочу быть готовой ко всему.       Родители Гермионы, оба стоматологи, гордились её усердием, хотя порой беспокоились, что дочь слишком нагружает себя. По их просьбе Гермиона всё же находила время, чтобы помочь в семейной клинике. Там она выполняла несложные, но важные поручения: вела записи пациентов, стерилизовала инструменты, приводила в порядок документацию. Работа в клинике учила её дисциплине и внимательности — качествам, которые потом не раз выручали в магических экспериментах.       Вечера семья проводила вместе. За ужином Гермиона рассказывала родителям о Хогвартсе — осторожно, избегая слишком явных упоминаний о магии, но так, чтобы они чувствовали: их дочь счастлива и увлечена тем, что делает. Отец иногда задавал каверзные вопросы о «школьных предметах», проверяя логику её объяснений, а мама внимательно слушала, подмечая в рассказах дочери нотки восторга, которые говорили больше слов.       В редкие часы отдыха Гермиона писала письма друзьям — Гарри, Рону и Элизе. В этих посланиях она делилась своими открытиями, задавала вопросы и с нетерпением ждала ответов. Особенно её интересовали подробности о летних тренировках Элизы и Гарри.       — Ты так переживаешь за них, — заметила однажды мама.       — Они моя семья, — просто ответила Гермиона. — Хоть и не кровная.       Ближе к концу июня Гермиона начала готовиться к отъезду. Она аккуратно упаковала учебники, проверила содержимое волшебной сумки и составила список вещей, которые могла забыть. Отдельно она отложила несколько книг — те, что планировала дать почитать друзьям, и маленькие сувениры, купленные для каждого из них во время прогулок по городу.       В последний вечер перед отъездом Гермиона долго сидела у окна, глядя на звёзды. В голове крутились мысли о грядущем учебном году, о новых загадках Хогвартса и о тех, кто ждал её там. Она знала: впереди — новые испытания, но рядом будут те, кто сделает любое приключение стоящим.       С этой мыслью она закрыла дневник, погасила лампу и уснула, согретая теплом родного дома и предвкушением встречи с друзьями.

***

      Лето для Рона Уизли выдалось… шумным. Нет, он любил свой дом, свою семью — но после спокойных, наполненных дружеским теплом дней в компании Гарри и Элизы возвращаться к постоянному хаосу «Норы» было непросто.       С самого утра дом наполнялся звуками: громогласные перепалки близнецов, изобретающих новые шалости; капризные возгласы Джинни:       - Когда уже приедет Гарри?!       Мамин голос, то смеющийся, то строго окликающий Фреда и Джорджа; скрип старых половиц, стоны труб, шёпот призраков домашнего хозяйства, привыкшего к вечному беспорядку.       Рон уединялся в своей комнате под самой крышей — единственном тихом уголке, где можно было хоть ненадолго отключиться от всеобщего гомона. Он перечитывал письма от Гарри и Элизы, представлял, как они будут смеяться над очередным проделом близнецов, как Элиза с её безупречным вкусом осторожно обойдёт очередную шаткую ступеньку.              В глубине души его терзало смутное беспокойство.       «А вдруг Элиза разочаруется? — думал он, глядя на облупившуюся краску на раме окна. — Она привыкла к просторным залам, к полированным поверхностям, к тишине роскошного особняка. А тут… всё такое… своё».       Он помнил, как она восхищалась старинной библиотекой в её доме, как легко скользила взглядом по дорогим гобеленам. А «Нора» — это запах пирогов, перемешанный с дымом камина, это стопка книг на полу, это вечно пропадающие носки и часы, которые то спешат, то отстают на полчаса. Рон пытался представить, как она будет реагировать: на внезапный взрыв из комнаты близнецов (опять тестируют фейерверки?); на Джинни, которая наверняка бросится к ней с расспросами; на маму, которая тут же попытается накормить всех до отвала; на скрипучую лестницу, ведущую в его комнату.              «Она подумает, что мы… странные, — мелькнула тревожная мысль. — Или бедные. Или нецивилизованные».       Но потом он вспоминал её письма — тёплые, полные искреннего интереса к его жизни, к его семье. Она спрашивала о близнецах, о Джинни, о маме. Писала, что скучает по «уютному хаосу» «Норы». И понемногу тревога отступала.       Каждый день он выходил на дорогу, вглядываясь вдаль — не появится ли знакомая фигура Гарри, не мелькнёт ли элегантная походка Элизы. Он представлял, как проведёт их по дому, как покажет свою комнату, как они вместе будут сидеть у камина. И чем ближе был день их приезда, тем сильнее в нём крепла уверенность: его дом — не идеальный, не роскошный, но он наполнен любовью, смехом и теплом. А это, пожалуй, важнее любых гобеленов и мраморных полов.       Когда наконец на горизонте показались две фигуры — Гарри с рюкзаком через плечо и Элиза с сияющей улыбкой, — Рон выдохнул. Всё будет хорошо.