Эффект Рюджин

      День выдался тяжёлым для обеих. Йеджи писала отчёт, её пальцы отбивали на клавиатуре ровный, быстрый ритм, а Рюджин возилась с новым набором проб, её обычная энергичность сегодня была поглощена сосредоточенностью.       Тишина была звенящей, пока еë не нарушили.       Со стороны рабочего места Рюджин раздался резкий металлический звон упавшего штатива, за ним — приглушённое, но отчётливое «ай!», больше похожее на крик удивления, чем на крик боли. И сразу за этим последовал приглушённый стук стекла о пластиковый коврик, звук, от которого кровь стыла в жилах у любого, кто знал цену лабораторной посуде и реагентам.       Йеджи вскинула голову так резко, что светлые пряди волос скользнули по щекам. Её взгляд мгновенно нашёл источник хаоса. Рюджин стояла, согнувшись над столом, зажав левую руку правой. Между её пальцев сочилась алая полоска крови, такая контрастная на фоне белого кафеля. На столе валялся перевёрнутый штатив, а рядом — маленькая стеклянная ампула, к счастью, не разбившаяся, но её содержимое уже вытекло, образуя на поверхности каплю едкой, пахнущей химикатами жидкости. Иголка от инсулинового шприца лежала рядом, её кончик был выпачкан кровью.       Первой реакцией был не страх, а чистая ярость, закипающая в жилах и поднимающая давление. Ярость от нарушения протокола, от глупости, от угрозы её безупречному пространству и чужой жизни.       — Что ты наделала? — с губ Йеджи сорвался крик. Она вскочила со стула, который с грохотом откатился назад, и за два шага оказалась рядом с Рюджин. — Без перчаток? Без очков? Ты совсем с катушек съехала, Шин Рюджин? Это же элементарные правила безопасности, которые первокурсникам вдалбливают в первую неделю! Ты что, решила здесь не эксперименты ставить, а в русскую рулетку играть с реактивами?       Она не ждала ответа. Её глаза, пылающие гневом, уже оценивали ситуацию: лужица реактива, не самый опасный, но всё же, кровь, игла. Приоритеты в её голове выстроились мгновенно, оттеснив гнев на второй план. Сначала — человек, потом — разбор полётов.       — Дай сюда, — её голос стал резким, но уже без тех агрессивных нот. Она не спрашивала, а требовала.       Рюджин, бледная, со слезящимися от испуга глазами, разжала левую руку. На указательном пальце виднелась не глубокая, но яркая рана, из которой сочилась кровь. Йеджи схватила её за запястье. Её хватка была сильной, почти болезненной, но не грубой. Она потянула Рюджин к раковине для экстренной дезинфекции.       — Держи, — бросила она, подставляя раненую руку под струю ледяной воды.       Рюджин вздрогнула от контраста температур, но не сопротивлялась. Йеджи, не отпуская запястья, свободной рукой схватила флакон с антисептиком и ватные диски. Вода смешалась с кровью и потекла в слив розоватой струëй. Йеджи выключила кран и налила антисептик на вату. И тут её движения изменились, из резких и яростных они стали точными, быстрыми, но уже не такими жёсткими. Она по-прежнему крепко держала руку Рюджин, но теперь её пальцы не впивались в кожу, а просто надёжно держали. Она начала обрабатывать рану, сосредоточенно нахмурив брови.       Рюджин, затаив дыхание, смотрела не на свою руку, а на руки Йеджи. На длинные, тонкие пальцы, обычно такие уверенные с пипетками и пробирками, теперь вытиравшие кровь и аккуратно протиравшие рану. На то, как её ноготь, покрытый прозрачным лаком, случайно скользнул по здоровой коже. На это парадоксальное сочетание — суровая концентрация во взгляде и неожиданно бережное прикосновение.       — Я… Я торопилась, — тихо, почти виновато, проговорила Рюджин, нарушая тяжелое молчание. — Боялась, что забуду то, что только что придумала… Связь между данными… И потянулась за иглой, не думая…       Йеджи не подняла на неё глаз. Она сосредоточенно накладывала на рану стерильную салфетку с заживляющей мазью.       — А лучше остаться без пальцев, да? Или заполучить сепсис от какого-нибудь зловредного штамма, что завёлся на этой игле? — её голос всё ещё звучал строго, но в нём уже не было прежней ярости. — Беспечная. Головой думать надо.       Она зафиксировала салфетку лейкопластырем, её движения были уверенными и профессиональными. И вот, когда дело было сделано, когда рука Рюджин была обработана и заклеена, Йеджи всё ещё не отпускала запястье. Она подняла на неё взгляд. И в этом серьёзном взгляде бушевал целый ураган эмоций: остатки гнева, беспокойство, раздражение и что-то ещё, что Рюджин не могла идентифицировать.       И тогда Йеджи сделала нечто совершенно неожиданное. Она несильно, но ощутимо шлёпнула Рюджин по затылку, отвесив подзатыльник.       — Чтобы мозг лучше работал, — пробормотала она, наконец отпуская руку и отворачиваясь, чтобы заняться уборкой пролитого реактива. — В следующий раз будешь в перчатках и очках, или я лично выставлю тебя отсюда, понятно?       Но Рюджин её уже почти не слушала. Она смотрела на свою заклеенную руку, а потом снова на Йеджи, которая, надев перчатки и защитные очки, уже собирала весь беспорядок. И тихонько усмехнулась себе под нос.       После того, как последние следы инцидента были ликвидированы, а лаборатория вернулась к видимой стерильности, воцарилось напряжённое молчание. Йеджи, сняв перчатки и очки, бросила на Рюджин короткий взгляд.       — На сегодня всё, — заявила она строгим тоном. — Никаких манипуляций, никаких реактивов, никаких приборов. Твоя задача сегодня — не усугубить ущерб. Ясно?       В её голосе наконец не было злости. Под этой холодностью Рюджин уловила нечто иное — заботу, в которой никто не хотел признаваться. Йеджи переживала. И её способом справиться с этим была очередная лекция о безопасности. Рюджин молча кивнула. Протестовать после всего случившегося не имело смысла. Она вернулась к своему столу, но не к работе. Она просто сидела, изредка поглядывая на раненый палец, затем на строгую спину Йеджи, которая уже погрузилась в свои дела с новой силой.       Но сидеть на месте было невыносимо. Через полчаса Рюджин встала и начала беззвучно бродить по лаборатории. Не трогала ничего, просто ходила. Она рассматривала графики на экране компьютера Йеджи (с безопасного расстояния), следила за тиканьем таймеров, за мерцанием лампочек на панелях приборов. Она была как беспокойный дух, тень, молчаливо скользящая по границам дозволенного пространства.       Йеджи делала вид, что не замечала. Она переливала реагенты из одной колбы в другую с ювелирной точностью, ставила пробирки в термошейкер, вносила данные в журнал. Каждое её движение было чертовски идеальным, таким, что прикопаться было не реально. Но напряжение от этого молчаливого шастанья за её спиной нарастало. Рюджин не нарушала правил, но само еë присутствие действовало на нервы.       Прошёл ещё час. Йеджи готовила новый образец для микроскопии, её пальцы работали с тонкими стеклянными пластинками — предметными стёклами. Рюджин в очередной раз прошла мимо, на этот раз задержавшись чуть ближе, чтобы посмотреть на процесс. Она дышала почти ей в затылок — не нарочно, просто места было мало.       Йеджи оборвалась на полуслове, которое бормотала себе под нос. Её плечи напряглись. Она положила пипетку, закрыла глаза на секунду, а затем резко обернулась.       — Хватит, — выдохнула Йеджи. — Хватит слоняться, как неприкаянная. Садись уже рядом, но не стой над душой, — она указала на свободный стул у своего рабочего стола. — Но предупреждаю: ничего не трогай, не задавай глупых вопросов и, ради всего святого, не мешай мне.       Рюджин, будто только и ждавшая этого приглашения, мгновенно просияла. Она почти подпрыгнула к указанному месту и уселась, закинув ногу на ногу, сложив руки на коленях, так послушно, как детки в детском саду.       — Молчу, — прошептала она, но её глаза, огромные и сияющие, говорили совсем другое. Они горели любопытством.       Йеджи фыркнула, но продолжила работу. И что-то изменилось. Раньше Рюджин наблюдала за ней украдкой, из своего угла. Теперь же она была внутри самого процесса. Она видела, как под светом лампы дрожали капли жидкости на кончике пипетки. Слышала тихий щелчок переключателя на микроскопе. Чувствовала лёгкий запах реагента, который использовала Йеджи. Ей нравилось это. Не как научному сотруднику, а как… Зрителю в первом ряду на самом захватывающем шоу. Шоу под названием «Хван Йеджи в своей любимой стихии».       А Йеджи, хоть и ворчала про себя, работала с какой-то преувеличенной идеальностью и точностью. Она ловила на себе этот пристальный, восхищённый взгляд. И это льстило.       Когда образец был готов и помещён под объектив, произошло нечто, что заставило Рюджин затаить дыхание. Йеджи, посмотрев в окуляр и сделав пару тонких регулировок, вдруг отодвинулась от микроскопа. Она повернулась к Рюджин. Не сразу, а после секундной паузы, будто взвешивая решение.       — Вот, — сказала она коротко, кивнув в сторону прибора. — Посмотри. Если сможешь сидеть смирно и не разнести всë тут, как ты любишь это делать.       Предложение было брошено как вызов, как мини-испытание, но для Рюджин это был пропуск в святую святых. Она медленно, стараясь не делать резких движений, наклонилась к окулярам. Йеджи, скрестив руки, наблюдала за ней, готовая в любой момент одёрнуть или поймать микроскоп, или… Рюджин… Кто знает, что будет падать в этот раз?       Сначала Рюджин увидела лишь размытое поле света. Потом, когда её глаз привык, на другом конце линз возник целый мир. Это была не просто картинка из учебника. Это была живая структура, клеточная культура, окрашенная и увеличенная до нереальных подробностей. Она видела то, над чем работала Йеджи. Не абстрактные «данные», а конкретную работу.       — Вау, — вырвалось у неё шëпотом.       Йеджи, услышав этот шёпот, отвернулась к своему столу, делая вид, что поправляла бумаги. Но уголки её губ дрогнули, едва не сложившись в улыбку. Рюджин амбициозная, вредная, а ещë… Чертовски забавная и, как бы Йеджи не хотелось это признавать, безумно милая.       Вечер наступил неожиданно. Йеджи, закончив запись последних данных, выключила монитор и откинулась на спинку кресла, впервые за несколько часов позволив себе расслабить плечи. Её взгляд тут же, почти автоматически, упал на Рюджин. Та, казалось, уже забыла о травме, увлечённо что-то строча в блокноте, её здоровая рука шустро скользила по листу бумаги.       — Всё, — твёрдо произнесла Йеджи, поднимаясь. — Заканчивай. Уходим.       Рюджин подняла голову, на лице была уже привычная маска удивления.       — Я ещё… — начала она.       — Ничего ты не «ещё», — перебила её Йеджи, уже снимая с вешалки свой тренч. — У тебя повреждённая рука, ты рассеяна и, как показал сегодняшний день, ненадёжна в вопросах безопасности. Ты уходишь со мной. Сейчас. Это не обсуждается.       В её голосе не было пространства для возражений. Это был приказ, замаскированный под заботу, но от этого не менее категоричный. Рюджин вздохнула с наигранным смирением и начала собираться. Но Йеджи на этом не остановилась. Подойдя ближе, она протянула руку ладонью вверх — это был ещё один очевидный приказ.       — Давай посмотрим, — сказала она уже тише, когда Рюджин, слегка смутившись, вложила свою ладонь в её прохладную.       Йеджи аккуратно, с профессиональной осторожностью, отклеила старый, уже слегка отлипший по краям пластырь. Под ним ранка выглядела уже куда лучше — была чистой, слегка розовой, без признаков воспаления. Йеджи молча оценила результат, её лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения.       — Держи, — бросила она, копаясь в своей бездонной сумке.       Йеджи достала оттуда маленький, яркий пластиковый футляр, и открыла его. Рюджин замерла. Внутри футляра аккуратными рядами лежали пластыри, но не обычные, а с крошечными мордочками Hello Kitty. Каждая кошечка улыбалась с розового фона, украшенного белыми цветочками. Йеджи, не глядя на Рюджин, сосредоточенно выбрала один пластырь, отклеила защитную плёнку и, с той же точностью, наклеила его поверх раны. Розовая кошечка теперь беззаботно улыбалась на фоне слегка покрасневшей кожи на пальце Рюджин, создавая глупый и до невозможности умилительный контраст.       Рюджин увидела это. Увидела серьёзное, сосредоточенное лицо Йеджи, выполняющее медицинскую процедуру с пластырем, который больше подошëл бы пятилетней девочке. Увидела этот огромный разрыв между образом строгой учёной и её по-детски трогательным содержимым сумки. В её груди что-то сжалось, а потом накатила волна такого умиления, что смешок почти вырвался наружу. Она прикусила губу, чувствуя, как щёки начали предательски дрожать.       Йеджи, закончив манипуляции и всё ещё держа руку Рюджин, почувствовала эту дрожь. Она подняла глаза и встретилась с взглядом Рюджин — сияющим от едва сдерживаемого смеха. На её собственных щеках вспыхнул лёгкий, едва заметный румянец. Она тут же отпустила руку.       — Обойдëмся без комментариев, — произнесла она предостерегающим тоном, убирая футляр обратно в сумку.       Её голос отчаянно пытался звучать сурово, но в нём проскальзывало лëгкое смущение. Она отвернулась, сделав вид, что проверяла всë ли взяла.       — Хорошо, — прошептала Рюджин, наконец выпуская губу из хватки своих зубов, но улыбка никак не хотела сходить с её лица.       Они вышли вместе. Йеджи заперла дверь лаборатории с привычной маской сосредоточенности на лице. Они спустились по лестнице молча, но это молчание уже не было тяжёлым и враждебным. Оно было… Волнующим.       На улице уже стемнело, зажглись фонари. Йеджи коротко кивнула, собираясь свернуть в сторону парковки, в то время как Рюджин, судя по всему, направлялась к метро.       — Не опаздывай завтра, — бросила ей вдогонку Йеджи, не оборачиваясь.       — Не буду, Хван Ки… — Рюджин запнулась, едва не выкрикнув заветное прозвище, и быстро исправилась: — Доктор Хван.       Йеджи буркнула что-то в ответ, уже уходя. А Рюджин стояла ещё с минуту, глядя на её уходящую фигуру. Потом она посмотрела на свою руку. На глупую розовую, но очаровательную кошечку, прикрывающую рану. И по-дурацки улыбнулась, так, что щёки заболели.       Она не понимала, чему именно улыбалась. Тому, как нелепо контрастировал пластырь с его хозяйкой. Тому, как старательно та пыталась сохранить маску неприступности. Или тому тёплому, странному чувству, которое поселилось у неё в груди после того, как прохладные пальцы Йеджи так бережно держали её руку.       Рюджин сунула эту руку с пластырем в карман куртки и побрела к станции, всё так же улыбаясь себе в воротник. Ох уж эта странная Хван Китти, которая так яро строила из себя ту, кем на самом деле не являлась. Но Рюджин и такая версия устраивала, правда, держала немного в стрессе, но если совсем расслабиться — это ведь тоже плохо, да?       Йеджи любила дисциплину, а Рюджин… Рюджин была готова подстроиться под ритмы этого живого организма под названием «Лаборатория Хван Йеджи». Когда-нибудь у неё совсем пропадут инстинкты самосохранения, и она налепит наклейку с этой мультяшной кошкой прямо на дверь лаборатории.