Don't stop.

Утро пехотно открывается на страницах нового дня, собравшего в себе мили спокойствия. Часы бурлят под наклоном временных параллелей, пока те расплавляют расписание на всевозможные точки последствий. Именно время отбирает память, сшибая и переворачивая с ног до головы моменты, стекающие от розовых губ на расслабленном лице и оканчивая внимаемым путешествием рук по дальнейшим экскурсиям страстного пожара. Он ярко полыхает под действием неслыханных слов и, затаенных когда-то глубоко мыслей. Глаза с трудом раскрываются от раздражающего тёплого света с окна, голова гудит, а тело полностью ломит. Парень дотрагивается с лёгким вздохом до лба, после чего опускает ладонь на мили ниже прежнего, и пытается воспроизвести картинку за картинкой, отпечатовшуюся с похватным туманом. Последнее время вставать давалось и без того тяжело, а перебор с алкоголем оставлял желать наилучшего. Он томно мычит, пытаясь пошевелиться, как вдруг понимает, что находится вовсе не один. Акито, будто ошпаренный холодной водой, с недопониманием поворачивает свою голову в правую сторону, сужает глаза и под большим нервозом принимает сидячую позу. Лишь ноги остаются неподвижно лежать, поскольку чувствуют третью лишнюю на себе. Этот, пока ещё мирно спящий человек, с лёгкой улыбкой сопит, поджимая руки к щеке. Пряди голубых тонов перекрывают немалую часть лица, но это ни капли не портит развернувшийся и не каждому доступный портрет – искусство не для всех. Его кожа чуть светлее и нежнее, чем у самого Шинономэ, пальцы длиннее, а выражение лица приходится довольно мило. Акито с высокой осторожностью и поочередным стоном беспомощности вылезает из-под гладких ног незнакомого мужчины, подвигает колени к себе, кладя в чашечки лицо, прежде накрытое пальцами рук. "Чëрт...надо бы выбираться..." – он думает про себя, как вдруг, только спустив часть корпуса, приходит к осознанию всей действительности: на нём вовсе нет одежды! Паника проносится морозом по белым костям, чеканит холодком позвоночник, вгоняет части кожи в румянец. Разум полностью очищается и трезвеет, словно как всегда он вовремя проснулся от будильника и готовится шагать на престижную работу. Вот только сейчас вовсе не рассвет, не пятичасовой промежуток времени, а уже за полудень, – вчера день прошел не на шутку знатно. Парень оглядывает свои бёдра, сплошь покрытые ненасытными следами укусов и в незапамятных засосов, переходит тревожным взглядом к торсу и дотрагивается до когда-то чистой шеи. Именно теперь отзывается боль в пояснице и спине, подавляющая головную, прочую жажду, непереносимость, истомную тошноту от влитого в себя часами ранее вина, виски, саке, других коктейлей...а может, чего-то ещё, с названием, которое давно стерлось, словно старая бумажка, отлежавшая в ящике стола несколько лет, позабывшая свет, исчерпавшая стойкость и годностью предназначенная лишь на мусорку. Прямо как она, память рассыпалась при любой попытке мозга взаимодействовать с ночной безнадёжностью. Тело, походящее на разбитое корыто, желали добить сполна. Он не был тем, кто любит выпивать, не был тем, кто интересовался похотливыми схватками, – одним словом, – не вёл разгульный образ жизни. При этом, за одну единственную ночь в его горло прошло непременно куда больше пяти литров алголя. Тем более он вступил в половой акт. Тем более с незнакомым человеком. Тем более с мужчиной. С кем-то своего же пола! Сейчас Акито не мог понять, насколько же сильно нагрешил в прошлой жизни: за что грозила такая участь было неизвестно. За все свои года ему ни разу не удавалось влезть в неприятности подобного типа. Казалось, поговорка: "Можно всю зиму просидеть дома, боясь подскользнуться" произвела фатальный отсчёт и сработала совершенно подобая словам. Шинономэ решился выйти в непонятую ему "зиму" и значительно "подскользнулся". Удивительно то, что за окном стояла осень, палило летнее солнце и дороги насухо были выветрены, либо втоптаны колёсами машин, велосипедов, пешеходов. Сдавшись, он испустил окончательный выдох, тяжело примирился со своим положением и решил остаться на месте происшествия. ...И вообще, в его ли это духе было снять с себя ответственность? Откланяться и остаться безучастным к ситуации? Видимо, прошлой ночью он, вдобавок, ударился головой, раз решил технично ускользнуть из-под носа своего спутника, пока тот наслаждался сладким сном. В конце концов, если они случайно встретятся снова, то Акито не сможет спокойно смотреть ему в глаза. Да и если сегодня удалось уйти, не значит, что не столкнешься с последствиями завтра. Лучше уж сразу вскипятиться в котле стыда и выяснить все промахи ночи, нежели годами ходить, оглядываться и бояться невесть чего. Внезапно Шинономэ вздумал напоследок удостовериться в своих размышлениях, поэтому осторожно, почти что невесомо, приподнял кусочек одеяла, укутывающий тело чужого человека. Ясное дело, на парне тоже не было и лоскута ткани, поэтому зеленым глазам сразу предстал вид голого торса, который полностью истязали так, что и живого места не осталось. Взгляд шёл лестничной дорожкой, пока не остановился на важной части мужского достоинства. В этот момент Акито быстро поспешил убрать свою руку, покрылся новым румянцем и мысленно стукнул себя по голове. Никогда прежде ему не удавалось испытывать стыд, по случайности видя откровенные части тел людей своего же пола. Кажется, фактор являлся естественным. Как бы банально не звучало, но это не было той вещью, на которую стоило бы заострять своё внимание. Раз одного пола, то чего же стесняться? Строение вполне одинаковое, удивляться нечему. Только вот теперь что-то явно сдавливало грудь. Он ведь переспал с мужчиной... Было ли то случайностью или все-таки его привлекает свой пол? Шинономэ стряхнул голову от нашедших, словно горячая лава мыслей и осмотрелся в разные стороны. По положению он совершенно точно находился именно в квартире. Комнатки вокруг не были похожи на гостиничный номер даже какого-нибудь люкса или бизнес-класса: выдаваемая зона отдыха отзывалась домашним уютом, некоторые вещи казались действительно личными, не вытертая пыль чуть осаждала на предметах вокруг, а заключением ко всеобщей картине послужила открытая дверь в рабочий кабинет, откуда виднелся шкаф с папками документов и стопкой бумаги на полу. Тем не менее, Шинономэ по правде приходилось здесь комфортно: светло, просторно, по-домашнему. Мужчина снова заметил, что вцепился в горячее дыхание в нескольких сантиметрах от себя, и ещё одна мысль стала очередным колоколом в голове, которая была готова взорваться после перечня своих несанкционированных нарушений: ...Как вообще звали того, с кем он переспал? Акито перебрал с сотню имён: когда-то знающих, часто и редко упоминаемых, регулярно используемых, прочитанных в документах с работы, разных общественных местах или сайтах, но ни одно не могло подойти... Каким образом можно было забыть даже такую простую и банальную вещь? Это явно прибавляло литры осушенных бутылок, что вызывали новую череду вопросов к себе. Если так подумать, то он в целом не помнил ничего, кроме как чëрта, который потянул его пойти в бар, где ночь стала растворяться подобно активированному углю в воде. Как ни крути, а подниматься с постели вовсе не хотелось. Ни хватало ещё встать ни с той ноги и полностью разложиться в крах! Несчастье за несчастьем, и вот, Шинономэ уже лежал в постели с другим мужчиной, не помня ни имени, ни подробностей ночи. Отлично. Просто превосходно! Усугублять положение того, из-за чего он навалился в бар, не входило в его планы. Акито хотел лишь сменить обстановку, проветрить голову, в конце концов, расслабиться... В итоге, теперь он нервничает ещё больше. Его ход мыслей прервали неуклюжими движениями: незнакомец начал просыпаться. От этого поступление кислорода в организм сидящего остановилось, а сердце забилось быстрее. Только сейчас он чуть пожалел, что остался, ведь второй мужчина вполне мог также абсолютно ничего не помнить. Они бы разошлись и... Нет, теперь уже думать о побеге слишком поздно, особенно когда исход остался результатом в чужой квартире, чему явно способствовали, и в чём виновны оба. Будь даже самым пьяным человеком на земле, в Шинономэ остались бы капли рационализма, и без своего свободного желания в постель он бы не пошёл. Думая об этом, он вполне по собственной воли оказался здесь и сделал всё, что сделано. Тяжёлые глотки воздуха наполняли квартиру звуками, предупреждая, что она не пустует. Акито смотрел прямо в чужое лицо, которое безо всяких преувеличений оказывалось притягательным. Он считал так и был готов рассматривать детали внешности часами, не веря глазам в показании творческих составов. Надменное искусство живьём впиталось в плоть, образуя редкостный вид хрусталя. Из-за этого на свой настоящий возраст он не походил, любой бы мог ошибиться и подумать, что перед ним оказался подросток миловидного обличия. Внезапно серые глаза мужчины – Аояги Тойи – распахнулись и сразу встретились с контактом зелёных. Это было неожиданно, звучание снова опустилось, предоставляя место глуши. Оба замерли в оцепенении. Неизвестно, отчего Тойя удивлялся больше: от только что вышедшего состояния сна, блокирующего нормальные думы или от вида на кого-то обнажённого в своей кровати. Никто не решался сказать хоть слово или банально шевельнутся. Кажется, это были самые длительные минуты в их жизни. Акито потребовалось не мало усилий, чтобы взять себя в руки и еле выдавить: —Я... – он внезапно остановился, услышав, насколько же охрип его голос. Что на этот раз послужило причиной? Всё то же употребление алкоголя? Караоке? Крики? Стоны? Он подавился и попытался прочистить горло, но прежде чем успел снова заговорить, сбоку раздался слабый смешок. Шинономэ вернул внимание жильцу квартиры и не разделяя веселья, вопросительно уставился на него. Тот прибавил звук и комната наполнилась диковинной атмосферой. В какой-то момент, хоть и не совсем понятно отчего, но дышать становилось даже легче. Сердце Акито отлегло и застучало по новой причине. Ему просто нравилось. Снова такие странные и знакомые реакции рассыпались по всему телу. Близкий голос закипятил остывшее нутро и позволил напряжению осесть. Ощущение эйфории – это мощно вибрировало в висках, заставляя тронуть небольшие пятна сознания. Аояги прикрыл глаза рукой и оставил лишь улыбку: —Извини.. —Всё нормально, – поторопился успокоить его Шинономэ. —У меня... – мужчина осëкся, задаваясь вопросом: стоил ли продолжать что-то объяснять? Но камень уже был закинут в море и идти больше некуда, поэтому безоговорочно, а попытаться придётся. —...Это впервые. Не думал, что так может выйти. Обычно если я выпивал, то со мной сложно даже заговорить, – он чуть сглотнул, чувствуя вполне обоснованную жажду. Шинономэ опешил и удивился. Впервые? Тогда с чего бы такая реакция? Он кажется вполне расслабленным, не слишком взволнованным. Был бы таковым человек, который первый раз занялся сексом с незнакомцем, причём своего же пола?! Акито, похоже, единственный, кто здесь чувствует нервоз от происходящего. Это смутило и заставило ощутить себя так, словно одеяло выхватили, оставляя его полностью обнажённым и беспомощным с чужим человеком наедине. —Ты... Честно говоря, не похоже, что это случилось только сегодня... Скорее, выглядишь так, будто с тобой такое каждый день происходит, – он с легко натянутой улыбкой не смел держать язык за зубами и выдвинул объективный комментарий. Но это не чуть не разозлило собеседника, напротив, тот отреагировал очередным смехом, а затем взглянул в изумрудные камни: —Пьяный я – более надёжный. А раз этот Я решил довериться кому-то...вроде тебя, значит, беспокоиться почти не о чём. Щёки второго мужчины предательски вспыхнули из-за такого ответа. Он ведёт себя как бесстыдник! Шинономэ не мог унять стук сердца и дрожь в пальцах. Он не знал, что на это ответить. И стоит ли вообще? Как заговорить? О чём? Ясное дело, у них был нерешенный вопрос, однако с чего начать не ведалось никому. Тупо уставшишь друг на друга, парни снова застыли. Мысли не лезли в голову, как и слова, застрявшие с тошнотой. Инициатором разрыва на этот раз вызвался Аояги. Он откашлялся и вежливо попросил: —С твоей стороны на полу стоит бутылка с водой и таблетки от похмелья... Подай, пожалуйста, – Акито быстро среагировал, подтягивая собранные раннее предметы: хоть к чему-то хозяин квартиры был подготовлен. —Спасибо, - он принял препараты, запивая жидкостью, а затем предложил гостю: —Дать тебе тоже? Хорошо помогает. Шинономэ не стал отказываться, поэтому быстро кивнул в знак согласия и повторил за Аояги. Он даже не додумался, что фактически между ними прошёл поцелуй, хоть и не прямой. За ночь, судя лишь по областям, меченным тенями ясных побуждений, они, самую малость, прикоснулись губами друг к другу сотню милей раз, отчего было вовсе не до очередного непреднамеченного случая. Холодок в горле сразу чуть приисполнил жизнь глотки и впервые за этот день от него послышался вздох облегчения, вместо увесистого углекислого газа. Оба теперь сидели облокотившись на спинку кровати и невесть что хотели сказать. Пока память отказывалась давать записи с видеокамер ночи, обсуждать и о чём-то болтать не было особого смысла. Хотя, был ли он, если бы всё оставалось на месте? Что бы они могли сказать? "Прости, что переспал с тобой? Прости, что я был сверху?" ...Нет. Говоря о том, кто был сверху, – они даже этого не знают. —Кхм... Ты не знаешь, где мои вещи? – Акито набрался смелости и сквозь стыд, сжимающий пальцами кусочек одеяла, спросил. Тойя удивлённо моргнул, но затем нашарил прямо под собой не свои боксеры и рубашку. Он поднял глаза и обнаружил часть собственных вещей, заброшенных на стул перед кроватью, а затем огляделся по другим сторонам и позади, на полу, нашёл пару футболки со штанами, принадлежащие гостю. Ту часть одежды, что имелась под рукой он подал законному владельцу, и Шинономэ неловко принял их. —Остальная там, – он указал за спину мужчине, —Кажется, та, что в твоих руках испачкалась... Давай я постираю и позже верну, а тебе одолжу на время свою. Только после указаний Акито заметил пятна на скомканных кусках ткани, и без объяснений понимая, откуда те взялись. Алкоголь, смешанный с смазливой жижей, застыл прочным слоем и издавал слабый, но заметный запах. Сейчас от этого неизбежно тошнило, а желудок сходил с ума. Перечить в такой ситуации было бессмысленно, поэтому он ограничился простым "спасибо." Однако... Это означает, что они встретятся вновь? Такого мужчина даже не планировал. Нет, он вообще ничего из происшедшего за последние сутки не планировал! Единственное, что ему хотелось, – это поскорее смыть с себя весь наплывающий стыд. Он хотел уйти, спрятаться от невероятных серых глаз, стереть им обоим память и больше никогда не встречаться. —Что ты ешь? Я приготовлю завтрак... – Тойя предпочёл сменить тему, всё ещё чувствуя себя необычно. В этот момент он взял тонкую просвечивающую простынь рядом с собой, попытался обмотаться по самые плечи и медленно встал. Так забавно. Его спасало лишь то, что ткань вплотную не прилипала к телу, иначе бы сейчас Акито глазел на потрескавшийся мрамор, который испортил собственноручно. Ранее чистый, гладкий, невинный, а теперь осквернённый, околдованный и не такой уж белый лотос во плоти. Если бы они не переспали и не встретились в баре, – знакомство при абсолютно других обстоятельствах, – то Шинономэ мог бы поклясться, что до скончания веков считал бы его чистейшим ангелом, никогда не ведущемся навстречу соблазну похоти. По внешности с манерой общения он абсолютно подходил на эту роль и мог даже не отыгрывать так, как надо или притворяться. Все навыки засели в нём самом, создавая несравненный вид благоухания. "Красивый.." – мужчина чертил профиль лица хозяина квартиры своими глазами, по прежнему отказываясь понять слова. В этот момент их взгляды встретились, непостижимо бракуя сердце новым учащением. Башенным и отчётливым. Серые словно спрашивали: "У меня что-то на лице?", но не получали ответ ни вслух, ни безмолвным перечнем. —Не стоит... Я не голоден, – покончив с остолбенением и не желая иметь дополнительных вопросов, Шинономэ отозвался. —После той таблетки, что я тебе дал, похмелье довольно быстро проходит, а вместе с ним и тошнота, поэтому до голода рукой подать. Пока сходишь в душ освежиться, я что-нибудь приготовлю. Этот тон всё больше успокаивал Акито. Он взаправду переставал чувствовать себя так, словно сделал что-то не то. Слова незнакомца были заботливыми, наполняли сердце теплом и превращали любое смятение в комфорт. Безусловно, такое отношение понравилось бы кому угодно. Гостеприимный Аояги выглядел спокойно, что прибавляло долю уверенности. Наверное, всё не так плохо, как казалось изначально. Если подумать...они мужчины, иногда устранять потребности, – не значит напортачить до скончания дней. Да и кто из них состоит в отношениях? Никто. Никто никому не изменил. Никто никому не навредил. Всё было совершенно при точном согласии двух сторон, явно. В чём, собственно говоря, возникла такая паника? ... Разве что от сомнений в своей ориентации и восприятия того обществом. Пока парень, что сидел в постели, нескончаемо рассуждал, пытаясь найти в себе силы успокоить бушующие ступени монолога, Тойя уже отыскал чистое полотенце и самую просторную одежду, чтобы размер точно подошел и не заставлял гостя чувствовать себя скованным. Однако, утруждаться до такого не стоило, ведь если приглядеться, их тела особо не отличались друг от друга, разве что Акито был в немного лучшей физической форме и всего на пару сантиметров ниже. —Должно подойти, – Аояги уложил стопку принадлежностей прямо на чужие бёдра. —Думаю, как пользоваться душем ты знаешь и без меня, он там, – рука указала в нужном направлении, за которым медленно проследили зеленые глаза. —Если что-то понадобится – позовешь. В остальном можешь воспользоваться там всем, что отыщешь, а я ушёл на кухню. —Спасибо. Я...ем всё, кроме моркови. *** Аромат блюд и напитков разносился по комнате с значительной скоростью. Как эксперт-хозяин и предупреждал: тошнота ушла, а на смену явился голод. Оба смяли приготовленную им еду, – немного подгоревший омлет, – даже не обращая внимания на вкус. Лишь под конец Шинономэ отметил про себя, что это было очень даже хорошо, не смотря на развалистый вид. Дом наполнился новой чередой волн тишины и изобилия. Акито чуть поглядывал на Тойю, теребя в голове неотъемлемые беспорядки. Это больше не тревожило. Происшедшее не укладывалось на полках мыслей, снесённых вплоть до мелких вспомогательных деталей. Вопреки отменного расклада, он сидел довольно свободно. Волосы почти что высохли после купания, пропитывая последними каплями белую футболку. Случайным образом этот цвет подходил к его бросающейся внешности из-за белизны и чистоты, не способной скрыть индивидуальные черты наружности. —Извини. Я действительно неправильно себя повёл. Это... —Не извиняйся, это лишнее, – Шинономэ почувствовал жар. —Честно говоря, я ничего не помню, – он остановился и проглотил слова: "Кроме твоей улыбки в тот день". Да, при купании ему удалось вспомнить хоть что-то. Удивительно, что только её – сколько можно было любоваться для подобного эффекта? Хотя мужчина прибыл на место, будучи слегка пьяным, для первого опыта это приходилось вполне достаточно, чтобы ощутить нестабильность своего поведения. Незнакомые капли спирта быстро воспалили кожу, сделали голову ватной, а мир и все свои поступки самым мелким пустяком. Тогда он не думал, что утро гораздо мудрее, а ночь – настолько глупа. —До того, как ты пришёл, я был ещё не пьян, поэтому память сохранилась до момента, где мы с тобой прибыли сюда. Акито задумался. Значит ли это, что он видел то, как они... Он тут же выпрямился и, подавившись чаем, стал кашлять. Аояги запаниковал и хотел было встать для помощи, однако гость вытянул руку в жесте остановки и справился самостоятельно. —В-всë в порядке, кхе... – повисла тишина. Шинономэ, в итоге, не смог сдержаться и выпалил напрямую: —Мы действительно переспали?.. Тойя, с одной стороны, посчитал данное забавным: разве отметины на теле и состояние ничего об этом не говорит? Нужно ли вообще спрашивать, когда ответ настолько очевиден? С другой же, он всё прекрасно понимал, поэтому под затяжной атмосферой и заданным напряжением Акито моментом, мужчина, сидящий напротив, сдержался и безо всяких замешательств с колебанием ответил придержанное: "Да." Гость уставился в чужие глаза, не в силах придумать ответ, даже состоящий из простого звука. Жар в комнате накалялся. Становилось неизбежно горячо, однако последующий вопрос совершенно выбил разум из-под колеи: —А кто... На каких позициях был? Аояги замер. По всем критериям верности, это стал самый сильный сегодняшний удар. Прежде он уже понимал, что мужчины привлекают его, но на более, чем этап общения, капля взаимопонимания никогда не переходил. Ни в одном из своих собеседником он не видел партнёра, человека, с которым готов остаться навсегда, который привлекал бы его не только красивой внешностью, и кому бы он смог довериться. Упуская не столь эффективные факты, он также не думал, в каком бы месте предпочёл оказаться, сумев преодолеть кульминационную непостижимость. И эта ночь... —Я помню только обрывками. Когда мы прибыли сюда, я прижал тебя к стене, мы начали целоваться, перешли на кровать и память после этого момента заканчивается, — эта ночь – необыкновенно случайный парадокс явлений, который он счёл самой лучшей оплошностью за свои года и в странной степени важной. По крайней мере, он хочет верить, что их акт не завершиться банальным прощением и даст хотя бы маленький шанс на забвенный путь по проложенной дорожке из желания, вышедшего из-под контроля. Подробности заставили Шинономэ встрепенуться. Он откашлялся и не соизволил смотреть на спутника. Хозяин дома практически чувствовал и вёл себя точно похоже, за исключением лишь мельком уловимого взгляда, который продолжал дарить рыжим волосам, сильному телу, мягким губам и застенчивой натуре с красными щеками. Он бы соврал, если бы сказал, что Акито не привлекает его. Сердце стучало новым ритмом, восприимчивость значительно менялась и покой многолетних стараний содержательности пылких чувств высвобождался наружу. —Мы могли... Меняться, верно? – он не отрывал взгляда от стола. —Хочешь сказать, сначала: ты – меня, затем – я тебя? – Аояги чуть удивился настойчивостью мужчины узнать ответ на вопрос. Да, он и сам интересовался, однако из-за первоначальных реакций гостя на непосредственные события не мог собственноручно затрагивать общую тему, поскольку ясно видел, как неуверенность и дискомфорт отражались всем видом на измученном лице партнёра с привилегиями. Теперь же с большим он напором пытался выяснить детали их близости, из-за чего у Тойи возник вопрос "Почему?" или правильнее сказать "Для чего?". ...Наверное... В целом, Шинономэ просто трудно поверить в происходящее, трудно принять факт его полового взаимодействии с кем-то, трудно отложить в голове каждый обходной шаг дисциплины вечернего путешествия. Но одновременно жажда раскрытия личности Аояги слишком цепляет. Цепляет он весь. —Или наоборот, – Акито ответил на риторический вопрос. А Тойя, будь ещё пьяным и не чувствуя стыда, давно бы приковал человека к себе. Он бы горячо обнимал его, зарываясь в уголке шеи, обжигая своим дыханием уши алого цвета, переходил бы к поцелуям по ключицам и осыпал бы ими всё тело, повторяя прошлое. Он действительно положил на него глаз и хотел бы узнать получше – в чём их мысли сносно сходили в одну точку. Что такого в нём? По какой причине он смог довериться именно ему – случайному посетителю из бара? Изначально, как только он проснулся, первой реакцией на кого-то в своей постели, где отроду никого не было, стали мысли о том, что ему больше никогда нельзя пить, и он тронулся умом. Это было неожиданно и даже нереально. Неподобающее поведение, совсем не напоминающее первый опыт, о котором говорил Шинономэ, стало недоверием в собственные действия. Билет, что удалось заполучить гостю, на самом деле, являлся выигрышным. Он даже представить себе не мог, какой по консистенции трудный лёд разломил. Хотя и сам Тойя проделал значительную работу, сокрушив принципиальность мужчины. —Как ты себя чувствуешь вообще? –он резко спросил. Акито вовсе не так понял, что тот имел ввиду, но спина выпрямилась, а одна из рук залезла под футболку и дотронулся до неё, затем скользя ладонями вниз. Он воспринял заботливые наставления иначе, предполагая, что мужчина убеждается в правдивости гипотезы о их склонности к гибким переменам положения, поэтому неуверенно ответил: —Я всё же думаю... —Я в прямом и целом смысле. Как твоё состояние? Неловкое. Вот какое у него состояние! —Ах... Я в норме, – он постучал кончиками пальцев друг об друга и выпалил: Ты как? —У меня всё хорошо, спасибо. Разговор затягивался и слов не оставалось. Так или иначе, а они всё ещё были чужими друг другу, и спонтанно начатый путь вовсе не судил их будущее, как точное влияние судьбы соединить обе души. Она может подтолкнуть, но с высокой точностью проникаться всей идеологией не вздумает, ведь выбор останется лишь за правильными репликами и высококачественными действиями. —Кто из нас первый заговорил? – это был последний вопрос, который вертелся на языке у гостя. В остальном он будет бессилен и смысла находится здесь больше не видит. —Я, – Аояги чуть подумал, прежде чем ответить. —Можешь напомнить, что конкретно? —Мм... Верно! Я кое-что приметил, поэтому сказал: "Извини, ты здесь впервые?" Шинономэ прокрутил это в мыслях. —В моей манере я бы сказал что-то по типу: "Да. А ты здесь за каждым следишь?" Тойя снова не смог сдержать смех, и с мягким весельем прикрыл губы рукой, затем поставив локоть на стол, чтобы удерживать пальцами подбородок. —Примерно так всё и было. Единственное, я по случайности сразу обратился к тебе на "ты", отчего мы вместе отшутились и продолжили разговор. —Верно... Я начинаю вспоминать, – память сдвинулась с мёртвой точки, что действительно радовало. Откровенно, совсем непонятно, по какому следствию ему вообще так важно было всё вспомнить. Почему даже после того, как они обговорили, он пытался дотошно собрать цельную нить своего приключения? Почему это настолько волновало, и что конкретно изменится, если Акито вернёт себе точность поочерёдных часов? Он сам не уверен, как лучше ответить. И он также совершенно не знает, как после старых открытий в новом распорядится выявленной информацией. По крайней мере, это и не самое важное обоснование для всего концептуального соображения. Главная задача в текущий момент – узнать. Остальная проекция плавно обернётся ответственностью будущего. —Дальше ты предложил выпить с тобой и я согласился, – читая мысли собеседника, он без просьбы продолжил пересказ их стычкового знакомства. Пока голос легонько касался ушей, Шинономэ улавливал как всю суть, так и индивидуальный тембр, исходящий от звуковых связок, уже постепенно возвращающихся к привычному произношению. Аояги подробно старался описать каждое их слово и даже самое мелкое действие. Большинство фраз ему даже удалось процитировать. Незнакомец же молчал, внимая и напрягая мозг всеми силами. Порой выражение лица менялось на что-то недовольное, а в некоторых моментах становилось ярко-красным. В итоге, дойдя до периода углублённых поцелуев, он быстро выпалил: —Всё!.. – он почесал затылок, сделал лицо более серьёзным, но по-прежнему оставался пылать с застенчивыми местами на коже. —...Я всё вспомнил. Тойя странно улыбнулся. —Я тоже.