Мне нравишься ты, а не твой образ

Хаск вертел бокалом из стороны в сторону, заставляя лед звенеть, трещать и таять еще быстрее, что с каждой секундой делало виски более разбавленными и менее привлекательными. И зачем бармен положил столько? Что за дилетантство! Может быть это намек на то, что Хаску пора перестать высасывать все запасы алкоголя или это просто профдеформация за время работы за барной стойкой самолично? Он не знал, и на самом деле ему уже было все равно. Подперев рукой голову, прикрыв глаза, Хаск думал о другом, мысли медленно перетекали, проходили мимо длинной вереницей, а он и не был против. Свет резко выключается, заставляя заядлого игрока и пьяницу встрепенуться, Хаск оборачивается, и уголки губ очаровательно наивно ползут вверх. На сцене Энджел, сегодня на нем чуть другое платье, хотя цветовая палитра та же, а укладка совсем не изменилась, завивающаяся пышная прядь закрывает левый глаз, остальная копна волос покоится на оголенной спине. Судя по первым нотам пианино, песня сегодня тоже другая, разнообразие приятно удивляет. Энджел показывает всю свою грациозность, обаяние и силу голоса. Кто бы его ни нанял сюда выступать, он точно не ошибся. Парень водит плечами, крутит бедрами, тянется и Хаску думается, что Дасту самому приятно выступать тут. Парень кажется свободным, когда может импровизировать, петь незамысловатые песни, смакуя ноты на накрашенных губах, дразнить публику, от чего та даже в восторге будет. С некоторых пор бывший оверлорд заглядывал в казино чаще. Энджел хоть и заставил его вернуться в отель, но это не значит, что нельзя выходить отдохнуть, развеяться. В конце концов, Хаск опытный картежник или кто? Правда играть и пить грешник стал раза в два меньше, но это не важно. — Еще не проиграл последние подтяжки? — из-за спины слышится мягкий голос, а чья-то рука отдает холодом на плече. — Пока нет. Я вон даже тебе на стакан виски нашел, — Хаск не оборачиваясь, хрипло смеется, ощущая сладкий парфюм, исходящий от присоединившегося друга. — Вот это честь для меня! — настроение у Энджела игривое, но в то же время внутри спокойствие греет душу, — Что-то я чаще стал видеть твою довольную рожу тут. Разве у единственного бармена в отеле есть выходные? — В этом отеле из посетителей полторы калеки, а пьющих и того меньше. Чарли хорошо платит и постоянно говорит про баланс работы и отдыха. Поэтому я заслуженно отдыхаю, проигрывая зарплату, — Хаск посмеивается, поднося ледяной стакан ко рту, отпивая свою смесь из виски и воды один к одному, — А также кто-то должен угощать талантливого исполнителя после выступления. — Ты что, типа мой личный бармен? — Тебе я свою душу не проигрывал, так что пей и не выпендривайся. Их хватает далеко не на один стакан. Они много болтают, смеются, произносят тосты, которые с каждым разом становятся абсурднее. Хаск чувствует себя легко, он забывает обо всех проигрышах, даже о том самом судьбоносном, а ведь алкоголь еще не так сильно кружит голову. Себе он лукавить не будет и признает, что в казино захаживает слишком часто. Главная причина далеко не в ностальгии по озорным денькам или жажде лудоманства. Слушая рассказы Энджела, желание опустошать бутылку спиртного словно получишь награду если успеешь все выпить за минуту, сводится к нулю, а мысли о вынужденной работе в отеле уже и не такие невыносимые. Кто бы мог подумать, что место, погубившее его, станет одновременно спасением. Пожалуй приятный собутыльник это и правда дар свыше, чего Хаск еще может просить у небес? Большего он вряд ли получит, вот и наслаждается тем, что есть, не жалуясь. В черно-красных стенах казино, где барная стойка сделана под золото, где не разберешь орут люди на фоне от горечи проигрыша или от триумфа победы, где приятно перебирают клавиши на пианино, Хаск проводит свои лучшие часы. Он захаживал в приторно розовую обитель главной звезды любого заведения — Энджела Даста. Изначально эта гримерка не была розовой, она вообще не была гримеркой Энджела. Но парень притащил туда плакаты, розовые лампы, аромасвечи, так по сей день никто ничего не менял. Они курили там после выступления, просто потому что могли и ленились выходить на улицу. Хаск рассказывал захватывающие истории, связанные с этим местом, когда бывал на волоске от проигрыша или действительно проигрывал, как отмечал победы. Он даже обучал Энджела карточным фокусам, что впоследствии парень использовал на своих концертах. Если Энджелу что-то было нужно от Хаска, он бросал ему вызов в карты. Например, чтобы этот несчастный ценитель покидать кости не засиживался ради той самой последней игры или последнего “честно-честно” стакана виски. Хаск всегда побеждал, а потом шел в отель, обязательно упоминая, что это сугубо его решение. Хаску нравилось играть с Энджелом, при чем это удивляло его самого, потому что азарта в этих играх было минимально. Даст крайне плохой игрок, по крайней мере для прожженного картежника. Если этот парень у кого и выиграет, то только за счет сердечного приступа оппонента от того, что рядом с ним сидит известная порнозвезда. На Хаска такие чары не работают, зато его чарует другое — как Энджел действительно старается продумать ходы наперед, вкладывается в процесс, так ребячески и искренне желает победы, зная заранее, что не победит. Даст совсем забывает про все на свете, даже не бежит тревожно проверять телефон, если тот оповещает о новом сообщении. Хаск бы всю загробную вечность играл с Энджелом в карты, если бы это значило, что парень забудет про свою работу, про Ви, про Валентино, и контракт исчезнет сам собой. К сожалению, в такое начинаешь верить только когда белочка уже стучит тебе по голове. Если у Энджела не находится еще дел, точнее сказать, если у его мудак-босса не находится больше планов на белокурую голову, то они ходят до отеля вместе и Энджел составляет топ его тупейших “коллег”, не забывая по дороге послать нахер парочку зевак, узнавших его. Заходя в отель, они обязательно найдут кого-то, кто допоздна сидит в холле по той или иной причине. Они завязывают беседу, а затем дружно расходятся кто куда. В жизни началась довольно странная полоса, когда дерьмо и что-то хорошее уравновешивают друг друга. Теперь уже не скажешь, что все плохо. Даже как-то грустно напиться не получается. Вот что-что, а в аду это проблема. Хаск-то, конечно, очень ценит новых товарищей, но не готов нимб на голову надеть и вступить в церковный хор. Полноценно порадоваться не особо получалось из-за ощущения, которое предвещает беду. Ну не может же быть все так хорошо. Энджел все еще зависим от своего босса, который добротно накачивает его, пока парень пытается бросить. Чем дальше он от Валентино, тем тот еще больше звереет. Получается еще один круг ада, который не можешь разорвать, с которого не сойти. Как бы ты чист мыслями ни был, сколько бы душевных разговоров ни было, однажды оно тебя добьет. Что уж тут говорить, Хаск и сам на привязи в полной неизвестности, какой прикол Аластор выкинет дальше. В общем, как и говорилось, все плохо, но не настолько плохо или плохо по-другому, вот сами думайте, какая формулировка для этого подойдет лучше, а Хаск слишком трезв для подобных размышлений, стоя за барной стойкой отеля в хрен знает какой час ночи. Почему же он не пойдет спать? Или не напьется и завалится спать? Градус в крови он сейчас исправит, а вот пойти спать не сможет. Пару часов назад Черри спускалась в поисках Энджела, потому что тот давно не отвечал, а последнее, что он писал было далеко от радужного и беззаботного рассказа о том, как проходит его день. Посидев у бара и пропустив несколько бокалов спиртного, она попросила Хаска направить Энджела сразу к ней, как тот вернется. Хаск цеплялся за внешнюю невозмутимость и уверенность Черри. Она знакома с Энджелом куда дольше и лучше его знает, девушка чаще бывала в разных ситуациях и лучше понимала своего друга. Однако он не мог полностью отбросить переживания. С одной стороны, ему как бы нет дела, а с другой, он стоит уже херову кучу времени на баре, натирая чистые бокалы, убирая и без того опрятную барную стойку и пересчитывая алкогольные бутылки. Из полезного удалось узнать, что кто-то нагло подворовывает алкоголь в больших количествах и это даже не сам бармен. Чарли надо нормальную охрану поставить и перестать так наивно доверять грешникам. Дверь отеля скрипит и Хаск дергает головой в сторону исходящего звука. Его надежды оправдываются, в холле появляется Энджел. Обстановка сгустилась, словно за свет кто-то забыл заплатить и все лампы начали медленно угасать. Вроде бы ничего примечательного, но выражение лица парня, бесконечно уставшее, измученное с безнадежностью в глазах, усиливало беспокойство. — Хочешь выпить? — подает голос Хаск, неуверенный в том, что Энджел вообще заметил его за барной стойкой. — А? — парень поворачивается, его взгляд становится менее затуманенным, пару мгновений он фокусируется и обдумывает предложение, — Думаю нет, я просто пойду к себе. — Ты в порядке? — Да, думаю да, в общем, ничего необычного. Просто тяжелый день. Я думаю ты знаешь, как…проходят мои тяжелые дни, я тебе уже рассказывал. — Энджел делает несколько шагов назад, одна пара его рук с силой прижимается к телу. Давно он так не выглядел и не вел себя. В том плане, что обычно Энджел жалуется на что-то или…на кого-то в тяжелые дни, рассказывает о произошедшем, ну или на крайний случай пытается сделать вид, что все нормально. Однако его поведение сейчас, еще более закрытое, чем в их первую встречу. Он словно старается как можно быстрее испарится, стать невидимым. Эта эмоция больше похожа на…стыд? Как же она не свойственна известному по всему аду порноактеру. — Просто ты выглядишь более уставшим, чем обычно, — Хаск старается заходить на территорию этой темы очень аккуратно и при этом не выглядеть так будто допрашивает его, — Твой босс придумал какую-то новую хуйню? Ты не поделишься? — Думаю…ему всегда в голову приходит какая-то хуйня. Там ничего интересного. — Энджел, — Хаск подходит к нему, осматривает на следы побоев или еще чего-то, что помогло бы ему понять в чем проблема, — Ты снова актеришь? Я думал, это пройденный этап. — Что же мне делать с тобой, таким проницательным? Ничего не скроешь, — парень пытается отшутиться, но видя выражение лица напротив понимает, что у него не выйдет, не здесь и не сейчас, — Я просто пойду к себе. — Хорошо, — Хаск сдается и вздыхает, не зная как в этой ситуации поступить правильно, он сдерживает порывы раздражения, но наскребывает в себе понимание, — Расскажешь, если захочешь. Энджел кивает и теряется среди лестничных пролетов, оставляя Хаска в полутемном холле.

***

Отпустить Энджела так просто в тот вечер было ошибкой, о которой Хаск подумал на следующее утро и окончательно в этом убедился через пару дней. Даст откровенно избегал его и скрывался, больше не сидел у бара, не задерживался в холле, не выступал в казино, он много работал, работал на Валентино. Желание стать работником месяца вроде как осталось в прошлом? Опять накручивать себя, как же Хаск это ненавидел. Он мог бы это прекратить, мог бы не думать, но почему-то из раза в раз тасует одни и те же догадки, страхи и несуществующие сюжеты. Старается перебить эти мысли, по-старинке запить, только его мозгу абсолютно все равно, он думает об одном. Чувство несправедливости, горечи и потерянности жгут где-то под ребрами и очень хорошо дополняют и без того тошнотворный привкус переживаний. Как Энджел мог так поступить? Хаск зря с ним все это время нянчился? Видимо не надо было, не надо было тогда защищать его от тех мудаков в баре, не надо было с ним засиживаться за долгими разговорами, не надо было ходить в казино. Но как же… как он может так думать и говорить, хоть и не вслух. Эти мысли пугают его и похоже крыша уехала, а ему решила не сообщать. Надо как-то возвращать ее на место. Можно конечно высокоградусный путем, но это долгая дорога, попробуем что-то побыстрее. — Энджел? — Хаск зовет его, выглядывая из-за бара, наконец-то дождавшись, пока тот придет с работы, — Есть минутка? — Да, наверное, — парень подходит с таким взглядом словно ребенок к матери, когда та сказала “подойди, есть разговор” и садится на один из высоких барных стульев. — Что с тобой? Последнее время ты избегаешь меня. — Я не избегаю, я много работаю, — сквозь зубы процеживает Энджел, постукивая пальцем. — Ты и до этого работал, но сейчас будто дело не в работе… а в том как ты себя чувствуешь. — Ради всех и вся, Хаск, прекрати копаться у меня в голове, — Эту фразу парень произносит почти с мольбой, съеживаясь сильнее. — А что ты мне еще прикажешь делать?! Когда пару дней назад мы пили виски, закуривая сигаретой и ты рассказывал как твоя свинья сожрала твой любимый топ, а сейчас от тебя ни слуху ни духу. От великого Энджела Даста, чья аура занимает все место в комнате! — Просто забей, сходи проспись. — Ну конечно, закопай себя еще глубже, в аду же так легко живется, что даже скучно, просри весь свой прогресс и вернись на путь истинный ведущий тебя в канаву! — Хаск… вот зачем ты опять делаешь вид, что тебе есть дело, читаешь нотации. Вернись в казино и найди другую певичку, которая не на гребанной цепи у гребанного Валентино! — При чем здесь вообще казино? Какая певичка, что ты несешь? — Я может и не такой эксперт в чтении людей как ты, — Энджел набирает побольше воздуха в легкие, стараясь проглотить застрявший ком в горле, чтобы его голос не сломался окончательно, — По твоему поведению было ясно, что тебе нравится только тот Энджел, который там, в казино. Чистый, непорочный, простой, но я не такой. Попытки в дыхательную практику у Энджела с треском провалились примерно с таким же с каким он всхлипнул, когда понял, что слезы уже текут по щекам. Хаск пару секунд провел в гробовой тишине, взирая на всю эту картину и пытаясь осмыслить логическую цепочку. Сердце защемило от вида чужих слез. Он медленно подходит к Энджелу ближе, кладет руку ему на плечо, заставляя того чуть вздрогнуть, но не отшатнуться. — Знаешь, ты не просто далек от эксперта в чтении других людей, ты ужасен в этом, — Хаск вздыхает так, словно дышит чистым альпийским воздухом где-то в бескрайнем зеленом поле, будто камень с души упал, — Я проводил с тобой так много времени в казино, потому что хотел, потому что видел, как тебе нравится выступать. Я шел в казино не за выпивкой и игрой, а из-за тебя. Мне нравится не твой образ, а ты сам. Энджел всхлипнул последний раз и еще больше слез скатилось по его щекам, он отвернулся и прикрыл руками лицо. — Энджел, прошу тебя, отбрось все это… — Просто, Валентино прав…он сказал…я знаю, что я всего лишь… — Парень активно вытирал слезы, пытаясь связать хоть пару слов в предложение, но он не знает с чего ему начать, остановить плач, ответить Хаску или рассказать о своих переживаниях. Хаску похоже и не нужно было ничего из этого, он взял Энджела за ту руку, что прикрывала лицо и притянул к себе, бережно огладив ладонь большим пальцем. — Насрать, что там говорит твой босс, он хочет лишь сломить тебя, не смей думать, что он прав. Мне не важно в каком ты образе, потому что в каждой из твоих ролей, я ищу частичку тебя настоящего, — Хаск сжимает руку парня сильнее, приближаясь к нему, заглядывая в лицо. — Я тебе нравлюсь? У тебя похоже совсем нет вкуса… — То у меня нет вкуса, потому что ты мне не нравишься, теперь у меня нет вкуса, потому что нравишься, ты уж определись, — Бывший оверлорд хрипло посмеивается, заставляя парня улыбаться. Энджел целует Хаска, пока тот так близко, пока думает, что это тот самый момент. Поддаваясь порыву, который не чувствовал ни разу за свою адскую жизнь — искреннее желание кого-то поцеловать. Вот его ответ на то, как выразить накопившиеся чувства, и он отчаянно теряется в этом поцелуе, вкладывая в него всю нежность, благодарность, отчаяние, боль и радость. Хаск отвечает, позволяя вести этот поцелуй, принимая все, что пытаются до него донести. — Прости, надеюсь, это не слишком, — Энджел отстраняется, пытаясь поправить прическу и потекший макияж. — Нет…вовсе нет, — Хаск выглядит более чем довольным, — Стоящая компенсация за все эти дни игнора. — Давай без злопамятства, налей мне лучше чего-нибудь сладенького и алкогольного.