Моё безумие

~~~       Время, казалось, летит, стремительно пролетает мимо. Затягивает в невидимый вакуум. Неделя за неделей сменяли друг друга. Проходили, исчезая в небытиеи. Несколько недель этого странного, невыносимого напряжения, что витало в воздухе каждый раз, когда пути пересекались.       Люцифер пытался вести себя как обычно — улыбаться Чарли, помогать с отелем, притворяться, что его не выворачивает наизнанку от каждого случайного взгляда, брошенного ему через холл.       Ангел спешил по коридору к себе, в полумраке, где свет от витражей отбрасывал на стены причудливые багровые узоры. Его пальцы нервно теребили крошечную резиновую уточку в кармане жилетки, а каблуки отстукивали по паркету торопливую, тревожную дробь. Он хотел уйти подальше от чужих глаз, от своей депрессии. Хотел, чтобы тяжелые мысли исчезли из его головы, чтобы не давили виски неизбежностью       Пространство дрогнуло. И он почувствовал это самыми кончиками волос. Давление поменялось, едва исказив звук. Зашумело старое радио. Запах озона, словно перед грозой, заставил волоски на его руках встать дыбом у самых манжет. Тени в конце коридора сгустились, закрутились вихрем, и из них материализовался Аластор. Не просто появился, а возник, заполнив собой всё пространство. Его красно-чёрный пиджак показался в полумраке ещё контрастнее. Это все еще был Радио-демон, но будто и не он.       Этот демон был холодным и ломким. Его улыбка была не такой ядовитой и острой, как обычно, а более... целенаправленной. Голодной. — Ваше Величество, — его голос прозвучал как звук скрипнувшей пластинки из динамика старого радио. — Вы пытаетесь улизнуть? Как невежливо. А я надеялся на минутку вашего бесценного внимания.       Люцифер инстинктивно попытался отступить, но спиной наткнулся на резную деревянную панель стены. Проклятые узкие коридоры этого отеля!       Сердце в ангельской груди забилось чаще, предательски отдаваясь гулом в ушах, и он тут же возненавидел себя за эту мгновенную, животную реакцию. Тело, забывшее о прикосновениях за долгие годы изоляции, теперь помнило каждое прикосновение, каждый укус, каждый след острых когтей на коже. — Аластор, — выдохнул он, пытаясь вложить в голос власть и сталь, но получился лишь сдавленный, сорванный шёпот. — Я не в настроении для твоих игр. — О, это не игра, — демон приблизился на полшага, не нарушая дистанцию, но его присутствие было физически ощутимым, как плотный, невидимый туман. — Это просто... проявление интереса. Настоящего, неподдельного.       Король не мог понять, что именно не так. На подкорке сознания билась мысль, что это все странное кино, в которое он по ошибке попал. Он как будто первый раз увидел грешника. Но это ведь точно Аластор! Как может быть иначе? Но как объяснить детали, что раньше Владыка Ада не замечал?       И тут воздух не просто затрещал — он разорвался. Не тот, привычный, отполированный шипящий звук его нынешнего голоса, а грубый, рваный скрежет, полный помех и искажений, будто из самого первого, хриплого радиоприёмника, только что извлечённого с чердака. Этот взрыв сопровождали вопли боли и страданий.       Из тени напротив, с размашистым, театральным жестом, появилась вторая фигура. Такую ухмылку — широкую, почти до ушей, полную первобытной хищности — Люцифер видел лишь однажды, и тот случай не закончился ничем хорошим. — О-хо-хо! — загремел тот Аластор, что появился первым, его глаза со злобным, не скрываемым весельем перебегали с одного на другого. — Ну не трогательная ли сценка? Наш будущий, утончённый я решил примерить роль учтивого кавалера? С-ку-ко-та!       Демон театрально отряхнул свой красно-черный пиджак и грубо, вовсе не элегантно, оттолкнул плечом другого Аластора, того, что Ангел вполне себе узнавал, вставая плотным барьером между ним и Люцифером. Король лишь пискнул в непонимании, теснее прижимаясь к стене и стараясь удержать дистанцию, и этот жалкий звук, казалось, лишь раззадорил пришельца. — Думаешь, нежные намёки и эти голодные взгляды чего-то стоят? — Демон фыркнул, оскалившись прямо в лицо Люциферу. Его дыхание пахло пылью, старой кровью и гарью. — Смотри-ка на него! Уже дрожит, как осиновый листок! Тело-то твоё, королёк, этого паиньку всё ещё помнит, да? - Он язвительно оскалился и мотнул головой в сторону двойника, что уже закипал в своей ярости. Или, может, точнее будет сказать, меня? Ведь ты же на это падёшь, да? Ответишь тем же жалким, предательским трепетом? На любое внимание, даже такое... грязное.       Люцифер попытался отпихнуть его, но рука будто онемела, повинуясь не сознанию, а какому-то древнему, парализующему страху и... чему-то ещё. Стыд, жгучий и всепоглощающий, пылал на его щеках, окрашивая их в яркий, золотистый румянец. Он ненавидел это. Ненавидел, что его собственное тело, этот кусок плоти и костей, реагирует на них обоих с одним и тем же предательским, постыдным признанием.       Аластор не мог понять, почему видел самого себя. Будто смотрел в омут прошлого, но почему-то в реальном времени. Его возмущало само наличие версии себя. Устаревшей и никчемной. Этот язвитель был грубым и циничным, он шел на пролом и плохо владел искусством манипуляции. Для Аластора это был серьёзный удар по самооценке. Он был таким, и ничто уже не могло исправить того прошлого. — Заткнись, — старым приемником зашипел грешник. Его улыбка стала неподвижной, словно маска, вырезанная изо льда. Уголки губ неестественно напряглись. Глаза сузились до темных стрелок, выдающих напряжение, откуда начинали сыпаться мелкие, злые искры статики, осыпаясь на лацканы его пиджака. — А что я такого сказал? — двойник почти искренне удивился, повернулся к нему, разводя руками. Сплошная карикатура на притворство. — Я всего лишь констатирую факт! Ты бесишься, потому что я тронул твою любимую, выстраданную игрушку? Ревнуешь? Смотри-ка, уши-то у тебя к голове прижались! Ведь я знаю, о чем это говорит. Ведь я это ты! - эта версия Аластора ткнула работающим микрофоном в свое отражение. - Ты думал, что спрятал свою постыдную, мелкую слабость под масками и многослойными одеждами? Она у тебя на лице написана! В каждом твоём взгляде на него!       Резко, словно змея, обернулся к Люциферу и, прежде чем кто-либо успел среагировать, провёл когтистыми пальцами в перчатках по его щеке — не царапая, а почти ласково, по тому же самому месту, по какому неделю назад водили схожие пальцы.       Холодная кожа перчатки контрастировала с пылающим жаром кожи ангела. Люцифер непроизвольно дёрнулся, и из его груди вырвался короткий, сдавленный, постыдный стон. Он тут же закусил губу до боли, чувствуя, как по всему телу разливается огненная волна, а внизу живота туго затягивается знакомый, ненавистный узел сладостного напряжения. Отвратительно. Это было так отвратительно и так... мучительно знакомо. — Видишь?! — Злобный чужой Аластор захохотал, громко и размашисто, обращаясь к своему двойнику. — Он и на меня так же реагирует! Ему всё равно, лишь бы кто-то обратил на него внимание, лишь бы кто-то напомнил, что он ещё жив! Он же отчаянный! Одинокий! И ты, такой могущественный и непоколебимый, повелся на эту жалкую, ангельскую уязвимость! Стал как все! — Молчать! — рёв Радио-демона сотряс стены, отскакивая и множась, заставив дребезжать стекло в витражах. Его тень взметнулась за спиной, огромная, изломанная, и с силой, напоминающей удар кувалды, сшибила с ног тень, той другой версии. Он не мог больше этого выносить. Не мог терпеть, что этот примитивный, уродливый отблеск его прошлого видит, знает, обнажает ту самую слабость, которую он так тщательно скрывал даже от самого себя. Видит ту самую дрожь, то самое предательское тепло в животе, которые он с ревнивым бешенством считал своей и только своей привилегией. — Он-мой! — его голос сорвался на чистый, нефильтрованный, оглушительный радиоскрежет, болезненно бьющий по ушам. — Мой ангел, которого только мне позволено растравливать, ласкать и разрывать!       В голове наботом бьют мысли, осознание. То, в чем он не хотел сознаваться.       Моя навязчивая идея!       Моя слабость!       Тени сплелись в яростном, безмолвном танце, полном статического грома, щелчков ломающихся костей и рвущейся в клочья тьмы. Это была не битва за власть или влияние. Это была битва за право обладания. Новый Аластор, дрожа от чистой, неконтролируемой ярости и удушающей ревности, впивался в своего двойника, поглощая его, втягивая в себя эту часть хаоса, доказывая своё превосходство через уничтожение самой возможности разделить эту постыдную, всепоглощающую одержимость.       Через мгновение всё стихло. В коридоре, пропахшем озоном и страхом, стоял только один Аластор. Его пиджак был скомкан, на щеке алела тонкая, дымящаяся царапина, волосы встали дыбом, а дыхание срывалось на короткие, хриплые, шипящие звуки. Его улыбка, наконец, дрогнула, обнажив на мгновение сжатые в оскале, неестественно острые зубы.       Люцифер медленно, как в кошмаре, сполз по резной стене на холодный паркет, обхватив голову руками. Его трясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Он слышал тихий, надрывный, унизительный звук и с ужасом понял, что это всхлипывает он сам. По его щекам текли горячие, яркие слёзы, оставляя на белой рубашке влажные пятна.       Шаги.       Медленные, чёткие. Аластор подошёл к нему. Он не стал наклоняться, а просто опустился на корточки, его тень накрыла Люцифера с головой, поглотив последние проблески света. Он не говорил ничего. Не произносил колкостей. Просто протянул руку, дрогнувшую всего на мгновение, и грубо, почти по-хозяйски, провёл большим пальцем по мокрой, разгорячённой щеке, собирая тёплую влагу. Прикосновение было одновременно оскорбительным и бесконечно интимным. — Вы... — его голос был хриплым, прокуренным, без единой ноты привычной сладости или насмешки. — Вы сводите меня с ума. До самого основания. До самой сути. И я не позволю никому... ни единой сущности в этом мире или за его пределами, даже самой тёмной, самой забытой части самого себя... прикасаться к моему безумию.       Он разжал пальцы, давая единственной крупной капле упасть на тёмное дерево пола с тихим, звонким щелчком. Затем, не оглядываясь, не произнося больше ни слова, он поднялся и растворился в тени, оставив после себя лишь запах озона и сломанной радиоаппаратуры.       Люцифер сидел на холодном полу, в пустом, безмолвном коридоре, и неотрывно смотрел на крошечное темное пятно перед собой. Оно было таким маленьким, но в полумраке казалось ослепительно ярким. И он понимал, всей глубиной своей ангельской, падшей сущности, что стал чем-то большим, чем просто развлечением или стратегией. Он стал полем битвы, яблоком раздора в самой повреждённой душе Радиодемона. И в этом бесконечном, циничном аду не было ничего более отвратительного, ничего более унизительного и... ничего более пугающе, по-демонически желанного.