Блокада: взгляд сверху и снизу.

      Как известно, эфирные существа ощущать ни холод, ни жару, ни прочие погодные проявления земной природы не могут: они ведь не люди. Но эта зима была настолько всепоглощающей и пронизывающей до самых кончиков пальцев, что Саше в самом деле казалось, что он мерзнет. Как будто вся его ангельская часть вмиг улетучилась, и он стал человеком. А от тоски тут кем только не станешь. На улицах некогда торжественного и грациозного города стояла оглушающая тишина, которую периодически нарушал один лишь только ветер, угнетающий ситуацию еще сильнее; ранее яркие и величественные здания были порушены из-за неоднократных бомбежек, и под ногами могли валяться цельные куски стен. Не пожалели даже храмы — и тем было плохо, а жителям, оказавшимся в такой ужасной ситуации, еще хуже: если на пустых, слабо протоптанных дорогах кто-то и встречался, то это были крайне изможденные и донельзя худые люди, которые, казалось, упадут от любого дуновения ветра. Александру так хотелось помочь каждому, хоть как-нибудь скрасить их и без того голодные темные будни или согреть своими белыми крыльями, но нельзя: ни он, ни кто-либо еще не имел права вмешиваться в замыслы Всевышней и менять историю. А поэтому Саша мог лишь наблюдать. Молча наблюдать за тем, как умирает его любимый город. Как умирает Ленинград.       Конечно, за свою впечатляюще огромную жизнь, счет которой идет вплоть до нескольких тысяч лет, Александр видел много разных войн, конфликтов, битв и дворцовых переворотов, и какие-то из этих вещей будут куда хуже происходящего сейчас, но сердце (если оно, разумеется, у ангелов имеется) больше всего болело за Санкт-Петербург (все же «Ленинград» звучало не так красиво, учитывая, в честь кого город переименовали и чья рука была приложена к этому) и за события, связанные с ним. Начало XX века и так не предвещало ничего хорошего, а после расстрела Романовых и установления власти Ада (то есть Советского Союза) на территории России Саша вообще перестал надеяться хоть на что-то позитивное. Он прекрасно знал людей, знал их тягу к войнам и кровавым распрям вместо ведения плодотворных дипломатических переговоров и почти что был готов с таким смириться, невзирая на связь с императорским родом, но Александр явно не был готов к тому, что очередная война вновь попытается уничтожить почти единственное место на земле, ради которого он спускался с Небес. Так ладно бы еще обстрелы, бомбежки и прочие прелести, показывающие всю изобретательность людей в создании оружий, которыми можно умертвить себе подобных, но блокада?! Ничего получше не нашлось? Не такой участи Александр желал жителям этого города. Не такой участи он желал своему «Парадизу».       Последние напоминания о правящей семье неумолимо стирались. Саша не мог и вспомнить, когда еще видел Санкт-Петербург в таком плачевном состоянии. Знакомые улочки лишь отдаленно походили на себя прежних, а Нева словно бы стала темнее, стала… Неприветливее. Серые облака, кажется, как будто с самого начала блокады закрыли собой солнце и не позволяли ему выглянуть, а если и позволяли, то никакого тепла, трепета и счастья больше не было. Чему радоваться-то? Холоду? Голоду? Или, быть может, умершим? Даже звучит отвратительно. Александр никогда не жил полноценно в Санкт-Петербурге и никогда тут не рождался: появился гораздо, гораздо раньше Петра 1 и его идей о возведении города на болоте, но все равно испытывал то же самое, что и жители, лишенные нормальных человеческих условий. Или ему, во всяком случае, хотелось верить в то, что он понимает людей и искренне им сопереживает: как все-таки ангелу в полной мере ощутить на себе те вещи, которые ему изначально не были даны Богиней?       — Здесь даже птиц нет… — констатировал Александр, поджимая губы и вглядываясь куда-то наверх. Ему прекрасно было известно, что люди от голода начинали есть не только несъедобные предметы и домашних любимцев (впрочем, и не только «домашних»), но и друг друга. От этого он вновь поежился и нахмурился. Судить о том, что правильно, а что — нет, явно не ему. «Сытый голодного не поймет» — такая поговорка звучала от людей повсеместно, и он, наконец, теперь полностью понял ее смысл. Мог ли бы Александр чисто в теории совершить какое-нибудь чудо, чтобы создать еду, чтобы сотворить теплый кров или хотя бы растопить снег? Конечно, мог. Но Небеса в таком случае его действий бы не поняли, и за подобные выходки его по голове точно не погладили бы. Вот именно в эти моменты Саша ненавидел расплывчатое и скверно сочиненное правило о том, что в историю вмешиваться нельзя. Ладно-то Ад, но Небесам разве нравятся все эти муки и страдания? Несправедливо.       — А чего ты хотел? — слышится из-за спины, и Александр в ответ на это лишь раздраженно закатывает глаза. В блокадном Ленинграде если и бывает кому-то весело, то только Михаилу. Ну а кому, как не демону, радоваться войне, разрухе и смертям? Все таки все, что сейчас происходит в этой стране, их рук дело. — Они ведь здесь даже ремни жуют, а твои птицы являются самым настоящим деликатесом. Так что неудивительно, что мяса здесь не осталось: его первым слопали. Выживание превыше всего, сам прекрасно знаешь… — когда Саша уже хотел начать свою гневную тираду, со стороны демона донеслось еще кое-что: — Будь я птицей, я бы в эту сторону даже глядеть не смел бы. Быть сожранным так себе перспектива.       — Михаил! — воскликнул недовольно Александр, напряженно повернувшись к демону. — Что ты здесь делаешь?!       — Как что? — удивленно (и явно наигранно) Миша развел руками, — выполняю наказ своего начальства, — он указал пальцем на землю, как бы имея в виду Ад. — Внимательно слежу за тобой. А что?       — А то, что это место скорби! Сочувствия! Здесь нельзя шутить такие… Такие… — Саша, словно боясь, что их могут увидеть, чего без их желания произойти точно не могло, говорил сбивчивым шепотом. — Похабные шутки! Это неправильно!       — Кому нельзя? Это у вас, ангелов, сто и один запрет, а нам лично дозволено абсолютно все, — Михаил принял слегка скучающий вид. Он просто насмехался! — В конце концов, ни голодающим, ни умершим твое сочувствие не сдалось. Одним нужна только еда, а вторые либо в нашем распределительном центре, либо в… Вашем. И им тоже не до тебя.       — Если бы не вы, то никаких голодающих и умирающих от бомбежек не было бы, — Саша демонстративно отвернулся. — Конечно, я ведь каждый раз забываю, что это все, — он обвел пальцем территорию, — ваших рук дело.       — Подожди-подожди… Что ты сказал? Наших? — Миша резко оживился и приблизился к ангелу. Он рассмеялся. — О, поверь, к этому причастны не только мы… Я бы даже сказал, совсем не мы.       — А кто тогда? — возмутился Александр и смерил подошедшего Мишу взглядом. — Кроме вас, больше никто на это не способен.       — Обижаешь, Саша, обижаешь… — демон покачал головой и скрестил руки на груди. — Только не строй из себя белого и пушистого и прими тот факт, что все это вполне могла устроить… — тот замолчал, подбирая нужное слово. — Богиня.       — Что?! — ангел всплеснул руками, а его лицо приняло озлобленный вид. — Не смей упоминать Ее имя всуе, сила нечистая! И тем более обвинять Ее… В таком!       Мишу, кажется, лишь позабавила эта «сила нечистая»: чего он только за эти тысячелетия не наслушался от Саши (ну и от остальных тоже)… Нужно признать, что у Александра язык был хорошо подвешен. Был он изобретателен в придумывании оскорблений, в общем.       — Вижу, мои уроки прошли зря… — очень театрально вздохнул Михаил. — Неужели вы не помните, Александр, чему я вас учил?       Серые глаза ангела распахнулись то ли в изумлении, то ли в возмущении. — Нет… Тогда ты был другим.       — Разве? — демон приподнял вопросительно бровь. — Вовсе нет. Я все тот же. А вот ты изменился. Небеса тебе окончательно мозги промыли.       Саша набрал воздуха сквозь зубы, что означало одно: его терпение на исходе. Слова демона ему не нравились. Они даже в какой-то степени его обижали. Но он ведь ангел! Ангелы не должны вестись на провокации нечистой силы. Они должна сдерживаться себя. Однако у Александра получалось это скверно.       — Нет, ты не понимаешь… — повысил голос Саша, заглядывая в глаза Михаила. — Кем бы ты ни был, я не верю, что ты поддерживаешь все это, Миша! И я также не верю в то, что ты в самом деле думаешь, что к этому может быть причастна Всевышняя, — Александр на всякий случай перекрестился. — Люди — ее дети, и она их любит. Она бы не стала их подвергать страданиям и пыткам, это уже по вашей части. Поэтому я очень надеюсь, что ты очень неудачно пошутил.       На какое-то время воцарилась тишина. Саша снова отвернулся от Миши, а Миша, в свою очередь, нахмурился. Рядом с ними выл ветер, устраивавший метели и перемешивающий снег. Александр вновь поежился от фантомного холода в момент, когда Михаил очень спокойным голосом выдал: — Так если она любит, почему не остановит это? Почему не прекратит блокаду; не остановит войну; не скажет им, как надо правильно себя вести? Если люди и дети Всевышней, то она хуже Салтычихи в таком случае.       Саша, услышав это, впал в ступор. Накипевший гнев так и требовал выйти наружу, а поэтому он то открывал рот, то снова закрывал, ведь не находил нужных слов. И так несколько раз. Он сжимал и разжимал кулаки, поджимал губы, но ответить на такое заявление ангел попросту был не в силах.       — Да пошел ты… — сказал довольно огорченным тоном Саша и, не оборачиваясь, раскрыл свои белоснежные крылья и взмыл в небо. Нужно уйти от Миши как можно дальше. Теперь его довольную физиономию снова не хотелось видеть. Впрочем, как и обычно.       — Да кто еще куда пойдет, — Миша, в котором, между прочим, тоже бурлили эмоции, показал вслед Александру средний палец и пнул неподалеку лежавший среднего размера камень. Тот отлетел на пару метров прямо в сугроб.       А ветер тем временем продолжал завывать.

***

      За свои белые летние ночи Санкт-Петербургу («Ленинград» по-прежнему для Александра не существовал) приходилось платить зимой слишком ранним наступлением ночей. А в блокаде это ситуацию усугубляло. В темноте и так изможденным людям двигаться и видеть еще тяжелее. И Саша по-прежнему не мог ничего сделать с этим.       С момента их с Мишей ссоры точно прошло несколько часов. Александр возвращаться на Небеса пока не планировал: даже в нынешнем облике Санкт-Петербург был куда привлекательнее Рая. И поэтому сейчас он сидел на одном из берегов полузамершей Невы и глядел в одну точку. Разруха и безнадежность были повсюду. Не только на виду, но и воздухе: атмосфера за последнее время в городе стала давящей, почти что напряженной. Куда ни посмотри — везде грязь. Санкт-Петербург держался как мог, чем вызывал искреннее восхищение у Саши, но вместе с тем бывшая столица и потеряла свою прежнюю красоту. Слишком дорогая жертва...       Александра вывел из смыслей резкий поток ветра и взмах крыльев. Он даже не стал никак реагировать. Если кому Саша в этом Всевышней забытом городе и нужен, то только одному конкретному назойливому демону. Ангел лишь стал усерднее смотреть в неопределенном для себя направлении.       Боковым зрением Александр видел, как Михаил, не спрашивая разрешения, плюхнулся рядом прямо на снег. Сначала Миша смотрел на Сашу, потом пытался смотреть туда же, куда и он, а после сдался и просто продолжил сидеть в гробовой тишине.       Александр уже не злился. Он затухал так же быстро, как и вспыхивал. Да и ангелам все-таки не положено испытывать так долго негативные эмоции, иначе это уже можно считать за попытку пойти против своей природы. Говорить, к тому же, не хотелось. За последние дни Саша здесь столько впечатлений получил, что хватит на ближайшее столетие. А ссора с Мишей это всего лишь капля меда в деготь… Или как там люди говорят?..       Михаил тем временем незаметно пододвинулся и осторожно поинтересовался: — Может, скажешь что-нибудь? Или хотя бы оскорбишь меня?       Александр, поджав губы, выдержал паузу в несколько секунд, а потом, вздохнув, сказал: — Ничего не скажу, — и, признавая собственное поражение, просто медленно положил свою голову на плечо Миши и прикрыл глаза. Демон никак не сопротивлялся, а даже напротив: совсем скоро ангел ощутил на своей спине чужую руку. И невзирая на непогоду, вполне себе теплую.       И хоть ветер продолжал завывать, он уже не был настолько пронизывающим.