Не снись мне

— Они вторглись в Мондштадт. Бездна, целая армия зараженных монстров. Темный поток, распространяющийся по улицам, и я не мог ему противостоять, не мог защитить людей. А я ведь рыцарь… Кэйа дышит прерывисто, на висках скапливаются бусинки пота. Он редко перед кем-то предстает в таком состоянии, а еще реже озвучивает вслух выползающие из ночной тьмы кошмары. — Давай подумаем, что будет, если это случится на самом деле, — Дилюк рассуждает спокойным тоном, и эта невозмутимость, которая периодически раздражает, именно сейчас помогает прийти в себя. Это не значит, что Дилюку все равно — иначе он не сидел бы сейчас терпеливо рядом, хотя сам лег в кровать едва ли пару часов назад, — это значит, что хотя бы один из них должен придерживаться здравого рассудка. — Мы оба не хотим, чтобы покой Мондштадта нарушили. Но город есть кому защитить. Некоторые из рыцарей не так уж бесполезны, я, слава Барбатосу, еще способен держать клеймор, и сам анемо архонт, наверное, не забудет о своих подопечных в критический момент. Это можно считать самой лестной похвалой Ордо Фавониус, которую вообще можно услышать из уст господина Рагнвиндра. — Меня ты совсем в рассчет не берешь? — Кэйа тихо усмехается. — Тебе найдется работа. Не так давно атака бездны уже была отбита, и обошлось всего несколькими ранеными. Даже из нас вышла неплохая команда. Просто никто не ожидает от тебя сражения с бездной в одиночку. К тому же прямо сейчас Мондштадту ничего не угрожает. Это просто был дурной сон. — Дурной сон, ты прав… — эхом повторяет Кэйа, откидываясь на подушку. Следит за тихо качающимся маятником часов на соседней стене. — Снова мои кошмары не дают тебе выспаться. Прости. — У меня было время привыкнуть. Дилюк действительно необычайно уступчив и мил в такие моменты, как сейчас, когда снова ложится рядом и мягко сжимает руку под одеялом. И Кэйе бы нагло воспользоваться, но мысли возвращают обратно в кошмар, не дают покоя. — Тебе ведь что-то еще приснилось? — и проницательным у него тоже выходит быть, когда не нужно. — Больше ничего не припомню. — Ты звал меня по имени. Кэйа прикусывает губу. Об этой части сна рассказывать тяжелее, и именно она была самой неприятной. — Я… не мог тебя найти. Спрашивал, заглядывал в лица прохожих с надеждой. И везде — чужие. Не имел понятия, что с тобой произошло, вдруг ты ранен, вдруг ты… Это было невыносимо. Горячая рука приобнимает за плечи, укладывает голову на свою грудь. Мягкий бархат ночной сорочки и твердые мышцы под щекой. Тепло. — Это сон. Просто сон. Воспоминания отступают, и веки наконец слипаются снова. Дилюка нет рядом, когда Кэйа приходит в себя в следующий раз. Неужели проспал так долго, или у хозяина винокурни появились дела с утра? Дом встречает тишиной, не слышно ни болтовни служанок, ни приказов Аделинды, ни, тем более, следов присутствия самого Дилюка. Это вызывает легкую тревогу, но благоразумным кажется посмотреть в саду. Стоит открыть дверь, и Кэйа застывает на месте, не веря собственным глазам. Следы крови на земле, выжженные виноградники и монстры, свободно разгуливающие вокруг. Когда это случилось? Как он мог не услышать?! — Кэйа, где ты был?! Дилюк вырастает из ниоткуда, его лицо искажено яростью, на виске потек крови — своей или чужой, неизвестно. — Я… не знал. Когда это вообще произошло, бездна побери?! — Опять приходишь слишком поздно. А может это не случайность? Может, ты все это и подстроил? Ты ведь оттуда, один из них! — Что? Нет, нет постой… — Кэйа заставляет себя отвернуться от горящих гневом глаз. Почему-то это так знакомо, как будто уже случалось. И что-то не так. Монстры мерзко хохочут где-то поодаль. — Послушай, Дилюк, это… сон. Просто сон. Мне нужно… — Да что ты говоришь! Лицо Дилюка расплывается, и сложно уже отличить его от монстров. Неважно, главное найти способ выбраться из этого кошмара. Огненный феникс летит прямо в него, ослепляет, обжигает кожу. Кэйа проваливается куда-то в темноту. И… просыпается. Дилюк рядом. Это успокаивает. — Доброе утро. Снова беспокойная ночь? — Совсем немного, — Кэйа улыбается, отгоняя из головы ненужные мысли. Слава архонтам, уже утро. — Я сделаю нам завтрак. — Ого, чем же обязан такой щедростью? Не отвечая, Дилюк покидает комнату. Кэйа приводит себя в порядок и через некоторое время спускается следом. Сладкий запах блинчиков с медом разжигает аппетит. Кэйа направляется в кухню, на его источник, и, не удержавшись, стаскивает свежеиспеченный блинчик с тарелки. — Вкуснятина! — И почему же ты не пришел на помощь раньше? — Что? Ты о завтраке? — О твоем сегодняшнем сне. Разве ты не мог остановить монстров? — Я не рассказывал тебе сегодняшний сон. — В самом деле? — Дилюк оборачивается, и в его взгляде ощущается недоверие. — Выходит, я угадал. — Это всего лишь дурной сон, ничего более. Не будем о нем, — настроение стремительно портится. — Ты желал им смерти? Аделинда, Эльзер, отец, мондштадтцы… — Дилюк не желает успокаиваться, и огонь под сковородкой разгорается вместе с его гневом, рискуя перекинуться на всё вокруг. — Дилюк никогда мне такого не говорил. Это не ты, ведь так? Копия из кошмара выходит из себя, совсем теряя человеческие черты, и огонь охватывает пространство, стремильно приближается ослепляющим фениксом. … Кэйа просыпается. Голова раскалывается будто после пары бутылок хорошего вина. Бутылки, к слову, не так далеко, в изножье кровати, в одной даже осталось что-то на дне. Кэйа не помнит, чтобы вчера пил, как и то, как засыпал в своей городской квартире. Зато опостылевшие кошмары занимают всю голову хуже самого тяжелого похмелья. Хотя бы не нужно думать, где Дилюк. Все еще тихо, давяще тяжело и не удается вспомнить даже, какой сегодня день. Наверное, нужно в орден. Цифры в настольном календаре плывут и отказываются выстраиваться в нужный порядок. Проветрить голову в любом случае не повредит. Кэйа открывает дверь, и… архонты, снова. Реки крови, топлы монстров. Что-то ярко-красное мелькает перед лицом и прижимает его к стене. Дилюк даже не пытается скрыть злость. — Послушай, нам нужно сражаться вместе, плечом к плечу, помнишь, как тогда. Мы отобьем город. Ты сам говорил недавно, в нашей спальне… — Кэйа перехватывает сжимающуюся на горле ладонь в темной перчатке. — Нам? Я никогда не встану с тобой по одну сторону, я никогда не собирался прощать твое предательство. Ты один из них, ты сам — монстр. Кэйа смотрит на свои руки, поросшие уродливой шерстью, и пытается что-то возразить, но изо рта вырывается лишь хиличурлская тарабарщина. — Монстр! Феникс. Огонь. Кэйа просыпается. Вокруг тёмные величественные стены, тусклый свет факелов. Архонты, как давно он не видел этого места. — Ты слишком долго спал. Голос из далекого прошлого, когда-то вызывавший самый сильный страх и самую искреннюю любовь. — Что ты здесь делаешь? Почему я не в Мондштадте? Где все, где Дилюк? — Мондштадт? Регион под покровительством архонта? Тебе нечего там делать. Твое место в Каэнри’ах, не забывай, ты наша последняя надежда, сын. Собственный голос кажется слишком высоким, Кэйа оглядывает свои руки, старую кровать. Он снова ребёнок? — Тебе приснился дурной сон? — отец опускает тяжелую руку на голову. — Это… не могло быть сном. Это была целая жизнь! Мондштадт, рыцарство, глаз бога, Крепус, Аделинда, Кли, Путешественник, Дилюк… Это просто не могло быть сном! — Кошмары иногда слишком затягиваются. Кэйа упрямо мотает головой. — Нет! Нет! Нет! Единственный кошмар здесь это ты! Страшно даже допустить мысль: а вдруг и правда… ничего не было. — Нет… Холодно. Мокро. — Это был крайний метод. Кэйа с трудом приоткрывает глаз. Голова раскалывается как после выпивки на спор с Далией или, чего хуже, с Венти. И первое, что удается увидеть — обрамленное огненными волосами лицо Дилюка. — Давай уже, превращайся в монстра. — Барбара, он все еще бредит. — Не думаю, — прохладные пальцы сжимают запястье. — Пульс стабилизировался и температура спала. Скорее всего, капитан еще не оклемался от кошмара. Но я могу облить его водой еще раз. — Не нужно пока. У него, кхм… действительно бывают кошмары. Кэйа, как ты себя чувствуешь? — Ты точно не снишься мне? — мысли путаются, и Кэйа уже ни в чем не уверен. — Понятия не имею, как тебе это доказать. — Ну… не готовь блинчики, пожалуйста. Дилюк тяжело вздыхает, примерно как при разговоре с вусмерть напивщимися постояльцами, несущими околесицу в таверне. — Вот эту микстуру пить три раза в день, — бодрый голос Барбары отрезвляет почти также хорошо, как поток воды в лицо. — Постельный режим, беречься от сквозняков, не помешает горячий бульон и молоко с медом для укрепления иммунитета. — Дилюк кивает с таким видом, будто собирается за всем следить лично. — Я передам Джинн, что вы на больничном, сэр Кэйа. — Спасибо, Барбара. Медленно и неохотно сцены кошмара начинают отступать из сознания, хотя все еще присутствует желание ущипнуть себя. — Стоит поблагодарить и господина Дилюка, что он вовремя добрался до меня, не смотря на ночное время. У вас была ужасная лихорадка. — Сам отправился посреди ночи? — невольно проступает улыбка. Дилюк скрещивает руки. — Нужно было теплее одеваться, выполняя задание на драконьем хребте. Барбара прощается и уходит. Дилюк остается в комнате, принимаясь перебирать письма, и его присутствие на самом деле добавляет спокойствия. Хотя рекомендовали постельный режим, в ближайшее время спать точно не хочется. Некоторые кошмары затягиваются. — Дилюк, могу я попросить кое о чем? — М? — Не снись мне, пожалуйста. — Хм. Я такой невыносимый в твоих снах? — Просто… будь рядом наяву.