Конь капитана кавалерии

      Это случилось вечером. Он увидел его через прутья повозки, сквозь которые просачивалась морда. Юнец с большими глазами, точнее, глазом, потому что второй закрыт повязкой, стоял будто напуганный; со сжатыми кулаками, сгорбленный. Он прирос ногами к земле, не решаясь подходить ближе. Но когда дверь открылась, жеребец, ещё по сути подросток, но уже высокий и крепкий, шагнул на сильных ногах к трапу и сам спустился вниз.       Юнца с одним глазом и цветным колпаком на голове подтолкнули вперёд: «Он твой, Кэйа».       Кэйа. Так его звали.       Первое касание губ к ладони. Первый вдох. Мальчишка пах праздничным тортом, лилиями калла и яблоками. Конь тычется в руку, затем проверяет его рубаху, карманы в брюках — места, где люди обычно прячут вкуснятину. Но там ничего нет.       Ничего! Для него, красавца с невероятной родословной! Если родовое дерево правда дерево, то он на нём — самое спелое, самое вкусное, самое сладкое яблоко!       Кэйа смеётся, ему щекотно от лошадиного дыхания. Он наконец оживает, берётся за поводья.       — Как его зовут? — тянет руку к ушам.       Конь уводит голову. Погладить захотел? Заслужи, людишка!       Он фыркает, а мужчина с красными волосами отвечает:       — Это Лорд Матиас.       Кэйа пытается погладить второй раз, и конь отступает назад. Поводья натягиваются.       — Какой он важный! Буду звать его Мати.       Конь склоняет голову, смотрит как на дурака, округлив глаза. Сам ты Мати.       — Тебе придётся сперва заслужить его расположение, — смеётся другой красноволосый рядом, только моложе и ростом поменьше.       Мотнув головой, Лорд Матиас обходит своего нового хозяина. Поводья касаются человеческого плеча.       Кэйа:       — Расположение? Дилюк, это же просто конь, он же не лорд на самом деле.       Поводья касаются его спины.       Дилюк закрывает улыбку кулаком:       — Что-то мне подсказывает, что скоро ты изменишь свое мнение.       — Уверен, — Кэйа поворачивается, чувствуя что его пытаются связать, — у нас с Мати не будет проблем.       Лорд Матиас закатывает глаза. Жалкое породие, а не хозяин. Живёт в такой большой и роскошной конюшне, а этикета не знает.       Кэйа вновь поворачивается. Лорд выставляет копыто. Шаг. Нога запинается. Человек падает лицом на дорогу. Чавк! Грязь в сторону, мокрый снег набирается в сапоги, за шиворот и в рукава. Конь, довольный шалостью, ржёт, запрокинув голову, пока Кэйю бегут спасать другие люди.       Колпак помялся, на парадном костюме отпечатался дорожный след. Когда их взгляды встречаются, Кэйа готов поклясться: он видел в черных глазах жеребца ликование.       Так и началась их долгая история. Лорду Матиасу выделяют широкое и тёплое стойло, полное сена. Рядом живёт ещё один конь, спокойный, как луг — стоит себе, то жуёт, то спит, даже на него не смотрит. Обнюхались разок носами, на том и порешали.       Ещё на виноградниках живут другие люди: они заходят в конюшню и любуются им, красивым, и только Кэйа утверждает, что ему подарили чудовище, жеребца Бездны, иначе нельзя объяснить столь скверный характер!       Лорд Матиас быстро соображает, что если перевернуть ведро с водой, то Кэйа сразу приходит. А когда человек вешает ведро обратно, его можно укусить за зад. Кэйа подпрыгивает, ругается и смотрит с прищуром, угрожая пустить его на колбасу. Глупый, дорогая колбаса получится. Так что Лорд Матиас ждёт, когда Кэйа уйдет, и вновь переворачивает ведро. Ба-бах! Железяка летит на пол, вода разливается! Жеребец задирает губу, улыбаясь, и ждёт злобного юнца.       Через некоторое время Кэйа возвращается, но уже не с пустыми руками. Он, ухмыляясь, подходит ближе.       — Смотри, что у меня есть, чурловое отродье, — Кэйа тычет морковкой в морду.       Лорд Матиас кривится. Гадость какая. Морковку можешь съесть сам — вся твоя.       — Не нравится? — вскидывает бровь и, немного подумав, отходит. — Ну ладно. Жди здесь, никуда не уходи!       Лорд Матиас смотрит на решетку. И куда бы он, по мнению человека, ушел? Ах да, Кэйа же умом не блещет, потому и говорит ерунду. Но он определенно что-то задумал. Он что-то хочет. А раз так, можно поторговаться.       Кэйа возвращается с кусочком сырой свеклы. Лорд Матиас ржёт, вертит мордой, стучит копытом. После Кэйа возвращается с закатником. С редисом. От всего жеребец плюётся, психует, вновь переворачивает ведро. Он вздыхает, Кэйа через решётку тоже садится на пол, весь красный и измученный привередливым животным.       — Как успехи? — раздаётся голос.       В конюшню заходит Дилюк. Он держит в руках яблоко. Кэйа вскидывает руками, и его челка падает на лицо. — Никак. Я никогда на него не сяду! Такое чувство, будто его в лесу поймали, а не вырастили на ферме!       Дилюк смеётся, за что получает ощутимо убийственный взгляд жеребца. Или Лорд Матиас смотрит на яблоко? Но этот человек его совершенно не воспринимает. Он садится рядом с Кэйей, треплет плечо, затем оглядывается, проверяя, нет ли кого, и обхватывает вокруг шеи.       Взгляд Лорда Матиаса устремлён на яблоко.       — Ты просто относишься к нему, как к животному, — с задором отвечает Дилюк. — Попробуй принять его как напарника.       Кэйа откидывает голову назад, ахает, когда Дилюк щиплет его бок.       — Я бы принял сейчас тебя, Люк.       Они оба краснеют так стремительно, что позавидует закатное солнце. Кэйа начинает оправдываться и отбиваться. Дилюк, хихикая над его шуткой, берёт его в захват. Завязывается борьба, яблоко падает и остаётся на полу, пока они, катаясь по полу, меряются силами, издавая охающие звуки. Лорд Матиас остаётся один на один с красным фруктом. Жеребец из соседнего стойла тоже смотрит, толкает дверцу, но та не поддаётся. Он теряет интерес и отвлекается на овёс в кормушке. Но не Лорд Матиас.       Лорд толкает дверцу один раз, второй. Как несправедливо, что ему даже не предложили попробовать яблоко. Так что он толкает дверь снова и снова. Он гремит ведром, расплёскивает воду, топчется и ржёт. Разворачивается, гремит уже задним копытом в дверь: тук-тук-тук-тук! Но люди даже не отвлекаются на него.       Тогда Лорд Матиас подходит ближе, наклоняется, и что есть сил бьёт двумя ногами по двери.       БА-БАХ!       Пыль, щепки в стороны, сосед испуганно ржёт. Но он, неудержимый и независимый, выходит из облака пыли гордым шагом. Подковы цокают, нюх ведёт его вперед, к сладостному запаху. Красный фрукт оказывается всего в паре сантиметрах. Он наклоняется, прихватывает яблоко зубами, сок брызжет на язык. Довольно замычав, Лорд Матиас жуёт. И когда пыль рассеивается, он видит уставившихся на него Кэйю и Дилюка.       — Что он сожрал? — хрипит Кэйа.       Дилюк пожимает плечами:       — Кажется, яблоко.       Глупая случайность помогла найти людям подход к жеребцу, и плевать, что пришлось объясняться перед мужчиной с красными волосами, что за погром случился в конюшне.       На следующий день Кэйа заключает договор: он даёт яблоко, а Лорд не пытается убить его сразу же в стойле. Получается. На спину ложится холодный вальтрап, затем седло. Кэйа застегивает ремни и вздрагивает лишь раз, ударившись спиной о стойло — конь просто пошутил, дернув копытом. Весело же!       — Я тоже умею шутить. Запихну в яблоко свеклу, посмотрим как ты посмеешься, — скалится человек.       Лорд Матиас фырчит.       Они катаются вдоль виноградников. Так жеребец узнаёт размер его нового дома. Тут много рядов с кустами и засахаренными на морозе ягодами, всюду маленькие заборчики, тюки с сеном расставлены в разных частях. Он ворует виноград с верхних лоз, пробует укусить бабочку, щиплет горничную за чупчик.       Кэйа тянет поводья:       — Лорд, нельзя!       О, теперь он зовёт его Лордом. Звучит более допустимо, так что жеребец выплевывает кружевную ткань. Кэйа пришпоривает, шатается в седле. В отличии от учителя, этот человек — не самый уверенный наездник. Но Лорд Матиас терпит.       — Мы должны быть как одна команда, — рассуждает Кэйа. — Нам вместе выезжать в поход. Дилюк будет впереди, он капитан кавалерии. Если мы не справимся, я не смогу быть с ним в отряде, понимаешь?       Жеребец фырчит. Какое ему дело? Это не его проблемы. Вообще.       Кэйа качается, из-за чего неприятно упирается коленями в бок. Он очень плохой наездник.       — Вот ты вроде умный, Лорд. И родословная у тебя хорошая, — тянет за поводья влево. — Знаешь, мы с тобой похожи. Нас обоих приняли Рагнвиндры, только тебя выбрали, а меня им подбросили.       Кэйа вновь заваливается на бок и с силой сжимает его ногами, хотя Лорд Матиас уверен, что идёт ровно. Седло неприятно скрипит, смещается, колени человека упираются в рёбра. Решив, что на сегодня прогулки хватит, он разгоняется, чуть подпрыгивает, а затем резко тормозит. Кэйа переваливается через спину, делает сальто и с криком падает на задницу в кусты.       — Да за что?!       Следующие дни они продолжают тренировки. Лорд Матиас сбрасывает его при любой возможности: не так сидит, не так тянет поводья. То Кэйа ему мешает поворачивать, то не даёт пуститься в галоп как ему удобно. Он требует скакать, а сам ёрзает по спине, и потом летит вперёд. Всегда без травм, что вы, Лорд Матиас не садист. Просто ему надоедает держать на себе новичка, и он даёт ему посидеть в траве. Ну или в луже.       Кэйа ругается, не понимая, что делает не так. Время идёт, поход в горы совсем скоро, а результата мало. Будет опасно вот так слететь с коня на скалы. К тренировке присоединяется Дилюк на своём коне. Он, капитан кавалерии, помогает советом, но Кэйе нужно не слово, а практика — Лорд чувствует все человеческие ошибки. Стоит центру тяжести сместиться, занести в бок на повороте, как он тормозит и в пару хитрых приёмов филигранно сбрасывает наездника.       Вот Кэйа вновь сидит посреди дороги в мокром снегу.       — Ты его боишься? — Дилюк протягивает ладонь.       — Бояться? Коня? Пф, — Кэйа встаёт, но на Лорда садиться не спешит, поправляет перчатки. Он смотрит вниз, губы поджаты. — Просто он однажды сломает мне шею.       Дилюк улыбается и, подойдя ближе, отряхивает взмокший мех на капюшоне. Погода нынче холодная, рыцари ходят в зимних мундирах.       — Поверь, если бы он хотел, он бы её уже сломал, — Дилюк касается его щеки. Утешает. — Ты цепляешься за него. Не сжимай так колени, не хватайся. Он чувствует твой страх и играется.       Кэйа вздрагивает, зардевшись. Изо рта идёт пар. Он всё знает, но после десятого падения зажимается лишь сильнее и хочет отказаться от обучения. Дилюк, слушая его молчание, легонько гладит его по контуру уха. Устав их ждать, Лорд Матиас уходит щипать голые кусты.       — Тогда давай ты пропустишь этот поход? А я возьму тебя в следующий.       — Нет уж! — Кэйа брыкается, словно жеребёнок. — Есть еще три дня, да? Я справлюсь! Люк, я поеду с тобой. Ты же без меня не сможешь даже палатку поставить!       — Кэйа…       — Правда, не нужно за меня беспокоиться! — машет он руками.       — Кэй.       — Я поеду за тобой хоть на осле, Люк!       — Лорд жрёт виноград, Кэй!       Секунду спустя Лорд Матиас чувствует, как его тянут за поводья прочь, но он успевает сорвать целую гроздь сладких, как изюм, ягод, и зажевать их — аж слюна потекла по губам. Но он не знал, что человек полезет ему в рот эти ягоды доставать.       Весь следующий день лорд Матиас фырчит так, будто весь мир виноват в его страданиях. То он выгибает спину, когда колики режут бок, то переступает ногами, то дёргает хвостом в бок.       В животе булькает так громко, что слышно даже Кэйе.       — Нажрался? — Кэйа подносит ведро, полное свежей воды. — Будешь знать, как воровать виноград.       Матиас ударяет копытом о землю. Он не воровал, просто кусты перемешались с травой, и ягоды лежали внизу, и вообще, что это за претензия? Считать его, лорда, преступником?       В животе снова урчит. Матиас вновь наклоняется к ведру, пьёт шумно, взахлёб, будто целую неделю бегал без остановки.       — Сегодня у меня не конь, а верблюд, — Кэйа придерживает ведро обеими руками.       Так они и стоят, двое страдальцев, слушают хлюпанье, шаги с улицы, пение глупых зябликов, оставшихся тут на зиму. Свет прорывается сквозь окно, сквозняк подгоняет соломинки к стенам.       В конюшню заходит Дилюк:       — Хоффман с парнями зовут поиграть, пойдешь?       Матиас, подняв голову, замечает на лице Кэйе улыбку, смешанную с грустью — поджатые уголки губ, опущенные брови.       — Сегодня без меня. Лорд заболел, останусь с ним.       Дилюк кивает, говорит не скучать и исчезает за воротами. Лорд Матиас фыркает Кэйе в грудь. Надо было идти, нечего с ним нянчиться. Он всегда уходит, когда злится или когда расстроен. Но Кэйа, опустив ведро, касается его шеи.       — Вот так легче, да? — пальцы скользят вдоль гривы. — Давай походим. Чуть-чуть. Потихоньку. Чтобы живот тебя не убил. Я же не хочу, чтобы ты… ну…       Он замолкает и гладит осторожно, снизу вверх — как трогают тех, кто легко обижается.       Лорд Матиас не отстраняется, терпит. Он слушает бормотание человека, его мягкий голос и уговоры. Горячая ладонь пробуждает мурашки по коже, становится тепло, даже глаза закрываются. За ухом приятно. И на морде, над носом, тоже.       Он смиряется с этим человеком, с его странными требованиями, ходит за ним вдоль забора, переставляя копытами, и замечает, что бульканье в животе успокаивается.       И если со стороны всё выглядит как обычно, то Кэйа и Лорд чувствуют, что в их отношениях появилось больше доверия.       Часом позже они оба лежат в конюшне. Кэйа гладит лошадиный бок, рассказывая байку о том, что его дед был пиратом. Матиас спит одним глазом, вторым наблюдая за пылинками в воздухе. И тут из города возвращается Дилюк.       — Ты же пошел играть, — удивляется Кэйа, но на ноги не встаёт.       Дилюк, зайдя к ним в стойло, протягивает склянку с какой-то жидкостью.       — Скучно без тебя. К тому же, я подумал, что лучше принесу лекарство для Его Вреднейшества.       Матиас видит, как его человек краснеет, а улыбка затапливает его лицо. Теперь Кэйа выглядит счастливым.       Подходит день горной экспедиции. И хотя тренировались они мало, а оставшееся время ушло на выздоровление Лорда Матиаса, Кэйа и жеребец всё же идут в общем строю.       Утро холодное, дорога узкая, камни осыпаются под копытами. И удивительное — Матиас терпит. Терпит человека на спине, его вес, его команды. Терпит своего, наверное, друга.       Кэйа сидит прямее, чем обычно, но как только дорожка сужается и становится страшнее, он непроизвольно сильнее сжимает коня коленями.       Лорд Матиас тут же фырчит. Кэйа вздрагивает, разводит ноги.       — Прости-прости! — выдыхает он. — Всё, понял. Больше так не буду.       Матиас кивает. Вот так. Всё правильно. И идёт дальше ровно, уверенно, будто говорит: держись, но не дави. Я умею ходить.       Через пару шагов, когда тропа снова расширяется, он даже чуть замедляется, даёт человеку передохнуть. Кэйа это чувствует и с благодарностью треплет его между ушей:       — Бываешь же ты душкой, когда хочешь, — шепчет так, чтобы слышал только конь.       Матиас в ответ фырчит: Ты тоже. И чеши почаще. Да, вот так хорошо!       Они едут дальше. Плечи Кэйи расправляются, он держится уверенней, не соскальзывает, не заваливается вперёд. Пятки, как надо, ниже носка, локти прижаты к телу. Сейчас он — образец наездника, мастер верховой езды. Гордость распирает Матиаса так, что ему не стыдно носить такого хозяина.       Дилюк, идущий впереди, бросает взгляд через плечо, и после короткой оценки притормаживает, позволяя Кэйе догнать себя. Когда копыта ступают почти в один ритм, Дилюк наклоняется ближе:       — Ты молодец.       Кэйа тут же краснеет, но не теряет осанку.       — Это всё Матиас, — отвечает он чуть хрипло. — Спасибо ему, что я могу быть с тобой.       Дилюк улыбается, и от этой улыбки в груди у Кэйи разливается жар. Есть между этими людьми какая-то связь, которой жеребец пока не понял. Но вот Дилюк тянет руку, пытаясь погладить Лорда по шее. Лорд Матиас уводит голову и всем телом показывает: никаких посторонних рук! И вообще, хватит с меня людей.       Как оказывается позже, дружба с жеребцом — это не предел отношений. Настоящее испытание приходит тогда, когда проявляется лошадиная ревность. Лорд Матиас терпел много: узкие тропы, колики, обучение. Но делиться Кэйей он не собирается.       Впервые он нападает, когда Дилюк обнимает Кэйю после удачного патрулирования городских улиц. Просто короткое, обычное объятие. Матиас фыркает так громко, что эхо пугает голубей в переулке. Он подходит, наклоняет голову и аккуратно, но настойчиво хватает Дилюка зубами за волосы и тянет назад.       Пусть отойдёт. Это чужой человек. У Дилюка есть ведь свой конь, где он? Пусть идёт к нему.       Дилюк моргает, отпуская Кэйю, и только затем понимает, что делает жеребец.       — Ты серьёзно?       Кэйа смеётся, но закрывает рот рукавом, чтобы не подливать масла в огонь. С тех пор всё меняется. Когда Дилюк протягивает мелкое, тусклое, едва розовое яблоко, Лорд Матиас отводит голову. Отвратительно. Разве можно подавать такие невкусные яблоки?       Матиас стучит копытом, возмущаясь Но стоит Кэйе взять то же самое яблоко своими пальцами — и оно кажется красным, сочным и большим. Матиас забирает угощение и жуёт с удовольствием, аж сок брызжет в стороны.       И так во всём. Он грызёт щетку конюха, когда тот приходит его расчесывать. Переворачивает ведро с водой. Стучит в дверь, требуя своего человека. В конюшню даже приходит самый главный мужчина с красными волосами, мастер Крепус. Он пытается объяснить, что Кэйа сейчас в ордене, что он учится.       На следующий день Лорд Матиас порывается пойти учиться в город вместе с Кэйей. Давайте, покажите, что там такого важного! Поучимся вместе!       К сожалению, его снова запирают в стойле. Только в этот раз Кэйа повязывает на шею свой старенький шарф. Запах человека действует на жеребца успокаивающе, словно бы на нём лежит его рука. Матиас расслабляется и затихает.       Проходит зима, за ней звучит пение птиц, просыпаются первые, самые вкусные цветы, теплые ветра обещают что-то хорошее, но всё происходит с точностью наоборот.       Однажды ночью Матиас вскидывает голову от грома. Дождь бьёт по крыше, будто кто-то швыряет камни. Воздух сырой, пахнет мокрым деревом, сеном, тяжестью грозы. Дверь конюшни распахивается. Сначала влетает огонёк свечи, затем появляется сам Кэйа. Он мокрый. С плаща льёт, как с крыши. Сапоги хлюпают, оставляя грязные следы. Лицо блёкнет в полумраке, и только когда он подходит ближе, Матиас замечает красные дорожки, размытые дождём. Кровь.       Матиас окончательно просыпается. Он фыркает, тянется мордой к человеку, касается носом его груди, плеча, щеки. Что? Что случилось? Кто тебя тронул?       Но Кэйа молчит. Не говорит ни слова. Не улыбается. Не щёлкает языком, не здоровается привычным «мой Лорд». Как будто весь его обычный Кэйа — веселый, болтливый, дерзкий — растаял там, под ливнем.       Кэйа стягивает сбрую с крюка. Делает это медленно, дрожащими пальцами. Он закидывает Матиасу на спину вальтрап, поверх креплет седло. Затягивает ремни, но в руках нет силы.       Матиас трясёт головой, пытаясь привлечь внимание. Пусть посмотрит в глаза. Пусть скажет хоть слово! Куда они едут?       Кэйа прячет глаза под челкой, но Матиас успевает заметить: один из них красный и воспалённый.       Добавилась ещё одна новая деталь. Из кармана выбивается голубой свет. Веет холодом Драконьего Хребта, пахнет зимой, как от свежего льда, аж легкие режет. То, что лежит там, пропитано магией. И Матиас это чувствует.       Кэйа невнятно выдыхает:       — Идём.       Кэйа будто крадёт Матиаса. Он тянет его за сбрую, и осмотревшись на выходе, выводит под ливень.       Дождь сразу бьёт в морду холодными иглами. Матиас моргает, мотает головой, но не останавливается — идёт рядом, чуть прижимаясь плечом к человеку. Кэйа держится тропы. У него на плече полупустая сумка с вещами. Возле входа в винокурню пахнет мокрой гарью, земля там почернела. Под копытами хлюпает грязь.       Кэйа сжимает поводья крепче. Матиас понимает — они уходят прочь.       Они не торопятся. Жеребец подстраивается под шаг человека. Голубой свет в его кармане пульсирует. Холод от него распространяется тонкой дрожью по воздуху. Матиас прижимает уши.       Кэйа пару раз спотыкается. На третий его уводит в сторону, и он ударяется плечом о жеребца. Матиас моментально упирается в него корпусом и удерживает на ногах. Кэйа выдыхает что-то вроде «извини», но голос едва слышен.       Дождь стекает по его лицу, по ране над глазом, по губам. Крови уже почти не видно — вся смыта.       Когда вдалеке вспыхивают огни города, Кэйа облегчённо вздыхает. У дверей конюшни Ордо Фавониус их встречает стражник и пускает внутрь. Матиас осматривается. Тепло, пахнет сухим сеном. В узких стойлах стоят лошади. Половина из них спит, половина смотрит на мокрых пришельцев, взявшихся из темноты.       Ворота за спинами закрываются, отсекая от тяжести ночи. Тишина. Кэйа, едва переставляя ногами, плетётся к свободному стойлу, раскидывает сено на пол. Руки дрожат. Глаза наливаются влагой.       Матиас заходит внутрь, ложится, смотрит пристально. Кэйа оседает рядом с ним. Лицо он прячет в сгибе локтя. Плечи дрожат. Дыхание сбивается, заходится рваными вдохами. Сначала он пытается сдержаться. И в итоге срывается.       Нет, не криком. Не рыданиями. Он сидит, согнувшись, и гулко всхлипывает, почти без звука.       Матиас делает то, что умеет лучше всего. Он молчит. Только опускает голову ему на плечо, притягивает к себе, и укладывает на горячий бок промокшего человека. Кэйа еще никогда не был таким разбитым.       Они живут вместе первые три дня. Кэйа мало ест, много спит. Его лицо забинтовано.       Следующие три недели от человека пахнет алкоголем. Они даже пытались кататься, но Матиас скидывает его, пьяного, неадекватного, на землю. Брыкается, мешая забраться в плохо закрепленное седло. Они в поле одни. Кэйа вновь слетает через плечо жеребца, ударяется о землю спиной, зато рука держит бутылку вина поднятой, словно это пойло стало человеку дороже всего.       — Ты тоже меня бросишь, да? Тоже считаешь, что я ничтожество?!       Матиас фыркает, хватает его зубами за воротник и тащит обратно в город.       Следующие три месяца они возвращаются к усиленным тренировкам. Оба учатся сложным прыжкам через препятствия разной высоты. Оба сражаются верхом. Из пальцев Кэйи вырывается снег, хиличурлы замерзают. Лорд Матиас разбивает их ударом копыт, и все возвращаются победителями.       Среди этого хаоса проскальзывает радостная новость: Кэйю сделали капитаном кавалерии! А значит, что и он, Лорд, командует остальными лошадьми, и едет теперь не позади, а впереди, возглавляя отряд.       Работы становится больше, появляются новые друзья, дни наполняются радостью. Матиас слышит смех своего человека, его вновь чешут между ушами и кормят любимыми яблоками. Лишь иногда, на выходных, они возвращаются на винокурню, где есть добрая Аделинда, удобное широкое стойло и виноград, который ему, к сожалению, есть нельзя.       Вот только там нет больше того второго коня, Дилюка тоже нет, как нет и того главного мастера Крепуса. И Кэйа здесь становится совсем другим, грустным и тихим, словно любимый им дом превратился в склеп.       Три года он держал Кэйю в седле этой жизни. Три года он боролся за его улыбку, так и не успев понять, что произошло в ту ночь. Разве это стоило того, чтобы человек вернулся к нему разбитым вновь?       Матиас готовится к худшему, но его сердце обрывается, когда Кэйа передаёт поводья другому человеку.       — Будь хорошим мальчиком, слушайся что говорят, — улыбка Кэйи выглядит как треснутое стекло. Надави — посыпется.       Матиас фыркает, переминает копытами пол. Он мотает головой, но мужчина перед ним широкий и сильный, он держит крепко, не вырваться. Что это значит?       — Послушай, — Кэйа кладет ладонь на шею жеребцу, — у тебя важная миссия. Очень важная, это только для лошадей.       Уши поворачиваются на голос. Матиас слушает внимательно, смотрит черным глазом, в котором отражается весь его мир. Мир с синими волосами, мехом на плече и зрачком-звёздочкой.       — Ты и магистр Варка поедете в опасную экспедицию. Другие лошади полагаются на тебя, так что будь смелым, слушай команды и не скидывай магистра с себя. Хорошо?       Жеребец тянется к Кэйе. Он лжёт. Он отдаёт его, бросает, ведь иначе почему бы им не поехать вместе? Почему в столь опасной экспедиции он должен возить какого-то неизвестного ему человека?       Ржание Матиаса тихое и жалобное.       А что ты будешь делать тут? Снова пить? Кто будет тебя защищать? Кто о тебе позаботится?       За поводья тянут. Чужая рука отнимает любимого человека, отнимает любимый город и жизнь, которую они едва отстроили заново. Матиас озирается назад, зовёт, но Кэйа даже не оборачивается. Он закрывает ворота пустой конюшни и остаётся в ней один.       Жеребец зовёт еще тише.       Кэйа, пожалуйста. Мы же друзья.       Но его уводят прочь.       В одном Кэйа не соврал: это действительно важный и опасный поход далеко от дома.       Снег скрипит под копытами, дороги такие же узкие, как на Драконьем хребте. По обе стороны — голые деревья и серый камень. Ни запаха яблок, ни шелеста сена, ни смеха любимого человека. Лорд Матиас идёт впереди строя, как и положено, но каждый шаг даётся ему тяжело.       Воздух тут чужой, режущий лёгкие. Он пахнет железом, льдом и людьми, которых Матиас не знает. Жеребец втягивает воздух снова — тщетно. Кэйи здесь нет. Его запаха нет. Его голоса тоже.       Магистр Варка сразу сидит на нём уверенно. Он не тянет поводья, не дёргает, не ругается — нет, он хороший всадник. Но Матиас не хочет этой уверенности. Он не откликается на его голос, держит уши полуопущенными. Даже когда Варка, кажется, пытается его успокоить лёгким поглаживанием по шее, Матиас чуть дёргается, уходит в сторону, будто от холодного ветра.       Это не его человек. Не его руки.       Яблоки, которые дают ему на привале, твердые, с кислым запахом. Не такие, которые приносил Кэйа. Матиас берёт их неохотно, пережёвывает долго, будто пытаясь вытянуть хоть каплю знакомого вкуса. Не получается.       Ночами холодно. Времени на нормальный отдых мало: отряд либо идёт, либо сражается с чудовищами. Лорда Матиаса укрывают плотной попоной, но она пахнет старостью и ослами. Совсем неподобающе для самого красивого жеребца на родословном дереве.       Матиас часто вскидывает голову — ему слышится присвист Кэйи, но это просто ветер.       Варка иногда смотрит на него с тоской, будто всё понимает. Каждое утро он проверяет сбрую сам, разговаривает с ним бодро, как с равным себе, а не с животным. Но Матиас всё равно не принимает его поглаживаний. Не хочет. Он просто защищает отряд.       Другие лошади, конечно, его уважают, смотрят, и идут туда, куда идёт Матиас. Если он ступает на шаткий мост — остальные повторяют за ним. Матиас идёт первым, потому что Кэйа сказал — миссия важная. Он слушается, потому что его попросили. Но, всякий раз опуская голову к воде, он смотрит на отражение звёзд и очень хочет вернуться домой.       В одном из походов на них нападают из засады. Матиас встаёт на дыбы, бьёт монстра копытами, отступает на задних ногах. Варка тянет за поводья резко, и жеребец впервые чувствует, как наездник скатывается с него. Позади оказывается обрыв.       Матиас прыгает вперёд, через щиты врагов, разворачивается и даёт Варке вытащить меч. Ветер режет глаза. Крики смешиваются со стуком копыт и звоном стали. Отряд побеждает. Всё стихает, снег натоптан, а воздух дрожит от силы элементов. Матиас стоит, тяжело дыша, и ему хочется пить. По боку растекается жар, в животе колики. Странно, он ведь не ел виноград.       Матиас смотрит под себя и видит кровь. Кажется, прыжок через щиты оказался неудачным.       Снег под копытами темнеет. Матиас моргает, будто не понимая, что это. Он делает шаг в сторону, и жар в боку отзывается тупой болью.       К нему бегут люди. Варка первым оказывается рядом. Он хватает Матиаса за сбрую, придерживает под грудь, будто жеребец может упасть. Но Матиас стоит. Дышит часто, резко, и каждый вдох отдаётся в ране огнём.       — Спокойно. Спокойно, парень, — говорит Варка.       Голоса вокруг сливаются в гул. Кто-то приносит воду, кто-то трогает его бок и цокает языком. Матиас переступает, уводит тело в сторону, чтобы чужие руки не лезли к нему.       Он ищет глазами среди лиц. Не понимает, кого именно — просто кого-то. Иссиня тёмных волос здесь нет. Запаха вина и яблок — тоже.       Варка кладёт ладонь ему на шею, там, где Матиас обычно позволял Кэйе гладить себя. Пока отряд готовит носилки, он слышит, как один из рыцарей выдыхает:       — Хорошо ещё, что успел прыгнуть. Магистр бы точно сорвался.       Матиас вскидывает уши. Важная миссия. Он выполнил её. Он спас. Он молодец, и теперь сможет вернуться домой.       Варка что-то говорит вслух, но голос тонет в шуме ветра. Лишь когда он отходит, Матиас видит: тот смотрит на него извиняясь, с чувством вины и жалостью.

***

      Кэйа складывает письмо обратно в конверт. Его рука дёргается, как от судороги, и он замирает, уставившись перед собой. Дилюк это замечает.       — Что там? Плохие новости?       Этот вечер в таверне должен был закончиться хорошо. Вино, музыка лиры, тепло свечей. Смех рыцарей заглушает голоса других посетителей, и Кэйа очень надеялся на то, что сейчас он прочитает письмо от Варки, расскажет о подвигах магистра, и они вместе посмеются. Но вместо этого его лицо бледнеет.       Дилюк забирает конверт, читает сам. Чем дольше, тем шире становятся его глаза.       — Ох… Кэйа, мне жаль.       Кэйа отмахивается. Никаких жаль, он не хочет это слушать. Это лишнее. Матиаса просто ранили, но руки трясёт так, словно жеребец уже…       — Он поправится, — Кэйа обрывает собственную мысль и, сжав ладонь в кулак, вскидывает голову. Смотрит Дилюку в глаза. — С ним всё будет хорошо! Он ведь сильный, помнишь?       Дилюк поджимает губы. Он подбирает слова — Кэйа это чувствует, сжимается от накатившего холода.       — Ты не понял, — отсекает Дилюк. — Он не сможет ходить. Его усыпят.       Звуки становятся тише. Не потому, что весь мир ради него замолк, а потому что уши заложило. Кэйа усмехается сквозь оскомину в челюсти, переносицу щекочет. Он хочет встать, но ладонь Дилюка пригвождает его к стулу. Мастер качает головой, мол, сиди, а сам объявляет, что таверна закрывается.       Дилюк выпроваживает гостей, таверна пустеет. Дверь закрывается, ветер задувает в щели, в бокал плещется вино. Кэйа выпивает залпом. Он вспоминает, как Лорд Матиас фырчал на него, как разбивал бутылки с сидром, как хватал за шиворот и тащил в конюшню. У него всегда был тёплый бок, мягкий нос и шёлковая грива, в которую приятно зарываться пальцами. Он ведь был совсем молодым. Только недавно обжирался виноградом, учился перепрыгивать препятствия. Он каждый день щипал кэйин воротник.       — Это я виноват. Я должен был оставить его здесь, а не отдавать. Дилюк… я его предал.       Дилюк обходит стойку, поворачивает Кэйю к себе и обнимает так крепко, что слёзы хлещут из глаз.       Больше они в тот вечер не разговаривали. А в следующие дни мастер Дилюк удивительно часто оказывался рядом: то приглашал на ужин, то погостить на винокурне. Их вражда, их стеклянная ссора рассыпалась от очередного удара, исчезли недомолвки. Мастер, казалось, забыл, что они терпеть друг друга не могут, и как мог пытался утешить капитана кавалерии.       С одной стороны, Кэйа пользуется случаем прижаться к нему: погреться о тёплый бок, зарыться носом в хвост, упавший на плечо. С другой, всякое напоминание о жеребце режет, как режет лезвие ножа, неосторожно пойманного рукой.       Из пальца идёт кровь, Кэйа слизывает её, ругаясь. Заляпал овощи. Теперь салат, который он готовил, к пище непригоден.       Вдруг Дилюк берёт его руку. Совершенно неожиданно, до дрожи под коленками, поднимает палец к губам и сцеловывает боль:       — Осторожнее.       Они смотрят друг другу в глаза. Их первый поцелуй окрашен вкусом стали, горечи и утешения. Дилюк обещает, что всё отныне будет хорошо.       Проходит месяц-другой, лето сменяется осенью, листва заполняет улицы и исчезает с приходом ноября. А скорбь — она стирается как надпись мелом, оставляя лишь разводы в памяти. Дилюк один раз посмел спросить, не хочет ли Кэйа нового жеребца. Где это видано — капитан кавалерии без кавалерии? Даже Люмин смеётся над его званием.       Кэйа мотает головой:       — Не смей! Нет! — от возмущения внутри всё закипает. — Мне не нужен никакой другой конь. Я не хочу.       Они сидят в гостинной винокурни, играя в шахматы перед камином. На лакированных фигурках отражается огонь, а за окном уже темно. Кэйа, укутанный в плед, невольно поджимает губы.       Дилюк смеётся мягко, так, словно хочет свести всё к шутке:       — Кто бы мог подумать, что в тебе столько преданности.       Кэйа фыркает прямо как Матиас:       — Вот уж действительно, Люк. Уж ты, кого я ждал три года, точно не мог о таком подумать.       Дилюк пятит взгляд, он свою ошибку понял, но Кэйа уже успел обидеться. Он встаёт с кресла и уходит наверх под предлогом, что завтра ему рано вставать.       Десятое ноября. Все резко окружают его вниманием, пытаясь выудить, что подарить на день рождения. Пятнадцатое — Кэйа планирует вечеринку. Двадцатое — раздаёт устные приглашения друзьям.       Тридцатого числа винокурню заваливают цветами. Пока одни горничные ищут вазы, другие накрывают на стол. Кэйа весь день пытается одеться, но он отвлекается на поздравительные открытки. Знаете, как это бывает? Застегнул одну пуговицу — прочитал письмо. Застегнул вторую — прочитал ещё одно. И так он не выходит из комнаты уже третий час, пока Дилюк не напоминает, что письма никуда не денутся.       Он спускается с лестницы медленно, будто каждая ступенька сделана изо льда, и он может упасть. На первом этаже шумно. Горничные то и дело проходят мимо, пахнет горячим хлебом, мясом и вином. И всё это — ради него. Ради капитана, которого в Мондштадте любят в меру, ругают чаще, чем хвалят, и который сам о себе редко думает всерьёз.       Но когда гости замечают его, шум стихает.       Люмин машет флажком, Эмбер взрывает хлопушку, Джин поднимает бокал вина. Лиза, Розария, Альбедо, рыцари. И в этой смеси голосов, запахов и конфетти Кэйа понимает: его действительно любят.       — Капитан, с днём рождения! — выкрикивает Хоффман, и зал поддерживает.       Кэйа выдыхает. Горло сводит от смущения. Он поднимает бокал, который ему вручил Дилюк, и улыбается искренне, как когда-то в юности.       Дилюк стоит рядом, сегодня он опора, поддержка. Он приобнимает вокруг талии, не боясь осуждения. И Кэйе становится ещё жарче.       Танцы разгоняют кровь и алкоголь по телу, пластинки меняются одна за одной, в зале становится душно, что нечем дышать. Аделинда открывает окно, но даже это не спасает. Сегодня всем весело.       После нескольких танцев подряд и того, что Дилюк закружил его до потемнения в глазах, Кэйа, смеясь, устало плюхается на стул. День получился лучше, чем ожидалось. За окнами уже сумерки, улицу освещают фонари.       И вот — скрип. Тягучий, деревянный, прорезающий общий гомон. Кэйа замирает на вдохе. На выдохе уже смотрит на Дилюка.       — Только не говори, — тихо рычит он, — что это твой подарок.       Дилюк моргает, будто не понимая, что происходит. Он подозрительно спокоен.       Кэйа встаёт, подходит к окну. И в тот момент, когда он видит повозку с конём внутри, его плечи опускаются.       — Дилюк… — голос срывается, — мы же говорили. Я не хочу нового коня. Хватит. Я не… — он сглатывает. — Я не могу предать его.       Дилюк открывает рот, закрывает, подходит ближе. Он обнимает ставшее каменным телом и шепчет:       — А если он не новый?       Кэйа оборачивается. Поворачивается всем телом. На лице какое-то дикое, неверящее выражение. У него в глазах страх, надежда и надрывая боль.       — Что?       Дилюк кивает в сторону повозки:       — Что если это твой конь?       Слова бьют Кэйю в грудь. Мир стирается, остаётся только дорога к двери. Руки дрожат. Он уже не слышит смеха за спиной, когда выбегает за порог.       Потому что если это правда, то этот подарок станет самым лучшим подарком после возвращения Дилюка.       Повозка едва останавливается, как Кэйа уже оказывается возле неё. Ему кажется, что воздух нарочно сгустился, будто мешая ему дышать. Всё сжимается в один-единственный миг откровения.       Он поднимается на подножку повозки, цепляясь пальцами за прутья, и зовёт почти беззвучно:       — Матиас?       И в следующее же мгновение внутри раздаётся звонкое, радостное ржание. Такое, какое Кэйа слышал только у него. Никогда ни у одного другого коня.       Сердце уходит в пятки. Слёзы накатывают ещё до того, как их кожа соприкасается.       Жеребец рвётся вперёд, готовый опрокинуть повозку. Он трясёт головой, фыркает, бьёт копытом по полу так сердито и так взволнованно, что возница испуганно отскакивает в сторону.       — Тихо-тихо, — просит Кэйа, но голос у него дрожит сильнее самой повозки.       Он открывает клетку, и Матиас сразу, без сомнения, тычется мордой ему в грудь. Тычется с такой силой, что Кэйа чуть не падает назад. Дыхание жеребца обжигает сквозь рубашку. Грива щекочет щеку. Жеребец почти «поёт»: негромкое ржание, перемежающееся тихими, глубокими вздохами.       Он прижимается всем своим весом, как будто пытается убедиться: это не сон. Это мой человек, мой капитан, он жив, он здесь, он снова со мной.       Кэйа обнимает его за шею, зарывается лицом в гриву, и всё, что он сдерживал месяцами, прорывается одним долгим, рвущим дыхание всхлипом.       — Матиас, малыш… ты дома. Ты дома…       Жеребец трётся щекой о его спину, снова ржёт — тише, нежнее — и, отойдя, касается лбом его лба. И Кэйа смеётся сквозь слёзы.       За повозкой Дилюк останавливается, понимая, что его больше не видят и не слышат. Он улыбается, довольный тем, что подарок приехал вовремя.       Когда первые минуты радости стихают, Кэйа наконец отводит взгляд от Матиаса и помогает ему спуститься.       Жеребец немного хромает, но Кэйе всё равно. Он вытирает щёки тыльной стороной ладони, знает, что никогда бы не усыпил своего лучшего друга, и не позволил бы другим поступить так. Это самый верный конь на свете. Самый умный, самый дорогой, самый красивый. Лорд Матиас как самое спелое яблоко на древе его жизни. И Кэйа благодарен Дилюку за то, что он каким-то чудом сделал эту встречу реальной.       Жеребец тихо фыркает, словно соглашается с его мыслями.       Наконец всё становится как надо. Наконец все дома.       Кэйа поднимает взгляд на Дилюка, тот кивает. И Кэйа, переполненный любовью от них обоих, берёт поводья и тянет жеребца за собой.       — Пошли, я накормлю тебя самыми вкусными яблоками, Мати.       Лорд Матиас фырчит, но вместо того, чтобы поставить подножку, смачно целует Кэйю в лицо.