🥀🌒🔪
29 ноября 2025 г., 23:50
На красных лепестках багрянцем проступала кровь. "Как красиво..." - подумал он, перед тем как зайтись в очередном приступе кашля.
***
«Привет! Ты меня не знаешь, и слава Богу...» Молодой человек рьяно зачеркнул эти строки. Черт, что за банальщина. А учитывая любовь его босса к бумажным отчетам, - что за прошлый век, Господи - почерк узнают. Бледная рука зарылась в рыжую копну волос и с силой потянула. "Думай, Натаниэль, думай! - приказал он себе, сминая очередной лист в мусорку, - Ты буквально правая рука лорда мафии, и не можешь разобраться с какой-то болезнью без хирургического вмешательства?!". Веснински с раздражением оперся руками о столешницу, прожигая взглядом букет, подаренный на какой-то традиционный праздник с родины Морияма. Камелии, черт побери. Все началось не так давно. Подумаешь, какие-то жалкие полгода, как он осознал свою влюблённость в Ичиро, мать его, Морияма. Жалкие полгода с того момента, как на его ладони впервые оказались красные лепестки. Можно сказать, Натаниэль ещё хорошо держится. Конечно, он перечитал с десяток статей, даже, кхм, приходил к врачам, расспрашивая их о своем недуге. Ну, приходил, это конечно мягко сказано... Но упустим. Оказывается, выхода у рыжеволосого, было два. Либо он признаётся, - что уже казалось убийственным вариантом - либо удаляет все цветы хирургическим путём, вот только тогда он теряет все чувства. Помнится, в первый раз услышав об этом, Нат возмутился. Громко очень, знаете так, на всю улицу, с весьма говорящими выражениями. И неважно что на улице была ночь, а он, как бы, вломился в дом к врачу. Это неважно. Потому что отказаться от чувств он не мог. Названные братья, знаете ли, подобное не простят. Будто они простят тебе твою смерть - шипит надоедливый внутренний голос. Кажется, это называется совестью, но у Веснински это сука с выкрученным на максимум сарказмом. И совестью с натяжкой назовешь. Натаниэль отмахивается от него, как от комара летней ночью. Заебал.***
Финальный отсчёт. После собрания в кабинете их остается только двое, и Натаниэль не успевает уйти. Удушье привычным спазмом сжимает легкие и горло, и изо рта выходят ярко-красные камелии, орошенные тёмными пятнами крови. Ичиро смотрит на этот перфоманс, и Веснински с легким, слегка садистским наслаждением замечает, что в глазах Морияма не то что шок, паника. – Так те цветы... Ты соврал, когда сказал что любишь их. Чужой голос на мгновение дрогнул, впрочем быстро возвращаясь к привычному холодному бархатцу стали. Натаниэль, все еще сгибаясь пополам, стирает пальцем капли крови с губ. Усмехается, в глазах цвета льдов глубокого озера горит огонь, столь знакомый тем, кто видел его в последние секунды своей жизни, когда Веснински распрямляется, гордо приподнимая подбородок. Ну почему же соврал... – Кто сказал, что мне нельзя любить причину собственной смерти, молодой лорд?***
Масштабная перестрелка между двумя мафиозными кланами не могла обойтись без жертв. Никогда. Но почему за победу всегда приходится платить столь большой ценой? На обагренных кровью улицах лежали чужие тела. Ночь почтила своих детей, позволяя им исчезать в сумерках. Пуля вошла в чужой затылок мягко, мгновенно лишая жизни. По окончании перестрелки, спустя час после того, изо рта рыжего идиота показались цветы красной камелии. Через два часа, Ичиро Морияма найдет у себя на столе письмо, с кровавыми оттисками цветов вперемешку с признанием в любви. На могиле Натаниэля Веснински всегда был аккуратный букет красных камелий, перевязанный чёрной лентой. Не важно, какая погода на улице. Не важно, сколько лет прошло. В знак любви, которая его погубила. В знак любви, о которой он никогда не узнает.
