Детские травмы, взрослые зависимости

Глубокая затяжка. Снова затяжка. Все это было так механически и так отработано за годы, что он уже начал забывать, когда он не курил. Курение давало ему на минуту забыться в пространстве, где он, кто он и что его ждет за пределами этой комнаты. Равнодушный, спокойный взгляд метался по двору особняка, незаинтересованно зацепляясь то за многоярусный фонтан, выточенный из светлого камня с плавными линиями и тонкой резьбой по краям чаш, где из центра поднималась струя кристально чистой воды, рассыпаясь вниз тысячами мельчайших капель, которые переливались в солнечных лучах, словно россыпь бриллиантов. То за охранников в своих черных пиджаках, которые метались по двору туда-сюда, переживая, перепроверяя одно и то же по два-три раза, ведь сегодня должна приехать "Семья", а это тебе не компания каких-то подростков, которым тесно в штанах, а реально влиятельные люди, которым каждая минута стоит денег. Снова легко и просто, без особых усилий, Франческо выкинул дотлевшую до фильтра сигарету через балкон, и, как он успел заметить, ее быстро убрал охранник, даже не осмеливаясь посмотреть наверх, потому что все знали, где находилась комната юного господина и кто он. Его взгляд механически пробежался по рукам, натыкаясь на до сих пор не зажившие раны на костяшках рук. Они снова и снова возвращали его туда, где ад кажется ещё раем. Вот он снова сидит на холодной земле, прижимая к себе колени. Отсчитывая в уме до десяти, чтобы открыть глаза и увидеть, что никого нету в темнице. И вот он открыл глаза, когда счет дошел до десяти, но нет, он видел их. Высоких, бородатых, мяжистых мужчин, которым, по его меркам, было под тридцать. Они стояли перед ним, как смерть с косой. Франческо от всех своих сил отполз назад, не имея сил встать, а те, словно увидев растерянность и страх в глазах юного парнишки, начали напирать, подходить ближе, обходя его со всех сторон. И вот его спина наткнулась на холодную стену. - Пожалуйста, - тихо, едва слышно выдохнул он. Но те даже не обратили на его слова никакого внимания, обдумывая в мыслях, в какой сегодня позе изнасиловать сына Антонио Фердес. Франческо отбивался как мог от сильных, мяжистых рук, которые напирали, трогали, сжимали, но все было тщетно. И в тот момент Франческо лишь закрыл глаза и тихо, едва слышно заплакал, зная, что через минуты две его тело испытает боль, которая будет разрывать его изнутри и оставит о себе воспоминания еще на пару дней. Их было пять. Пять незнакомых, посланных отцом мужчин. Франческо прикрыл глаза, глубоко вздыхая, пытаясь избавиться от этих воспоминаний, которые до сих пор давили и даже не пытались залечь на дно. Так было всегда, как помнит Франческо. Антонио его ненавидел, и ладно, он бы знал за что, но он не знает. Сначала он думал, из-за того, что он не был настолько хорош, как отец, а потом за то, что он слишком много хотел к себе внимания отца, чтобы тот хоть минуту посидел с ним как отец, поговорил, объяснил, почему он так с ним. Но этого не было, это было его скрытной, утаенной мечтой, которая с каждым днем теряла оттенки, становясь серой, а потом прозрачной, исчезая из его сердца. Вот он снова закуривает сигарету, снова чувствует дым, который обжигает его горло, и вот он снова выдыхает дым через рот, который медленно, лениво поднимался в воздух, закручиваясь в клубки, а потом растворяясь в воздухе. Франческо лениво откинул голову вверх, чувствуя теплые касания лучей солнца, – все-таки лето. Легкий ветер взмахивал его волнистые пряди волос, и от этого становилось как-то странно приятно. Быстро забывались все проблемы и воспоминания, которые все давили и давили на него, словно тяжелый груз песка, который в какую-то минуту его задавит. Он поднес к губам сигарету, делая глубокую, ленивую, медленную затяжку, а после лениво открыл рот, выдыхая дым и снова бросая равнодушный взгляд на руки, только теперь више локтей. Там тонкими длинными линиями проходились порезы, начинаясь от плеча и до запястья. "Отец постарался", – горько выдохнул себе в мыслях Франческо. Не зря ж его называют безжалостным принцем. Только вот что же в нем нашла Донатье Фердес? Может, он и был добрым раньше, и она его любила, но когда Франческо было семь, он видел в ее глазах страх обреченной, которая так искренне виднелась, что сам мальчик испугался за нее. В ту самую ночь он слышал крики Донатье, она голосила во весь голос, разрывая голосовые связки. А после все стихло. В ту самую ночь она и умерла – единственная опора и поддержка Франческо. Иногда он винил себя, что не выбежал со своей комнаты, не помог, не спас ее, но страх перед отцом и слова матери, чтобы он не выходил ни при каких обстоятельствах, останавливали его. И, как обычно, дело о ее убийстве замяли, говоря, что она покончила собой. Но кто бы там ни говорил, Франческо знал, что ее убил Антонио за то, что она один раз изменила ему с другим мужчиной, а тот узнал и решил таким способом обозначить: "Не моя, значит, ничья". Едва заметная, едва ощутимая слеза покатилась с его глаз, но он быстро ее стер, выбрасывая сигарету через белые изящные перила, держась руками за балкон. Один вздох, другой вздох. Иногда это помогало вернуться в это время, а иногда было и хуже – он начинал вспоминать, как отец его бил, унижал, издевался, и вот он снова в темнице, перед ним незнакомые взрослые мужчины, а он ничего не может сделать. Неожиданно в дверь громко постучали, и это стало его спасением. – Господин, можно войти? Франческо отперся руками от перил, отходя, проводя рукой по своим каштановым волосам, пытаясь унять ниоткуда взявшуюся дрожь в руках. И это помогло, успокоило, отчего он глубоко вздохнул и зашел в свою комнату, безразлично глядя на двуспальную кровать, тумбочки по разные стороны от нее, и на офисный стол в левой стороне от выхода на балкон. Он медленно подошел к стулу и сел на него, слыша раздражающий скрип стула под его весом, и он легко отъехал на стуле к стене, веля человеку зайти. Перед его взором показался его охранник Брок. Он был средних лет, темноволосый, слегка седой, в его ушах висели золотые сережки, а на нем был надетый черный костюм. Он вежливо и глубоко поклонился перед господином, сложивши руки в замок, а после выровнялся и строгим, без лишних эмоций голосом выложил информацию: – Господин Антонио предупреждает, что скоро гости приедут, и попросил вас не опаздывать, – в конце слова его голос предательски дрогнул. Что-что, но это его сдало со всеми потрохами. Брок еще давно предал Франческо, тот так ему доверял, а тот, как верный пес, все докладывал отцу, что ему нравятся мужчины и что он уже имеет с одним из них глубокую связь. Отец до сих пор не знает с кем, ведь сын вернулся домой уже с простреленной ногой и лицом, которое было больше похоже на то, что его переехала машина. В тот самый день отец избил его до такой степени, что он потерял сознание. – Хорошо, – холодно глядя в глаза Брока, проговорил Франческо. Тот отвел взгляд куда-то в пол, не имея сил вот так смотреть в глаза человеку, которого сдал с потрохами, а ведь в ту ночь он слышал, как Франческо умолял отца остановиться, и видел состояние господина, который лежал в собственной луже крови в темнице без сознания. Тот день настолько въелся в память, что, будь не отец и его сраные наказания, он бы собственными руками придушил бы Брока. Охранник медленно поклонился в глубоком изгибе, а после тихо попросил уйти, если к нему не будет больше вопросов и заданий, чтобы он вернулся к своим делам, но ответ не последовал, и от этого по его спине пробежался легкий, но ощутимый холодок страха и волнения. Франческо незаинтересованно рассматривал Брока, видел, как тот сглотнул, видел, как его руки едва заметно дрожали от необъяснимого страха. Франческо испустил насмешливый смешок: помнит, ублюдок, его слова: "Если отец умрет, и я приду к власти, я тебя нахрен убью, но перед этим сниму с тебя кожу и заставлю задыхаться в собственной крови". – Можешь идти, – с натяжкой в голосе произнес Франческо. Охранник быстро, мимолетно бросил взгляд на господина, пытаясь увидеть, не послышалось ли ему, но встретил он тяжелый, безжизненный взгляд и, быстро сглотнув, он скрылся за дверью, осторожно закрывая ее напоследок, не желая ни на минуту оставаться дольше положенного времени в комнате господина. Франческо достал сигарету с пачки, где еще осталось три, и щелчком пальца зажег ее, затягиваясь, пряча в карман золотую, с узорами зажигалку. Ему было плевать, можно или нельзя курить в комнате. Он лениво выдохнул дым, видя, как тот медленно растворяется в воздухе, прикрыв глаза, он попытался расслабиться, но снова стук в дверь его опередил. – Господин, я принесла вам ваш пиджак, можно зайти? Голос звучал звонко, тонко и приятно. Он, откидываясь на стуле, выдохнул дым и велел ей зайти. Девушка быстро, без лишних вопросов зашла и, глубоко поклонившись, подошла к его кровати, положив туда его пиджак, а после подняла взгляд на Франческо, по-девчачьи улыбаясь и заховывая взбившуюся прядь волос. – Вы что-то еще желаете, господин? – ее голос звучал лелейно, и он так бил по ушам, что Франческо хотел закрыть свои уши или же выгнать ее из комнаты. Ее настоящий голос ему нравился – приятный, чуть хриплый, но этот был деланным, мимишным, слишком мягким. – Принеси мне еще четыре сигареты, – велел он. Изабелла глубоко поклонилась, а после выровнялась и произнесла сладковатым голосом: – Как скажете, молодой господин. А после она скрылась за дверью, перед этим успев поправить свое короткое красное платье, которое чуточку приподнялось, оголяя ее худые бедра, а после она улыбнулась слащаво и деланой походкой пошла к двери, чтобы привлечь внимание Франческо, но тот даже не взглянул на нее, смотря на картину на стене – именно на ней была изображенна Донатье Фердес. Ее волнистые каштановые волосы лежали ей до пояса, голубые глаза смотрели влюбленно, нежно. На ней была окуратная темная шуба, которая висела на ней как мешок. На ней было платье красивое, фиолетовое, идеально ей подходящее. А ее губы были растянуты в улыбку искреннюю, влюбленную. Позади нее стоял особняк, в котором сейчас живет Франческо, а на вид ей было девятнадцать – молодая еще была. Сегодня ей уже исполнилось пятьдесят лет. День рождение. – С пятидесятилетием, мам, – тихо произнес Франческо и выдохнул дым. Двери снова открылись, и перед ним снова зафигурировала фигура Изабеллы, она протянула ему четыре сигареты, и он без лишнего внимания взял, замечая, как девушка провела своей рукой по его руке едва ощутимо, но заметно. Изабелла, как только отдала сигареты, ничего не обронила за это касание, ни единого слова, стоя перед господином. Но ее касание едва ощутимое успело обжечь кожу, оставляя тонкий след жара. Это было неожиданно, впервые спустя столько времени к нему прикасаются вот так – нежно, осторожно. Так прикасалась только мама. – Господин, извините меня, но я в чем-то провинилась? – ее большие карие глаза посмотрели в его осторожно, боясь увидеть в них отчужденность и безразличие. Франческо затушил сигарету об пепельницу, чутка подъезжая к столу. Его взгляд пробежался по девушке, оценивая ее состояние. Будь он честен, но он впервые видит Изабеллу в платье, она в основном ходила в водолазке и юбке, но никак не в платье, и настолько коротком – это дало не долго и не глубоко задуматься. В последнее время она чаще ему улыбалась, всегда лезла с вопросами по поводу дел отца и что он думает над всем этим, спрашивала, как он и с ним все в порядке, когда видела, как Франческо задумывался, а иногда и опускал голову стоя на балконе, держась за перила. Видела его новые раны, порезы, она спрашивала о них осторожно, боясь задеть за рану. Она стала проявлять к нему больше чувств, чем положено, и он это видел, оценивал, но никак не чувствовал к ней подобных чувств, просто она была секретаршой отца и иногда к нему приходила, спрашивала и приносила что он пожелает, вот и все. – Что ты имеешь в виду? – спокойно спросил Франческо прямо, не отводя взгляда, он смотрел на девушку, не подавая никак эмоций. Изабелла слегка растерялась, не зная, как это в голос сказать, но когда ощутила, как по ее ладони прошелся осторожно указательный палец господина, она словно заболела атсмой и ее дыхание сбилось, а рука покрылась ощутимыми мурашками. Франческо будто вырисовывал на ее руке какой-то рисунок, ожидая ее слов, так как он не знал чем занятня другим. Изабелла опустила взгляд на Франческо, осторожно видя, как тот наклонился и его глаза закрыли волнистые пряди волос, а ее рука представляла ему чистый холст, где нужно что-то накрисовать. От этого девушка заволновалась, запуталась, а вся прежняя смелость ушла, и хотелось сейчас просто отойти от стола, убрать свою руку и скрыться за дверью, унося все тайны с собой, но было уже поздно, и вот так уйти ни с чем она не могла, не только сейчас, когда зашла настолько глубоко. – Я вам безразлична? – прямо с дрожащими нотками в голосе спросила она. Франческа поднял с под лоба на нее взгляд, а после убрав с ее лодони свой палец отьехал от нее подальше на стуле смело и прямо отвечая ей, чтобы не запутать ее еще больше. - Ты думаешь, я к тебе что-то чувствую? Что я вообще должен к тебе чувствовать? Ты всего лишь секретарша моего отца — просто человек, который находится рядом, и ничего больше. Ни симпатии, ни любви. Ты просто есть рядом: есть — хорошо, нет — плевать. Так что могу повторить ещё раз, для ясности: ты мне без-раз-лична. Изабелла дрогнула от слов и голоса, которым это было произнесено, и, едва сдержав ниоткуда появившиеся слезы, она отошла и быстро вышла из комнаты, даже забыв попросить на это позволения. Франческо свободно выдохнул, разобравшись с одной проблемой. Может, это и звучало грубо и некрасиво, но, честно, ему было на это все равно. Правда иногда любит бить по самому больному. Встав со стула, он подошел к пиджаку и, закинув его на плечи, подошел к зеркалу, стоявшему напротив его офисного стола, и поглядел на себя, видя измученные карие глаза и едва заметные круги под ними. Кошмары не давали ему нормально уснуть, он просыпался ночью в поту или же со звонким криком оттого, что Антонио снова послал его в темницу. Его пухлые губы были искусаны, отчего на них было много ран. По щеке, от глаза до губ, шел длинный тонкий шрам, который до сих пор давал ему не забыть, каким отец может быть в порыве злости. Поправив костюм, он провел рукой по своим волосам снова и попробовал натянуть на губы улыбку, ведь при гостях это придется сделать, так он хоть увидит, насколько она жалко будет выглядеть. Губы неестественно натянулись, и раны дали о себе знать, слегка щипая, но он лишь снова нахмурился и отошел от зеркала, не в силах смотреть на эту измученную жалкую гримасу. И в этот момент, как бы неожиданно, послышался звук мотора, громкий, и это давало понять, что они вот-вот будут в особняке, поэтому Франческо без лишних мыслей вышел из комнаты и направился на первый этаж, в гостиную. Когда он уселся на роскошном бежевом диване с золотыми подушками, двери открылись. Франческо вежливо встал, вспомнив, что сигареты забыл у себя в комнате, но сейчас вроде бы было не время к ним возвращаться, поэтому он вежливо поклонился Донателло, главному дону их группировки "Семья", а тот в ответ. Франческо вежливо предложил ему сесть напротив, тот добродушно не отказался. Так как у них свой закон, люди Донателло остались на улице, дожидаясь своего господина. - Рад тебя видеть, Франческо, - с улыбкой протянул тот. Франческо со всех сил постарался улыбнуться, и, похоже, ему удалось, ведь Донателло ничего не заметил и не вставил своих слов, как часто любил. - Взаимно, - проговорил Франческо. В этот момент в гостиную зашел Антонио, но ладно это, рядом с ним показался Рокко, средней племянник Донателло. Это заставило Франческо на минуту растеряться, смотря в слишком знакомое лицо, которое растянулось в широкую улыбку, и к нему протянули мягкую ладонь, проговаривая: - Давно с тобой не виделись, Франческо, - последнее слово он добавил тише, наклоняясь к нему. Франческо пожал ладонь, ничего не произнося, но тому этого и не нужно было, и, вальяжно присев возле отца, он растянул свои губы теперь уже в безумную улыбку настоящего психопата, кем он и являлся в конечном итоге. - Извините, что я опоздал, - произнес он. Антонио слегка улыбнулся, но так же наигранно, и проговорил: - Если были важные дела, то ничего, - переводя взгляд с Рокко на Донателло, он произнес: - Мир ведь так? Дон, собравшись, кивнул и достал крупную папку с документами, положил на стол перед всеми, произнося: - Тут все представлено, вам остается только подписать, ведь мы и вы знаете, что нам враждовать вообще не нужно. Смысла нету. Антонио нахмурился, следя за тембром голоса, за глазами собеседника, проверяя, не врет ли тот, а после взял в руки документы, листая их, читая каждую строчку, чтобы, не дай бог, не найти что-то, что не входило в их последний монолог. Франческо тем временем спокойно сидел возле отца, не глядя на всех, лишь смотрел на свои темные штаны, не давая повода отримати злость и гнев со стороны отца. Но если минуту он смог усидеть вот так, то вторую уже не смог, ведь в нем откровенно хотели прожечь дыру, и, подняв взгляд, он наткнулся на Рокко. Тот, как у себя дома, сидел, не отводя взгляд от Франческо, оглядывая, оценивал как товар в магазине, пробегаясь от его макушки до штанов. А его ухмылка еще больше раздражала и выводила из себя, а следующие слова полностью довели до некого срыва: - Надеюсь, ты меня еще не забыл? - проговорил он максимально тихо, наклоняясь к его лицу. - Захлебнись в своей рвоте, - прошипел Франческо тихо, злостно смотря из-под лба на безумную усмешку Рокко, видимо, это его забавляло. Четыре года назад Франческо начал встречаться с Рокко. Это оказалось неожиданным и даже захватывающим: тот был обезбашенным, красивым, смелым — в целом именно таким, кто способен привлечь. Но спустя несколько месяцев отношений Франческо стал ощущать, как Рокко всё сильнее закрывает его от других людей, не даёт права выбирать, с кем общаться и дружить. Рокко ревновал настолько болезненно, что однажды даже приревновал его к собственному отцу. В тот момент Франческо понял, что больше не выдержит. И тем же вечером, после дня рождения их общей подруги, он заявил, что хочет уйти. Конечно, это сразу переросло в скандал. Франческо уже разворачивался, чтобы уйти, но Рокко выстрелил ему в ногу, холодно произнеся, что тот никуда от него не уйдёт. Но Франческо не растерялся — он ожидал, что Рокко способен на подобное. Вытащив пистолет, он выстрелил тому в живот. Рокко рухнул на землю, выплёвывая густой ком крови. Франческо поднялся, хромая, и стал постепенно уходить. Но, услышав за спиной шаги, он обернулся — и в тот же миг Рокко ударил его по лицу так сильно, что Франческо снова рухнул на землю, зашипев от боли в простреленной ноге. Тогда ночью он добирался побитый, в крови и с раной на ноге. - Ты такой забавный, - снова произнес Рокко не меняя, ни тона, ни усмешки. - Сдохни - прошипел Франческо смотря прямо в глаза своего бывшего, а тот откинулся на диван хлопая в ладоши привлекая внимание. - Так что там про мир? - произнес он, вопросительно глядя на Антонио. Тот, дочитав до конца, поставил галочки и свою подпись, отдавая документы. Взглянув то на Рокко, то на Донателла, он строго произнёс: - Мир будет до того времени, пока вы не нарушите часть сделки. Донателло забрал документы, пряча их. - В вашу сторону это так же действует до встречи. - произнес он вставая и уходя с гостинной. Рокко весело подмигнул Франческо, а затем, поднявшись, с лёгкой, почти игривой походкой попрощался и скрылся за дверью гостиной, оставив отца и сына наедине. Франческо насторожился, когда понял, что отец никуда не ушёл и всё так же сидит на диване рядом с ним. Спустя тяжелую минуту Антонио проговорил, не смотря на сына: – Сегодня ты пойдешь в темницу. Франческо чуть ли не задохнулся, услышав это. Снова туда, проскользнуло в его мыслях, а по рукам пробежался холодок. Он попытался унять волнение и страх, но те напрочь не уходили, поэтому с дрожащим голосом он произнес: – Пожалуйста, отец, не отправляй меня туда. Антонио не смотрел на сына, не показывал ни единой эмоции, лишь махнул своим охранникам, чтобы забрали сына. Франческо отбивался, кричал отцу, чтобы тот не отправлял его, но все, что он видел, это пустой взгляд: тот смотрел будто сквозь него, и от этого было больнее. – Отпустите меня! – кричал он. Но все было напрасно, лишь на долю секунды он увидел Изабеллу, как та бежит к нему, пытаясь помочь, но охранники отца и ее схватили, не давая подбежать к Франческо. Девушка отбивалась от двух здоровых высоких мужчин, но все было напрасно, и тогда она произнесла уже своим настоящим голосом: – Все будет хорошо, – а с ее глаз капали слезы. Франческо отвел от нее взгляд, зная, какая это была ложь, а после отец махнул рукой, и его начали вести, не слыша ни умоляния парня, ни угрозы. Когда темница открылась, они словно кусок мяса кинули его на холодную землю, а после за его спиной закрыли на засов, оставляя одного со своими кошмарами. Снова здесь. Снова боль.