От дражайшего к дрожащему

      Вымпелы поступили очень умно, в отличии от Палкина. Они в первую очередь все доложили тренерам, показав "окровавленную" форму, и Петьку пинком отстранили от участия в играх в качестве наказания, на время. Петя плевался и пытался выкрутится, мол, виноват не он и ниче не доказано, но все, кроме него, сошлись в неутешительном вердикте. Без самосуда тоже не обошлось. Метеора легко зажали Вымпелы в составе трех человек, дабы выяснить, как справедливее им распорядиться.       - Давайте ему на роже что-нибудь нарисуем? - первым предложил Прыгунков - и отпиздим, - быстро добавил он. Его смешной высокий голос всегда контрастировал с тем, что говорилось.       - Как думаешь, на нас Тарас потом не наедет? - вопросил Гоша. Он так-то был очень за, но немного волновался о последствиях.       - А не все ли равно? Зато этот получит, - с тихой угрозой аргументировал Степан. Петя тяжело сглотнул, переглядываясь между ними двумя.       - Ребята, это грязно, - посмотрел на них косо Барашкин, в данный момент держащий подсудимого за плечи. Петя немного расслабился и облегченно выдохнул. Казалось, один Ваня отделял его от эти головорезов.       - А он что, не грязно поступал? - буркнул недовольный Гоша.       - ... Тоже верно, - соглашаясь, пожал плечами Ваня. У Хитрюка тут же накатила паника от предательства, другие, почуяв его страх, уже давай скалится и разминать кулаки, как их прервало "но!" - парни застыли.       - Насилием ничего не решишь. Пусть Петя докажет, что сожалеет. Верно? - обратился уже напрямую к подсудимому капитан команды, немного усиливая хватку на плече. Петя понятия не имел, что сказать, так что тупо кивнул головой с высунутым языком.       - Хорошо. Прилюдно извинишься перед Геной, и чтобы мы больше такого не видели.       - Че? Прям при всех?       - Да. Придешь к нам не треню и извинишься.       - А ээ... Я не могу с ним один на один перетереть?       - Не можешь, - беззаботно поставил перед фактом Ваня. Петя посмотрел под ноги. Сейчас съедало сожаление лишь о том, что в случае неправильного выбора он опиздюлится. Да и выбора тут никакого не было. Петя разочарованно цокнул и закатил глаза.       - Ладно-ладно. Так и быть, извинюсь. Лицо безупречного капитана сразу же украсила безупречная, на первый взгляд, улыбка, пока остальные сдулись, не почуяв кровавой справедливости.       - Хорошо, увидимся. На прощание его потрепали за плечо, оставив в одиночестве. Петя замер на том же месте, прислонившись к стене, и обреченно воображал, каким на вкус будет завтрашнее унижение. Его ход мыслей прервали звуки приближающегося топанья, и, не успел Петя моргнуть, как тут же согнулся пополам от дикой боли.       - Выкуси - Степа, возбужденный удачным ударом ниже пояса, спешно побежал к своим, от которых отбился специально для это приема. ----       Сидя поздно вечером за столом, Петя усиленно грыз корпус ручки. В стрессе ему всегда хотелось жевать. Он, с одной стороны, прекрасно понимал, что виноват. С другой, обида за себя не давала в этом признаться. Дьявол на левом плече нашептывал устроить из скучного покаяния новое издевательское шоу, но в этот раз, если не ради Палкина, то хотя бы ради своей жопы, приходилось от искушения отмахиваться. Он уже лишился возможности играть с пацанами, куда дальше?       Извиняться... К чему притворство, он ни о чем не жалел! И более того, Палку он ненавидел! Ненавидел его лицо, фигуру и рост, это ходячее бездушие с рыжими кудрями, презирал как он слаб и малосилен. Даже думать о нем раздражало. Эта, по его же признанию, жалкая тряпка, была сплошным напоминанием о невзаимности. Невыносимо корежила мысль быть отвергнутым и, что еще хуже, призрачным, ведь Палка не стал даже смотреть на него.       Он любил презирать так же, как и просто любил. Это удовольствие, как от несчастья токсичного бывшего, которого проклинаешь и зовешь на одном дыхании. Нюанс лишь в том, что они не встречались, да и Гена к нему был исключительно добр...       Хитрюк измученно провел ладонью по лицу, царапая грязными ногтями кожу. Чувство стыда он с роду не испытывал и надеялся прожить так навсегда.       Он приготовил слюнявую ручку, чтобы начать писать.. ---       Он стоял перед Палкиным, показательно принимая вид пай-мальчика с опущенной головой, пока их окружали ребята из обеих команд. Метеоры только недоуменно переглядывались, пока Вымпелы смотрели за реакцией Гены. Хватило ума прилично, хоть и не умело, показать сожаление. Он делал шпаргалки, но все равно предложения тяжело складывались, а язык подводил. Впервые центром внимания быть совершенно не хотелось, но он, вроде бы, наверное, справился. После речи Петя невольно поднял взгляд.       По Палкину было видно, что с ситуация его не привела в восторг (хоть кого-то тоже). Он только нервно заламывал руки и оглядывался, словно моля товарищей о помощи. Те добродушно не стали мучить присутствующих и позволили процессии закончится, чтобы дать начаться тренировке. Все рассыпались по льду с чувством неопределенности, пока Петя, словно гонимый, залезал на скамьи болельщиков. Найдя место в тени, он уселся на удивление скромно. Он наблюдал, подпирая тяжелую голову ладонью, как копошатся, словно насекомые, другие. Как бы не старался Петя перестать, его взгляд притягивала одна и только одна букашка - Палкин. Как такой безумный пес, подобный ему, Хитрюку, мог смотреть и подавлять инстинктивное чувство разорвать и съесть, истекая слюной от голода? Его не держали на привязи, лишь поучали послушанию. Есть ли у него мозги их слушать? Эх, кто ж знает. Он чувствовал, что вся эта ситуация ломает его характер, требуя терпения и совести. Против природы как попрешь? Никто не ждет, что хищник станет травоядным..       Он вдруг вспомнил о чем-то и полез в карманы штанов. Пошарив то в одном, то в другом, он вытащил мятую записку с изначальной речью, большую часть которой забыл и в итоге импровизировал. Он мельком подумал подбросить ее, чтобы Палкин точно не обижался и все вернулось как прежде, но... Этот парашный текст все равно ему не нужен. И он тоже не нужен. Чем дольше он вчитывался, тем сильнее ему становилось тошно. Петя порвал листочек и, чувствуя, как с каждым рывком закипал сильнее, запихал в рот, разжевал и съел.       Пора признать, он никогда не был победителем, что на поле, что в жизни... Осталось смириться и проглотить горькую правду вместе с паршивой макулатурой.