искушение

Отчаяние душило Санеми, сжимая горло тугим узлом. Казалось, впервые за долгие годы он столкнулся с проблемой, перед которой был абсолютно беспомощен. Мысль о том, чтобы оставить тебя в подвале вашего общего дома, теперь казалась ему чудовищной ошибкой. Прошло уже несколько ночей, а он почти не мог сомкнуть глаз, слушая, как из-под пола доносятся твои душераздирающие крики, сменяющиеся тихими, безнадежными рыданиями. В какой-то момент ему почудилось, что ты зовешь его по имени, и это стало последней каплей. Он вжал ладони в уши, но твой голос звучал у него в голове, а его сердце разрывалось на части. Он не мог быть рядом. Не мог помочь. Это чувство собственного бессилия ядовитой смесью соединялось с давней, знакомой злобой — злобой на самого себя, на судьбу, на весь этот несправедливый мир. Память, как предатель, возвращала его в прошлое — к дому, где пахло теплым рисом, к смеху сестер. А затем — к матери, чьи глаза помутнели, и братьям. Братьям… Генья. Тот... ел демонов. Мысль была отвратительна, но в ней таилась искра надежды. Значит, с демонами ему было безопасно? Ты была хорошо знакома с Геньей. Для него ты была тем, кем их мать уже не могла быть — наставницей, защитницей, почти старшей сестрой. Сколько раз ты вступалась за младшего Шинадзугаву, пытаясь достучаться до Санеми, объяснить, что его гнев лишь ранит того, кто нуждается в нем больше всех. Но каждый разговор заканчивался ссорой, стеной молчания и боли, которую Санеми носил в себе, как доспехи. А теперь он шел к дому брата, отчаянно пытаясь подобрать слова. Что он мог сказать? «Помоги мне с демоном»? «Твоя наставница теперь монстр, и только ты можешь с ней говорить»? Каждая формулировка звучала как кощунство. Ненависть к демонам была цементом, скреплявшим его душу, и теперь этот фундамент давал трещину, угрожая обрушить все его «я». Но все слова разом испарились из головы, когда он увидел Генью. — Пойдем, — бросил Санеми, его голос прозвучал хрипло и грубо. Он схватил брата за запястье и потащил за собой, не оставляя выбора. Генья пытался выведать хоть что-то, но старший брат молчал, сжав челюсти. Его пальцы впивались в руку Геньи так, что тому было больно, но протестовать он не смел — в глазах Санеми бушевала такая буря отчаяния и ярости, что младший брат сник, покорно следуя за ним, с горькой надеждой, что его ведут не на казнь. Внутри все сжималось от дурного предчувствия. Он удивился, когда их путь закончился у знакомого дома. Уютное строение, которое он всегда видел со стороны, теперь казалось зловещим. Окна были темны, будто жизнь отсюда ушла, и лишь приглушенный, нечеловеческий стон, донесшийся откуда-то изнутри, заставил его кровь похолодеть. Санеми втолкнул его внутрь, подвел к двери в подвал и распахнул ее. — Иди. Поговори с ней или… — мужчина замолчал, отводя взгляд. — Сделай хоть что-то. Генья недоверчиво оглянулся на брата, но, поколебавшись, медленно спустился вниз. «С ней»? Про кого он? Если про тебя, то почему ты в подвале? Ледяная дрожь пробежала по его спине. Пока он спускался, в голове пронеслись десятки предположений, но ни одно не подготовило его к тому, что он увидел. Ужас. Холодный, парализующий ужас сковал его конечности. Он смотрел на тебя, и его мозг отказывался соединять два образа: добрую, сильную наставницу, чья улыбка вселяла уверенность, и это... существо. Бледное, с венами, проступающими на коже, как черные паутины, с когтями, царапающими пол, и глазами, полными нечеловеческой боли и голода. Демон. То, против чего он, как и все истребители, поклялся бороться. — Т/И-сан? Ч-Что с вами?… — его голос дрогнул, но он сделал шаг вперед. Ты инстинктивно отползла в тень, вжавшись в стену, пытаясь скрыть свое чудовищное лицо. — Генья? Что ты здесь делаешь? Ты не должен… Не должен видеть меня такой, — ты уже все поняла. Пыталась выровнять дыхание, сжав дрожащие руки в кулаки, чтобы не выдать новую волну отчаяния. Спустя пару минут ты нашла в себе силы рассказать ему всё. Генья слушал, не перебивая, и с каждым твоим словом его лицо становилось все бледнее. Ужас сменялся горьким сочувствием. Как несправедлива судьба, обрушившая такую участь на того, кто был для него светом в темноте. А что должен чувствовать сейчас Санеми... Генья мысленно отмахнулся от этой мысли, но сердце сжалось от странной, щемящей боли за брата. — Я... я не знаю, как это исправить, — тихо проговорил он, опускаясь на корточки перед тобой, но сохраняя дистанцию. — И, наверное, ничего не могу сделать. Но если мое присутствие... если то, что я просто здесь, может хоть как-то помочь... Я буду приходить. Сколько потребуется. — ты кивнула, и впервые за эти дни в груди что-то дрогнуло, согретое теплом простого человеческого участия. Ты так истосковалась по простому общению. Спустя пару часов, глядя на его уставшие, слипающиеся глаза, ты мягко сказала, что ему пора идти. Тот отнекивался, но ты настояла, и он со вздохом поднялся. — Спасибо тебе, — тихо произнесла ты. — И... Передай спасибо Санеми. За то, что привел тебя. — Губы задрожали, и ты потупила взгляд, чувствуя жгучую вину. Вину за свою новую природу, за ту агонию, что ты невольно причиняла ему из-за того, что не могла совладать с демоном внутри.

***

Прошло еще несколько дней, и каждые сутки были новым витком ада. Тело бросало то в ледяной жар, то в лихорадочный холод, а сознание постоянно затуманивалось одним лишь образом — алой, пульсирующей кровью. Ты царапала пол и собственную кожу до мяса, но раны затягивались за секунды, и ты снова впивалась в себя когтями, пытаясь физической болью заглушить невыносимый голод. Мысль о том, чтобы исчезнуть, навсегда уйти из этого мира, становилась все навязчивее. Визиты Геньи стали единственным проблеском света. Его тихий голос, его попытки шутить сквозь напряжение — все это ненадолго возвращало тебя к чему-то человеческому. Но ты понимала: это не может длиться вечно. Однажды зверь внутри одержит верх, ты порвешь эти проклятые веревки и... Ты боялась думать, что произойдет дальше. В тот день Генья пришел с большим глиняным бокалом в руке. Ты с недоверием посмотрела на него, но тут же замерла — в нос ударил густой, медвяный, дурманящий запах. Крови. Твои зрачки расширились, превратившись в черные бездны. Тело само собой рванулось вперед, сковывающие веревки врезались в запястья. По подбородку обильно потекла слюна, а в горле запершило от жгучего, всепоглощающего желания. Весь мир сузился до этого бокала. — Танджиро рассказал, что у него есть знакомые демоны... — начал Генья, медленно приближаясь, будто к дикому зверю. — Которые не едят людей, а пьют донорскую кровь. Мы подумали, что вам... это должно помочь. — Он осторожно поднес бокал к твоим губам, и ты замерла на миг, прежде чем инстинкт взял верх. Ты впилась клыками в край и залпом выпила содержимое. Эйфория. Сладкий, тяжелый, живительный нектар разлился по горлу, пьяня и насыщая каждую клетку. На мгновение мир вспыхнул яркими красками, адский голод отступил, уступая место блаженству и силе, пульсирующей в жилах. Демоническая сущность ликовала, требуя больше. Но бокал опустел, и осознание этого обрушилось на тебя с новой силой. Это было чертовски мало. Капля в пустыне. — Еще, — твой голос прозвучал хрипло и требовательно. Ты уставилась на Генью, и в твоем взгляде не осталось ничего человеческого, лишь голод. — Я хочу еще. — Ты рванулась вперед, и парень в ужасе отпрянул. — Нельзя... — он прошептал, сжимая пустой бокал. — Брат... Санеми оббегал все ближайшие больницы. Уговаривал, умолял, требовал... Но набрал не много. Пока... только один бокал в день. Его слова пробились сквозь туман желания. Санеми. Он, для которого демоны — исчадия ада, сам собирал для тебя кровь? Унижался, преодолевая свое отвращение, лишь бы продлить существование того, кем ты стала? Стена, которую ты пыталась выстроить внутри, рухнула. Слезы хлынули ручьем — не от голода, а от осознания глубины его жертвы, от стыда за свою слабость, от любви, которая вдруг показалась такой же чудовищной, как и ты сама. Генья, увидев твои слезы, бросился на колени. — Я... я могу попробовать принести еще немного... — залепетал он, решив, что причина в неутоленном голоде. — Не нужно, — ты перебила его, сдавленно, сквозь рыдания. — Уходи. Пожалуйста. Просто... уходи. Парень окончательно растерялся, но, встретив твой полный отчаяния взгляд, молча кивнул и, бросив на тебя последний испуганный взгляд, поспешил наверх. Ты осталась одна в гробовой тишине, и эйфория от крови сменилась гнетущим, всепоглощающим стыдом. Ты плакала не о крови, а о том, что любовь Санеми приняла такие извращенные, мучительные формы.

***

Дни слились в череду мучительного ожидания и внутренней борьбы. И вот снова пришел Генья с ежедневной порцией. Ты жадно выпила кровь, чувствуя, как кратковременное облегчение сменяется еще более острым осознанием твоего положения. — Ты можешь... — начала ты, с трудом отрываясь от пустого бокала. — Можешь позвать Санеми? Я так... — ты мучительно зажмурилась. — Так сильно хочу его увидеть. — Я не думаю, что он... — Прошу. Сделай что-нибудь. Уговори его, — твой голос сорвался, и Генье ничего не оставалось, как с тяжелым вздохом согласиться. Ты прислушалась. Голоса доносились сверху приглушенно, но ты ясно различала, как они переходят на крик. Гневные, отрывистые фразы Санеми, тихие, но настойчивые возражения Геньи. Спустя несколько долгих, напряженных минут дверь со скрипом открылась. Ты подняла взгляд и увидела его. Он стоял на пороге, и твое сердце сжалось. Синяки под глазами были похожи на бездну, волосы встали дыбом, будто он постоянно хватал себя за них, а все его могучее тело было напряжено до дрожи. Он не решался сделать шаг, и в его глазах бушевала буря — ярость на несправедливый мир, горечь беспомощности и такая тоска по тебе, что ее почти можно было потрогать. Наконец, он встретился с тобой взглядом, и что-то в нем сломалось. Он глухо вздохнул и опустился на пол у противоположной стены, не сводя с тебя воспаленных глаз. Ты молчала, пытаясь прочесть каждую эмоцию на его лице, пропустить через себя его боль. Минуты тянулись, наполненные гнетущим молчанием, более красноречивым, чем любые слова. — Я тебе противна? — слова сорвались с твоих губ сами, неожиданно и резко. Ты в панике прикусила губу, чувствуя, как сжимается сердце. Выражение его лица исказилось — в нем было недоумение, боль и что-то еще, похожее на ярость. — Ты... — он с силой провел ладонями по лицу, и ты уже подумала, что все испортила. Но через мгновение ты почувствовала тепло рядом. В ужасе распахнула глаза и увидела Санеми, который опустился перед тобой и положил голову тебе на колени, как израненный зверь, ищущий утешения. — Санеми, что ты... Отойди, прошу, я... — паника затопила тебя. Ты отворачивала голову, задерживала дыхание, делала все, чтобы не почувствовать пьянящий, сводящий с ума запах его маречи, который пробивался даже сквозь чистые бинты на его руках. Сердце колотилось где-то в горле, крича об опасности, а тело напряглось, готовое в любую секунду поддаться инстинкту. — Как ты можешь быть мне противна?! — его голос прозвучал надломленно, с отчаянной силой. — Ты же моя... Самая лучшая. Самая красивая. Ты — единственный свет в моей проклятой жизни, и видеть тебя в таких муках... это хуже любой пытки. — Его голос сломался, и ты вздрогнула, чувствуя, как по его щеке скатывается горячая капля. Ты опустила голову и уткнулась лицом в его волосы, вдыхая знакомый запах, и слезы хлынули с новой силой. Он сжимал в кулаках ткань твоего кимоно, что-то беззвучно шепча, его могучие плечи слегка вздрагивали — этот всегда несокрушимый столп ветра теперь был просто человеком, раздавленным горем. Затем он резко поднял голову, и в его мокрых глазах вспыхнула безумная, отчаянная решимость. Он отодвинул воротник своего хаори и обнажил правое плечо. — Хочешь? — его вопрос повис в воздухе, и твои глаза расширились в немом ужасе. Но взгляд не слушался, прилип к бледной коже, под которой угадывался соблазнительный ритм пульса. — Нет, нет, нет... Санеми, прошу, умоляю, уйди... Что ты делаешь... — ты мотала головой, чувствуя, как по телу разливается жар, а разум заволакивает красный туман. Инстинкт вопил, требуя укусить, впиться, насытиться этим нектаром, ради которого демоны шли на все. Но он лишь приблизился еще, так, что его плечо оказалось в сантиметрах от твоих губ. Ты тяжело дышала, стиснув зубы до боли, пытаясь сопротивляться. Но следующее мгновение стерло все границы. Твои клыки с силой вонзились в его плоть. Вкус. Взрыв на языке. Густая, сладкая, живительная сила, подобной которой ты никогда не знала. Это был не просто утоленный голод — это был экстаз, блаженство, пьянящая эйфория, затмевающая разум. Мир сузился до этого вкуса, до этого ощущения всевластия и полного удовлетворения. Ты кусала снова и снова, теряясь в этом хаосе чувств. Из забытья тебя вырвал сдавленный, болезненный стон, сорвавшийся с его губ. Ты отпрянула, словно обожженная, и ужас пришел на смену эйфории. Ты увидела на его плече рваную, кровоточащую рану. Санеми поднял на тебя взгляд, и на его лице была не боль, а измученная, почти невменяемая улыбка. Он провел пальцем по ране, смахивая капли крови. — Санеми, я, я... — слова застревали в горле. Ты была в панике, в стыде, в отчаянии. — Все в порядке, — прошептал он, его голос был тих и хрипл. — Я лишь хотел... хоть на мгновение... сделать тебя счастливой. Он наклонился и оставил легкий, прощальный поцелуй на твоей макушке, полный нежности и непоправимой боли. Потом поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел, оставив тебя наедине со вкусом его крови на губах и с гнетущим осознанием того, какую цену может иметь миг забвения. Дверь закрылась, а ты сидела, окаменев, понимая, что только что откусила кусок от его души, и этот шрам останется с вами обоими навсегда.