Только твоя кровь

«Вампиры существуют на свете; некоторые из вас убедились в этом воочию. Даже если бы у нас не было собственного печального опыта, учения и свидетельства прежних времен достаточно убедительны для здравомыслящих людей.»

⠀ — Брэм Стокер «Дракула»

Билли терпеть не может Хоукинс, ненавидит всем тем, что у него вместо души. Но Нил сказал «нам нужно залечь на дно, уехать туда, где никто нас не узнает», но отец сказал «мы должны беречь секрет вечной жизни, нельзя долго сидеть в одном месте». И теперь они вместе с этими двумя людьми, глуповатой Сьюзан и стервозной Максин, переезжают в Индиану, где на небе солнце появляется так же часто, как часто Билли рад тому, что они попрощались с Калифорнией. Если быть точнее, никогда. Вся эта идея Нила с семьёй и видимостью обычной жизни вымораживает. Харгроув–младший готов с уверенностью заявить, что повесится, если окажется запертым в четырёх стенах с этими женщинами, из-за которых раз в месяц всё вокруг воняет кровью. Он даже не может наорать на них за это, они не знают, с кем живут. Сьюзан не знает, что её пасынок ночами раздирает волкам или зайцам глотки ради горячей крови. Она не знает, что, скорее всего, через пару лет сама окажется на месте волка или зайца, Нил не любит оставлять свидетелей в живых. — Если опоздаешь хоть на минуту, до дома будешь добираться на своей кривой доске с колёсиками, — выкрутив музыку на максимум и стараясь благодаря ей забыть об убогой натуре всего окружающего, Билли подъезжает к школе и наслаждается скривившимся лицом девчонки. Если Нил вымещает свою злость на нём, Харгроув последует семейной традиции и будет срываться на ни в чём не повинных детях, — хоть на одну минуту. — Я, в отличие от тебя, ещё не достаточно оглохла, чтобы повторять мне тысячу раз, — огрызаясь в ответ, она раздражённо выпрыгивает из машины, но дверью не хлопает. Макс прекрасно понимает границы дозволенного, машина в глазах Билли явно дороже рыжего маленького человека, — надеюсь, ты случайно провалишься в канализацию. — Мы уже в ней, — натянув на лицо свою самую обворожительную улыбку, уверенно выходит из машины и довольно понимает, что все смотрят на него. Здесь будет чем поживиться. Всеобщая вера в то, что вампиры боятся солнца и чеснока, на самом деле, смехотворна. Чтобы гореть от солнечных лучей, нужно быть уж совсем нечистью, а чтобы стать нечистью, нужно прожить уж точно не меньше столетия, и на протяжении всего этого века ежедневно вливать в себя литры людской крови. Таким мелким сошкам, как Харгроувы, грозит не больше, чем быстрый загар и неприятные ощущения из-за того, что яркий свет попадает в глаза. Ничего из того, от чего не спасли бы тёмные очки, солнцезащитный крем или старое доброе «не выходить на улицу раньше трёх дня». Гораздо сильнее пугают святая вода и крестное знамение, но, будем честны, как много людей искренне верят в бога в одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом? И как много из них готовы поверить, что двое простых мужчин, недавно переехавших в захолустье, продали свои души дьяволу в обмен на бессмертие и теперь откупаются от вечности в аду чужой кровью? Есть ли вообще хоть один человек, который поверит, что есть такой тупица, который согласится продать душу в обмен на проклятье вампиризма? При условии, что он станет зависим от Нила Харгроува. Билли нашёлся. Двадцатилетний идиот с великими идеями, шилом в одном месте и почему-то не отпустившим подростковым кретинизмом. Десять лет назад он сказал «да», с тупой улыбкой чувствовал, как из него высасывают кровь, после смерти последней каплей подписал контракт о продаже души, при этом уверенно смотря дьяволу прямо в его уродливую, казалось, облепленную серыми червями морду. Ему не хватило мозгов понять, что его обращение это месть на «нет» его матери. Нил хотел привязать к себе ту женщину, но, когда она сбежала от него, в отместку изуродовал её идиота-сына. И теперь Билли делит с этим уродом одну кровь, теперь он должен называть его отцом и по его желанию уезжать от океана в местечко, где всё воняет потусторонним, затхлостью и безнадёжной скукой. Теперь он «ошибка», теперь он тот, кого воспитала шлюха, теперь он тот, кто никогда не сбежит от Нила, ведь молодому вампиру не выжить в этом мире одному, ему придётся терпеть старших. — «Король» Стив Харрингтон и Нэнси «Принцесса» Уиллер, — корча недовольную рожу, Томми представляет ему местную фауну. Парень с первой секунды решил навязаться в друзья новой звёздочки, — и рядом с ними Байерс «чудила» старший. — И это «король»? — усмехаясь, Билли косится на эту троицу, — ты точно не перепутал, Хаген? За что вы его короновали, за причёску? — Стив был крутым, но сложил все регалии к ногам своей прекрасной заучки, — на его лице проскакивает сожаление, это интересно, — я не знаю, что она с ним сделала, лоботомию? — Даже у самых адекватных людей случаются искренние влюблённости, — Билли думает о том, что Нил чувствовал к его матери, любил ли он её? Он потратил свои силы на его обращение из-за разбитого сердца? — и из-за них они творят хуйню. — Ради девчонки, которая готова была променять его на задрота с ржавеющим корытом, — уже не скрывая разочарования, вздыхает, — за пару недель, — явно преуменьшает. — Ты сказал, у вас есть баскетбольная команда, — устав слушать про «короля», потерявшего свою корону, Билли переходит к более интересной теме, — кто капитан? — Стив, он всё ещё играет лучше остальных. Весь оставшийся день Харгроув слышит «Стив» или «Харрингтон», или «Стив Харрингтон» чаще, чем, наверное, дышит. Вся школа гудит об одном человеке, у которого из выдающегося нет ничего, кроме внешности. Каждая говорящая форма жизни в этом месте, кажется, хочет обсуждать этого человека. Когда уроки кончаются, Билли готов поклясться, что придушит того, кто ещё хоть один раз упомянет при нём парня. Такое задевает любое самолюбие, а у Харгроува это самолюбие настолько огромное, что не задеть его безумно сложно. Стиву Харрингтону не повезло, он заебал Билли ещё до того, как сказал ему хоть одно слово. И вся эта идиотия под названием «Старшая школа Хоукинса» даже не подумает встать на его сторону, если Билли решит на нём отыграться. В этом городе настолько скучно, что молодёжь с потрохами сожрёт любое зрелище, особенно если это зрелище не в пользу того, кто не оправдал их ожиданий. — У нас новый Король бочки, Харрингтон, — влив в себя непомерное количество пива, которое не выдержит не один человеческий организм, Билли самодовольно нарушает идиллию воркующих «короля» и «принцессы». — Да, выкуси, Харрингтон, — поддакивает кто-то сзади, явно надеясь, что таким образом получит хоть малюсенький листочек с лаврового венца победителя. — Мои поздравления? — нацепляя на лицо своё знаменитое пуленепробиваемое «мне похуй», он оценивающе проходится взглядом по всем подошедшим, снимая очки. На кой чёрт ему солнцезащитки ночью в тёмномои помещении? — нужно похлопать? — А ещё потопать и похлопать в ладоши, мы у Тины, а не на утреннике, — встревает Томми, — даже твоя принцесса сейчас тебя обгонит, — кивает в сторону девушки, вливающей в себя один стакан пунша за другим, вроде бы Джесси иди Кэсси, как-то так. — Блять, — сразу меняясь в лице, он, наплевав на то, что с ним разговаривали, немедленно оборачивается и бежит к своей возлюбленной. Если бы гордость Билли была материальна, Стив сейчас вытер бы об неё ноги. — Ну конечно, как всегда к юбке Уиллер, — негодует Томми, надеявшийся, видимо, как-то пробудить крутость Харрингтона, которую тот засунул себе куда подальше, — бегает за ней так, будто дышать без неё не может. — Похоже, ему сегодня ничего не светит, — весьма довольный происходящей у него на глазах драмой, Билли следит глазами за этой чудной парочкой. Спасибо бессмертию, он слышит каждое слово и то, как быстрее и быстрее начинает стучать сердце у парня,— принцесса не в духе. — Что ж, может быть, она свалит и Стив перестанет быть скучным кретином, — не оставляет надежды, — с горя попробует вернуть себе королевский титул. — У него нет шансов, — констатирует факт. Человеческих организм просто не способен выдержать такой объём спиртного, тем более, учитывая объём и площадь Харрингтона. Учитывая объём и площадь Харрингтона, в этом человеке слишком много всего раздражающего, если Билли прикидывает отношение всех качеств на квадратные сантиметры. Взять хотя бы то, что о нём все бесконечно говорят даже без повода, или то, что он смотрит на всех окружающих как на клинических идиотов. Харгроув, признаться, даже не представлял, сколько существует разных способов лицом выразить фразу «если бы вы знали, насколько мне на вас плевать, вы бы расплакались». Харрингтон его просветил. И при этом всём, в парне нет ничего особенного, абсолютно ни капли из того, чем объясняется хоть малейшая часть поведения. Он ведёт себя так, будто он мир спас, не меньше, будто своими руками закрыл врата ада или сцепился в битве с адским псом. А если на что-то реагирует, так только на свою девчонку. Билли хочется кулаками разукрасить Харрингтону лицо только для того, чтобы там появилось что-нибудь интересное. Серьёзно, этот человек невозможный. Уильям Харгроув хочет разобраться в Стиве Харрингтоне. Ради решения умственной дилеммы, но больше от скуки. — И он сказал Джонатану! Джонатан Байерс отвёз её домой! — собрав вокруг себя, кажется, всех женщин на этой вечеринке, Кэрол не затыкаясь глаголет новости о личной трагедии всеобщего любимца,— этим отношениям конец, и, возможно, «Король» Стив вернётся! — подогревает интерес у своих подружек. — Эй, Харрингтон, — заметив, что главная персона вечера собирается покидать мероприятие, Билли под шумок выпутывается из объятий весьма симпатичной девушки и без сомнений отдаёт предпочтение разговору со Стивом, — уходишь раньше полуночи и даже без оставленной туфельки? — Отъебись, Харгроув, — явно не настроенный на беседу, он ищет в куртке ключи от машины. — Успокойся, парень, разбитое сердце не является автоматическим постригом в монастырь, — уверенно кидает свою руку Стиву на плечо, довольный тем, как это выбивает его из колеи, — расслабься, она просто в стельку. Это не повод убиваться и портить свой вечер, здесь столько выпивки, что через полчаса любая девушка покажется тебе самой прекрасной из женщин. — Тогда желаю тебе прекрасно провести время, — сбрасывает резким движением плеча чужую руку и с ещё большим недовольством начинает потрошить карманы куртки. Уже это лучше неизменного постного лица, поэтому Билли вполне собой доволен, — мне нужно послушать ещё пару невероятно ценных дружеских советов? — никак не может найти. Харгроув знает, ключи у него в кармане брюк, от этого ситуация ещё комичнее. — Тебе стоит ещё выпить и запомнить этот вечер не только из-за того, что тебя киданула девчонка, — когда чужая рука уже тянется вниз, чтобы проверить нужные карманы, Билли останавливает её на половине пути и утягивает собеседника за собой в помещение, — здесь их есть ещё намеренное количество, я великодушно готов поделиться. — Я за рулём, — косясь на дверь, нехотя берёт протянутый стаканчик с чем-то, что невозможно опознать по виду и запаху, — и я не нуждаюсь в широком плече, в которое нужно прорыдаться. За кого ты меня принимаешь? — Я тоже, транспорт это проблема окончания вечера, — загораживает вид на путь отступления,— за того, кому нужно развеяться, — аккуратно отодвигает от себя подошедшую девушку, ту, с которой недавно обжимался. Тут намечается развлечение поинтереснее, — серьёзно, все всё понимают, любовь и прочие нежности, но на одну ночь можно перестать быть тем, кто не видит ничего дальше своего высокого чувства. Спаси эту вечеринку, тут можно умереть от уныния. — Предлагаешь мне шапку клоуна, самому уже жмёт? — Обречённо делает глоток, кривится, но немедленно повторяет действие, — что это за дрянь? — Лучше об этом не задумываться, — опрокидывая в себя индентичную смесь, приходит к выводу Харгроув, — я уверен, ты найдёшь себе другую пищу для размышлений. Билли не пьянеет на долгое время, и он не станет говорить, что это дар, а не проклятье. Похмелье-то остаётся в любом случае. Но сейчас он даже рад этой своей особенности, ведь Харрингтон напивается, следуя ритму собеседника. Вот только человек ничем от помутнения сознания не защищён, это только на руку. И такой Стив нравится ему гораздо больше, расслабившийся, позволяющий себе всё то, чего хочет. Он крепкий орешек, не кидается жаловаться на все свои проблемы, но Билли перехотелось выставлять его посмешищем ещё на двадцатой минуте. Признаться, Харгроув рад тому, что в этом человеке есть изюминка, он приятно удивлён, ведь скука на эту ночь изгнана и в этом городе есть хоть кто-то немного занятный. Стив Харрингтон теперь точно не отделается от него, не повезло парню, он оказался самой крутой игрушкой в этом магазине барахла под названием «Хоукинс». И отвозить домой его приятнее, чем отвозить домой Бэтти или Бекки, не важно, как там её звали.

***

Билли не пьёт человеческую кровь, он выше этой мерзости. Пусть лучше у него в зубах будет путаться шерсть, пусть потом от рук несёт лесным зверьём, он не животное, набрасывающееся на лакомый кусок мяса при первой возможности. Ему плевать, что Нил назовёт его за это трусом, что сравнит с матерью, что сломает нос или чуть не свернет шею, ему плевать, даже если Нил свернёт ему шею, в любом случае быстро встанет на место и заживёт, главное потом успеть найти что-то лучше, чем соседская собака. Животными невозможно наесться, Билли голоден каждую секунду своего вампирства, длящегося уже десяток лет, эта жажда не отпускает его так долго, что он привык и не помнит себя без неё. Он научился переступать через отвращение перед звериной кровью, это было тяжело, но он смог. Он научился терпеть порывы впиться в глотку случайному прохожему в тёмном переулке, которые приходят, если он регулярно не наглатывается мерзотной красной жидкости. Его тошнит от очередного зайца или лисицы, но он проглатывает, смирившись с тем, что теперь его жизнь такая. Он ненавидит Нила за это, он хочет разодрать чужую сонную артерию, откусить прямо с куском плоти и влить в себя ту жидкость, которая циркулирует по чужим артериям и венам. Он хочет сожрать Нила Харгроува живьём, со всеми его знаниями и опытом, накопленными за сто двадцать четыре года жизни, с его силой, с его возможностями. Но пока он сидит напротив спящего Стива и аккуратно держит в руках его ладонь. Блядский идиот разодрал палец ключом, пока открывал дверь. На вечеринке ему было плевать на кровь, в этом котле из тел запахи пота, крови и чужой рвоты смешивались во что-то настолько непривлекательное, что это даже не распаляло жажды. Билли привык к большим скоплениям людей, его мозг ещё не так сильно отсох, чтобы есть на людях. Да и тогда не так хотелось, он напился горячей крови прошлой ночью, знал, куда идёт, но теперь, во многом благодаря отвратительному состоянию из-за похмелья, он пялится на чужую вздымающуюся грудь и сдерживает порыв прислониться к ней ухом. Он итак слышит сердце, он почти осязает, как кровь бежит по сосудам, как захлопываются створчатые и полулунные клапаны. Прикрыв глаза, он может представить, полностью нарисовать у себя в голове карту чужих кровеносных сосудов, до малейшего капиллярчика он её чувствует. И, хотя он запрещает себе всё: прикрывать глаза, прижиматься губами к запястью, нащупывая пульс, он не может встать и уйти. Он голоден, только сейчас понял, насколько сильно он нуждается в самой отвратительной, по крайней мере для Билли, пище, точнее, он понял на подъезде к дому Стива. Эти темнота чужой комнаты с зашторенными окнами, уединение, почти полная гарантия безнаказанности распыляют. Билли знает, что, если захочет, он получит желаемое. Как же он, ему кажется, давно не ел, не меньше, чем с момента своего рождения. Харгроув не вгрызся Стиву в шею или в запястье только по той причине, что от парня несёт алкоголем. Кровь с этой дрянью внутри мерзотная, Билли знает на тысячу процентов, от неё потом тянет вывернуться наизнанку. Однажды в наказание, пока юное вампирское отродье ещё плохо охотилось, Нил принёс ему какую-то животину, которой заранее влил в глотку что-то вроде водки. Это было ужасно. Поэтому сегодня счастливый день Харрингтона, ему следует помолиться на своё похмелье утром, не меньше. — В этом лесу всё провоняло чертовщиной, тут когда-то базировались сектанты? — стараясь максимально тихо пробираться сквозь лес, Билли утирает с губ засохшую кровь несчастной белки, которую он вытащил из дупла. Этого мало для того, чтобы заглушить порыв вернуться в уже не виднеющийся сзади дом Харрингтонов и там утолить свою жалкую потребность, — в этом городе от всего несёт адом, но здесь… — он брезгливо стряхивает с себя пыль от рассыпающихся засохших листьев, пока он лез на дерево, пришлось испачкаться, — будто врата в него открывали, честное слово, — прислушивается, пытаясь уловить чьё-то дыхание, если повезёт, совы. Хотя бы ежа, крупной мыши, может быть, бродячей кошки. — Уильям, — раздаётся сзади чей-то голос. Хорошо, не будем мелочиться, сзади раздаётся голос Нила, — снова оскорбляешь великий дар, — он подходит ближе, хватает за руку, принюхивается, пытаясь понять, чья на ней кровь, — падалью. — Отец, — напрягается Билли, не понимая, зачем и почему этот мужчина здесь. Он не охотится, он подключил связи и ему постоянно поставляют донорскую кровь из ближайших больниц. И, скорее всего, иногда он аккуратно убивает Сьюзан, наверное, когда хочется тёпленького. У женщины по утрам видны маленькие следы на шее, несчастная, — неожиданная встреча. — Мы оба слышали зов, — говорит он что-то непонятное и тащит парня за собой, мало заботясь о тишине, — хорошо, что и ты смог его понять. Значит, ты не так неисправимо отвратителен и бесполезен, как пытаешься казаться. — Конечно, — решает лишний раз не испытывать на себе гнев Нила и нехотя идёт за ним. Если вампир посреди ночи говорит о зове в глубины леса, каждое дерево которого, кажется, пометила адская гончая, за ним следует идти. Особенно учитывая, что дом Стива близко, особенно учитывая, что машина Билли возле этого дома, особенно учитывая, что у Нила может хватить мозгов спросить о том, что Билли слышал. Парень ненавидит оставаться наедине с Нилом, это опасно, неприятно и бесполезно. Любое слово или действие старик готов воспринять как оскорбление или пренебрежение, или слабость, если очень не повезёт. Нил не переносит слабаков, они ему противны. Билли всегда бы противен ему, с того момента, как не смог прикоснуться к крови другого человека. Парень знает, Харгроув–старший жалеет о его обращении, а если попытается забыть, Нил ему великодушно напомнит. Отцу никогда не нужен был такой сын. Дерзкий, непослушный, стремящийся жить будущим, а не с благоговением предаваться мечтам о великом прошлом, Билли противен мужчине. Он слишком стремиться жить для ходячего трупа. Яркий, громкий, с первоклассным загаром и широкой весёлой улыбкой, он не похож на вампира, он слишком тянется к людям, слишком боится потерять остатки человечности, не может переступить те нормы морали, которые должны были утечь с последней каплей собственной горячей крови. Билли неправильный, Билли человек на сто один процент. И Нил ненавидит его за это, Нил привык смотреть на людей как на еду, как на игрушки. Ему противно делить одну кровь с ничтожеством, боящимся последствий собственных решений. — Дьявол! — выругивается парень, брезгливо отдёргивая руку от чёрной слизи на дереве, — что это…? — думает он, косясь на окружающие деревья. Они все в этом. — Повелевающий, — аккуратно прикасается к липкой отвратительной субстанции Нил, погружая в неё руку, — зовущий… — заваражённо шепчет он. Билли никогда не видел его таким. — Допустим… — подавив все здравые мысли, парень повторяет за отцом, понимая, что без этого будет хуже. Вся ситуация абсурдна, но когда этот мир был нормален? — Холодно, — думает он, ощущая неприятное покалывание, — но не так уж ужасно, — немного пошевелив пальцами, расслабляет ладонь. Он смотрит на Нила, который, походу, уже вошёл в непонятный странный транс настолько, что позволяет себе упасть на дерево, прямо лицом в это отвратство, — оте…! — Не успевает договорить он, как в его голове пушечным выстрелом взрывается чужое вмешательство. — Уильям, — разрывая на части любое сопротивление, низкий хрипловатый голос заполняет все мысли, обрывает связь с реальностью, запирая в глубинах сознания, — ты слышишь.— Утверждает он. И по телу проносится волна нестерпимой боли. Билли чувствует больше того, что способен понять, перед глазами ледяное озеро, на кончиках пальцев ощущается мертвенный холод загробной реки, от земли тихо доносятся крики агонии. Харгроув не видит и не слышит этого на самом деле, но он знает это, будто прожил сам бесконечно давно. Он чувствует боль, разрывающую на части, ему кажется, его сжигают заживо, перекидывают с кола на кол, оставляя в теле бесконечное количество дыр. Но здесь есть место восхищению, есть место очарованию и стремлению к познанию, голоду. Билли мучает жажда, такая, которой он прежде никогда не испытывал, она и близко не похожа на даже самые ужасные его состояния, это не его стремление. Это глубинная потребность получить то, чего у него никогда не было, но то, о чём он теперь имеет живое представление. Это пагубное влечение, это мерзкое желание, это тяга к… — Уильям, — зовёт его голос, утягивая всё дальше и дальше в пучину странных ощущений, — ты знаешь, — чеканит букву за буквой, и Билли чувствует, будто сам выдавливает из себя каждый звук, он ощущает каждое движение воздуха в голосовых связках, — свою суть. — Продолжает собеседник. И парень наконец видит его. — Дьявол и грех, — самозабвенно шепчет эти слова Харгроув, повторяет раз за разом. Он медленно подходит, расправляет пальцы уродливой руки с длинными когтями, тянется к чужому лицу. От него несёт могильным смрадом разложения, гниющая плоть свисает кусками и тело оплетено чем-то мерзко-живым, — подчиняющий… — слышится на задворках сознания голос Нила, предсказывающий слова. Это всё похоже на извращённую молитву. От этого нужно спасаться, так же сильно нужно, как категорически нельзя пить человеческую кровь или нельзя снимать кулон, оставшийся от матери. Билли хочет бежать, он чувствует этот голод, направленный в свою сторону. Голос Нила шепчет ему, что он трус, когда Харгроув–младший, собрав волю в кулак, разворачивается и, уродуя собственное сознание, выбирается в реальность. Он думает о том, о чём думает всегда, стараясь скрыться от последствий сделки с дьяволом. Мама, океан, тёплые волны и яркое солнце… Помнит ли он её лицо? Уже нет, теперь нет, он оставил её там, убегая от него. — Блять! Блять, блять, — вскакивает с земли, стряхивая с волос и лица странную субстанцию. Она вяло сопротивляется, — блять… — его глаза встречаются с холодным, мёртвым взглядом старшего. Нил медленно следит за ним, прислонив руку к лицу, — нет, нет, нет, нетнетнетнетнет, — пятится назад, отходя от потенциального источника опасности. Часть его надеется, что, пока он смотрит, старик не сдвинется с места. Билли трус, самый жалкий из трусов, он не вернётся туда. Нил Харгроув это самое ужасное, что может произойти в жизни человека, Билли точно уверен. Потому что этот мужчина не раскрывает все карты сразу, а тянет до последнего, пока не поймёт, что собрал в руке все козыри. Он может быть интересным, он может быть приятным, он делает достаточно, чтобы другие повелись. Билли помнит, как этот мужчина помогал ему с машиной, как подкидывал карманных, когда мать была недовольна его поведением, как казался тем, кто правда может заменить отца. Они прожили бок о бок так долго, целых восемь лет, парень думал, что этого достаточно, чтобы верить. Он думал, Нил печётся о нём, заботится, даже если бывает груб. Хотя, признаемся, Билли до последнего не брал его фамилию, да и на обращение согласился только когда ему пообещали, что его мать тоже пошла на эту авантюру. Он не хотел бросать её, она всегда была нужна ему. А он ей, стоит думать, нет. Она ушла, как только узнала, как только увидела измазанное кровью лицо сына, она не попыталась понять его, а со страхом отвернулась. Она сбежала ради себя, Билли не должен винить её, она хотела жить дальше. А он хочет винить её. — Уилл… — тянет Нил, с явным трудом вставая на нетвёрдые ноги и отрываясь от опоры, — позорище, — произносит с такой яростью, на которую только способен. Он приближается, — ты сворачиваешь с правильной дороги, даже если уже прошёл половину… — громко дышит, выплёвывая из себя слово за словом. Билли хочет бежать, хочет смотаться отсюда как можно дальше, но он не может. Нил необходим ему, от этого мужчины никак не отказаться, ему нельзя противостоять. От Нила зависит жизнь Уильяма Харгроува. Ему придётся подчиняться, кроме этой сволочи у Билли никого нет, абсолютно никого. — Ты бежишь не из-за боли, — когда Нил прижимает парня за горло к ближайшему дереву и холодная липкая слизь ползёт от затылка вперёд к лицу, перемешивает мозги в кровавое месиво низкий голос, — но из-за глупого, человеческого страха. Ты выберешься из этой тесной клетки, и мы сотворим столько прекрасных вещей вместе, Уильям, столько прекрасных вещей, — говорит Он, и всё тело пронизывает ужасная боль. Билли кажется, что Он говорит голосом матери. Парень не может вспомнить, как она звучала, теперь не может.

***

— Эта дрянь, — говорит что-то внутри Билли, когда Уиллер входит в зал и зовёт Стива. Смотря на неё, он чувствует боль и, наверное, жар. Ему кажется, он видит, как она поджигает его, как спускает всю обойму прямо в лицо, как покушается на то, чего не достойна. Голос подсказывает нужные мысли, — она должна заплатить. Нэнси вызывает в Билли необоснованное презрение, он не знает, за что ненавидит её. Но он зол, до ужаса зол, он выпускает свою злость на всех участников баскетбольной команды, раскидывая их в пух и прах. Он лезет к Стиву, потому что Стив тоже виновен, он тоже сделал что-то неправильное, Билли не помнит что, но точно уверен, что Харрингтон достоин хорошей встряски. Откуда? Он просто в этом убеждён. — Он монстр, Харрингтон! — Слышится возгас кого-то из парней, пошедших отбирать своего «короля» у его «принцессы», — мы не справимся без тебя! — Монстр… — улыбается Билли, думая про себя: «Да, монстр»,— в этом городе никто не способен на нормальную игру, — самоутверждается за счёт очередного несчастного. Баскетбол это его стихия, он лучший в своём деле, да и опыта у него немало. Конечно, ты станешь лучшим, если у тебя идеальное нестареющее тело и опыт игры в пятнадцать лет. Билли безумно хорош, он обожает это. Ему нравится, что сейчас все смотрят на него, что говорят о нём, что думают о нём. Баскетбол позволяет Харгроуву почувствовать себя не ничтожеством, не позором, не ошибкой. На площадке Билли царь и бог, это его территория. И он не собирается ни с кем делиться, Харгроув будет лучшим, Харгроув будет идеалом, беспощадным идеалом. — Если ты встал не с той ноги, это не повод вымещать злость на ребятах, — говорит ему в душевой Стив, отворачиваясь от назойливых расспросов Томми, — серьёзно, ты играешь круто, но это не причина дизморалить всю команду. Мы понимаем с первого раза. — Хватит завидовать, Харрингтон, — усмехаясь, легонько толкает его в бок, — если это лучшие из лучших, то мне понятно, почему вы постоянно продуваете. Я слеплю из вас людей, не беспокойся, — довольно смотрит на закатившиеся глаза собеседника. Ему нравится злить Стива, это весело. Но Харрингтон всё ещё должен вызывать у него отвращение, парень виновен в ужасной мерзости. — Я лучше уйду в гольф или настольный теннис, чем стану так выпендриваться, — страдальчески сделав акцент на словах «так выпендриваться», решает, что расспросы Томми про дрянь-Уиллер интереснее Билли, — в следующий раз, когда будешь прыгать к кольцу, Харгроув, не размазжи себе череп об потолок. — Только если буду уверен, что часть моих мозгов не испортит твой шикарный причесон, красавчик, — недовольный тем, что его нагло оставили без внимания, он ещё полминуты пялится в затылок Стива, думая, что тот соизволит обернуться, но Харрингтон только пространно скользит от темы к теме, не давая Хагену поводов для новых слухов. Билли бесит Стив, очень сильно выводит из себя. Даже когда все смотрят на Билли, Стив с недовольным ебальником отворачивается и идёт куда-то по своим делам. Будто Харгроув недостоин его внимания. Не охуели ли вы часом, мистер Харрингтон? В своих дорогих поло, с идеальной укладкой… Стив сам выглядит как своенравная принцесса с гордостью по величине выше башни, в которой она заперта. Ничего страшного, к башне всегда можно приставить злобного, вредного дракона, который терроризирует королевскую особу. Билли никому не позволит обращаться с ним, как с ничтожеством. Никому, кроме Нила. Кроме этого Нила Харгроува, которого приходится звать отцом и терпеть его вечные придирки. — Куда ты, Харрингтон? — Отклонившись от стола на обеде, Билли цепляет взглядом проходящего мимо Стива, — команда, как никак, ждёт капитана, — он немного тянет последнее слово, превращая его в что-то близкое к иронии. — Приятного всем аппетита, — подходит к месту трапезы с каменным лицом. Зато морда Хагена так и сияет от счастья, — думаю, пора возвращать старые привычки, — неслышно прыскает себе под нос перед тем, как сесть. Он косится на столик с сидящими за ним Уиллер и немного лохматым Байерсом. — Вот это правильно, — лыбится Томми, — наш старый добрый Стив снова в строю! — разглагольствует, придвигаясь по скамье ближе. Харрингтон смотрит только на Хагена и, Билли не верит своим глазам, слегка улыбается…? — это нужно отпраздновать. — Тебе хватит вечеринок, Томми, — невозмутимо терпя чужую руку на своём плече, приступает к еде, — или ты собираешься к концу недели превратиться в ходячую пивную бочку? — улыбка парня растягивается ещё шире, когда Хаген отворачивается от него с почти ласковым «да иди ты, Стив». — Так и как тебе у нас в Хоукинсе? — вырывает Билли из мыслей какой-то парень, сидящий напротив. — Как ночью в Сан-Диего. У вас здесь существует солнце? — отведя взгляд от примиряющихся мерзких Хагена с Харрингтоном, Билли успокаивается, пытаясь вспомнить родной дом. Он не может, категорически на это не способен, — довольно тихо, — задумывается, как лучше описать провинциальный город в Индиане. Правда, здесь тихо, но в тихом омуте черти водятся. А в Хоукинсе черти самые натуральные. — Да, у нас спокойно, почти вся молодёжь после школы разлетается в Индианаполис или другие большие города. Но и у этого своя прелесть, тут уютно, — приводит весьма спорные аргументы в защиту малой родины. В Хоукинсе как угодно, но точно не уютно, тут всё воняет сатанизмом, не меньше, — все друг друга знают. Да и в Хоукинсе безопасно, тут точно никогда ничего не произойдёт. — Возможно, — без интереса отвечает Билли. Он знает, что что-то уже происходит, — и как вы развлекаетесь в этой сборной солянке из семейных магазинчиков, тесных улиц и парочки водоёмов, больше похожих на лужу? — Не у всех был целый океан, — вмешивается Стив, отлепившись от Томми. Наконец-то, спасибо, ваше превосходительство, — в крайнем случае, мы не отщепенцы цивилизации. Если приложить минимум усилий, достойное развлечение найти можно. — Какое? Аркады? — с недовольством думает о вечных просьбах Макс свозить её в эту дыру для задротов, — или один единственный кинотеатр, в котором фильмы чуть младше меня? — Ты просто не видел город целиком, что-то может приглянуться, — ведомый, наверное, стремлением отстоять родной Хоукинс, Стив подставляется. Великолепно, — сколько ты здесь, неделю? Тебе кто-нибудь показывал Хоукинс? — Мне было не интересно, но, раз предлагает сам Стивен Харрингтон, я не имею права отказаться, — ловит желанную рыбку на крючок. Никакого больше постного лица, очаровашка, всё твоё внимание сожрёт Уильям Харгроув, ты не отвертишься, — проведёшь мне экскурсию? —Я похож на влюблённую девчонку? Предлагаешь мне таскаться с тобой по городу за ручку? — недоумевает, — попроси Блер, она от тебя без ума. — Так вот как её звали, — думает Билли, находя блондинистую головку где-то за столиком справа. Она всё это время бесконечно смотрит на него, точно, — тогда моя экскурсия с городом закончится даже не начавшись, больно нужно колесить по этому местечку, когда на переднем сиденье сидит красотка, — не отступает, Харрингтон сам проебался, ему и отвечать. — Да ладно, Стив, никто не знает город так хорошо, как ты, — подначивает кто-то из команды. Кевин? — Правда, Харрингтон, тебе бы пора растрясти кости, — вторит кто-то другой. — Слышишь, Амиго, голос демократии? — довольно улыбается, видя растерянно лицо всеобщего любимца, — может быть, ты сможешь меня переубедить, — смотрит прямо в глаза, отсекая любую возможность отвести взгляд. — О боже, ребята, серьёзно? — вздыхает, проигрывая, — это исправительные работы? — Говоришь так, будто я самый ужасный собеседник на свете, — констатирует факт Билли, — мы славно развеемся, не ломайся как девственница. — Раз все так коллективно сговорились, капитан, — подчёркивает это слово, — не смеет отказывать команде, — жмёт плечами, — и когда? — Успеем обсудить.

***

— Я отвезу рыжую бестию домой и заеду за тобой, — стоя на парковке и ожидая Макс, Билли впервые рад, что девчушка опаздывает, — где ты живешь, я знаю. — Невероятно, ты даже не интересуешься, есть ли у меня планы на вечер, — ворочая нос от сигаретного дыма, Стив опирается на свою машину. Билли специально сегодня прикарковался на соседнем от него месте. — Мне показалось, что разрыв таких отношений автоматически лишает планов на… Ты что не куришь, серьёзно? — Я бросил, — отвечает он, косясь на сигарету между чужих пальцев, — Нэнси не любит запах дыма, — говорит он не задумываясь, как мантру. — Ты променял сигареты на девчонку? — не скрывает удивления, — чёрт, Харрингтон, ты умеешь удивлять. — Не знаю, из какого всевыдерживающего сплава сделаны твои лёгкие, раз ты дымишь паровозом, но мне хочется иметь здоровые внутренние органы, — покашливает, когда ветер тычет дымом ему прямо в лицо, — серьёзно, парень, тебя можно спутать с котельной. — Это называется «ни в чём себе не отказывать», — отворачивается в сторону, чтобы особо не дымить на собеседника, — но раз мы такие правильные, мистер Харрингтон, я сделаю для вас исключение на этот вечер. — Как благородно, — всё же немного благодарно произносит пару слов, — но я бы поехал на своей машине, всё-таки, это я показываю местность. — Не люблю быть на скамейке запасных, прости, просто скажешь, куда ехать, — никогда в жизни Харгорув не позволит никому заежать за ним. Нил не поймёт, да и «От Стива Харрингтона стоит ожидать всего»—возникает в голове, по ощущениям, чужая мысль, — я не собираюсь здесь разъезжать без своей музыки. — Планируешь взорвать мне барабанные перепонки? — всё-таки больше шутя, чем предъявляя, косится внутрь машины Билли, — или эти сумасшедшие ритмы предназначены для другого? — Эта классика только для ушей достойных и способных её понять, — обычно у него в голове всегда проигрывается любимая музыка, но не в этот день. В черепной коробке абсолютная тишина и, иногда, странноватые мыслишки, — в этом захолустье знают хоть что-то про высокое искусство, или ваши песни не уходят дальше «What's love got to do with it»? — Имеешь что-то против романтики? — взыскивающе смотрит Стив, — или тебе нравится только музыка, под которую хочется кого-нибудь прирезать? — А ты слушаешь миленькие песни про любовь, принцесса? — он хочет добавить парочку комментариев, но в голове резко вспыхивает веснушчатое личико. Он быстро кидает взгляд на часы, потом на здание школы, — где, блять, Макс? — Занимается чем-то задротским с Майком и командой? — делает вполне логичный вывод, — она, на сколько я помню, в последнее время бегает с ними. — Ты следишь за малолетками…? — странновато на него поглядывает,— у тебя жизнь настолько скучная? — Нет конечно, просто парнишка так громко жаловался на то, что его друзья очарованы твоей сестрёнкой, что это услышал даже я, — роется в памяти, — когда был на ужине с Нэнс. — Макс всё ещё проводит время с этими фриками? — Напрягается. Он говорил мелкой дуре держаться подальше от этого сброда, её ждёт разговор. — Лукас Синклер, Майкл Уиллер, — возникают в голове два имени и вызывают приступ тошноты только от одного своего звучания, — и… Дастин Хендерсон, — прибавляется как-то немного неуверенно, будто что-то другое прибивается и заглушает отвращение, — и Уильям Байерс, — звучит даже немного нежно, любовно, Уилл не вызывает у Билли почти никаких отрицательных эмоций. Почему? — Они не такие уж ужасные ребята, в самом деле, — видит кислое лицо собеседника, — странноватые, как все дети в их возрасте, но ничего особо страшного. Если Макс скрывает за своей миленькой черепушкой большие мозги, не думаю, что для неё найдётся компания получше. — Если бы у неё были мозги, она бы не опаздывала так серьёзно, —ещё раз смотрит на часы, — сама выбрала свою участь, пусть катится на кривом скейте. — Мы могли бы сходить за ней…? Проверить, всё ли в порядке? — Немного обеспокоено поглядывает на школу,— может она в обморок грохнулась или что-то? У девушек такое бывает, — явно вспоминает какой-то свой не самый лучший день. — С ней всё замечательно, Харрингтон, она просто маленькая идиотка, — вспоминает, не было ли с Максин проблем в последнее время. Он вела себя как обычно, не пахла болезнью и недомоганием, кровь по телу так и бегает, температура нормальная… С ней всё в норме, Билли бы заметил, — пусть развлекается дальше, я не её собака-поводырь. — Допустим, — немного недоверчиво смотрит, но, видя абсолютную уверенность на чужом лице, решает не задумываться,— так ты заедешь за мной в… — Прямо сейчас, все мои отягощающие обстоятельства весьма удобно отменились, — обходит машину, открывая дверь на переднее сиденье, — прошу. Что ж, Хоукинс это «ничего особенного», но Хоукинс это не «вообще ничего». Здесь присутствует видеопрокат, что уже не даст в крайнем случае разложиться от скуки, есть местечко, где можно достать вполне себе новую музыку, неплохая, в самом деле, библиотека. — Здесь бывают ярмарки, — говорит Стив, когда они подъезжают к главной площади, — пару раз в год. Это не самое интересное событие в мире, но это приятно. — Как в деревне или что-то подобное? — осматривается, стараясь найти во всём окружающем что-то интересное. Интересный только Харрингтон, — какого сорта развлечения, народные танцы? — Если у тебя мозги сварились от шумных вечеринок и огромных помещений, в которых люди обжимаются как макароны в кастрюле, то ничем тебе помочь не могу. Жди следующую вечеринку Тины, или ещё чью-то, — пожимает плечами. — Говоришь так, будто сам не любишь такого рода мероприятия, — стараясь занять чем-то руки, измывается над кулоном, который достался ему… От кого?— Мне стоит представлять тебя с газетой на фоне идеального ровного газончика? — Я обожал их раньше, но Нэнс не любит шум, да и частые подобные времяпрепровождения сильно сказываются на учёбе, — опирается на стену одного из домов, глазами провожая проезжающий машины, — знаешь, тишина и свежесть гораздо приятнее всех этих столпотворений. В Хоукинсе в любой момент можно просто сбежать от всех людей в глушь и просидеть там сколько душе угодно. Главное не забывать о диких животных и мо… — он хочет добавить какое-то предостережение, но затыкает себя на полуслове, — мерах предосторожности. — Рядом с твоим домом вполне себе приличный лес, точно, — не отрываясь смотрит на лицо парня Билли, стараясь понять его эмоции. Его сердце слишком сильно колотится при упоминании леса, почему? — пользуешься этим? — Раньше, теперь нет, — вздыхает, — один раз возле моего дома пропала девушка, которую я приглашал на вечеринку, по одной из версий её задрал медведь. Не особо приятное осознание, правда? — Мерзотненько, — соглашается, — так что у нас дальше по плану, уважаемый навигатор? — Решает не развивать тему дальше, это правда хреново. Да и Билли чувствует, что этот рассказ вызывает в нём странные эмоции, в которые лучше не углубляться. Это…наслаждение? — За городом есть парочка стоящих вещей. Мест, куда можно сходить с девчонкой, например, озеро Влюблённых, Скала Черепа. Ещё, я думаю, тебе может понравится каньон. Но туда почти никто не ходит после того, — опять заминается, наверное, подбирает нужные слова,— что случилось с младшим Байерсом. — А что с ним было? Я слышал, над ним посмеиваются. — Это было ужасно. Пацан потерялся в лесу, его долго не могли найти. Да и потом из каньона достали тело мальчика, очень похожего на Уилла. Даже похороны устроили, — Стив немного бледнеет, вспоминая всё это, — мальчишка нашёлся, голодный, холодный, едва живой. Но, боже, вернуться и узнать, что тебя уже похоронили. — И это город, в котором ничего не происходит? — усмехается Билли, возвращаясь в машину, — а что тогда для вас причина для беспокойства? Апокалипсис? — Это единичный случай, прошлой осенью Хоукинс просто немного сошёл с ума, — присоединяется, — осенью в Хоукинсе всегда мерзко. Последние несколько дней вся деятельность Билли сводилась к отвезти-привезти Макс, образовательному процессу и очень неприятным подлунным прогулкам с Нилом по полям. Ему кажется, вонь гнилых растений так сильно въелась в кожу, что её не перебить духами. Звук разваливающихся под ногами склизких тыкв заел и уже не отпускает. А этот странный голос, который размазывает мозги по черепу как арахисовое масло по тосту… В противовес всему пиздецу, этот день хорош. Никакой чертовщины, никакого психологического хоррора, просто рутина, адекватный Стив Харрингтон, который снизошёл до "простых смертных", живописный пейзажик и запах свежести. Громкая музыка заполняет пустоту в голове, вытесняет надоедающий голос, который постоянно подбрасывает мыслишки, подбивающие на криминал. В последнее время Билли живёт только своей музыкальной коллекцией, она помогает ему отодвинуться от себя весь этот бред, спрятавшись в голосе вокалиста, например, Металлики. Но Нил уже делал несколько весьма непрозрачных намёков, что таким баловаться нельзя. В последнее время старший Харгроув волшебным образом знает о сыне всё, абсолютно всё, будто смотрит его глазами. Это мерзко, хочется взорвать свою черепушку и найти в ней невидимую прослушку, поковыряться в мозгах и вернуть себе свободу мыслей. — После инцидента с Байерсом здесь везде понаставили ограждений, но самые смелые в кратчайшие сроки организовали приличную дыру в заборе, — сворачивает вправо и, протиснувшись между двумя близкорастущими деревьями, указывает рукой на отверстие, — только не зацепись за эту дрянь, мне кажется, если поцарапаться этой сеткой, можно подхватить половину болезней мира, — аккуратно пролезает. — Я особо не планировал нанизываться на изувеченный ржавеющий заборчик, но благодарю за беспокойство, — идёт следом, — захватывающий вид, — подходит к обрыву, смотря прямо в пропасть. — Не думаю, что очень безопасно подходить ближе, чем на метр, — в определённый момент хватает парня за локоть Стив, явно озабоченный чужой сохранностью, — почва здесь не очень крепкая. — А я не вешу две тонны, — останавливается на своём месте, высвобождает руку и ладонью похлопывает Стива по спине, — расслабься, я умею смотреть под ноги. Если тебя смущает тот факт, что здесь погиб человек, то я тебя напугаю, люди частенько тонут в собственных ванных. — Серьёзно, год назад этот забор стоял на расстоянии трёх метров, теперь тут от силы два с половиной. Это может показаться бредом, но всякое случается, — старается не смотреть вниз, — я знаю пару ребят, которые отсюда прыгали, выжить можно. Но, честно, играть с судьбой не хочется. — Ты не прыгал? — интересуется Билли, почему-то в одну секунду помешавшийся на этой мысли. — Я никогда не напивался до нужного состояния, не проигрывал для подобного идиотизма, — говорит совершенно спокойно, — мне больше нравится плавать в собственном бассейне. — Он не успеет сориентироваться, — резкой болью в голове возникает чужой голос, — толкай, — говорит он, и рука Билли поднимается выше по спине другого парня, сильно, стоит думать, давя. — Всё нормально? — обеспокоено спрашивает Стив, глядя ему в лицо, — ты бледный какой-то, — пододвигается ближе, позволяя опереться на себя, — Харгроув, слышишь меня? Билли? Билли! — Зовёт его, встряхивая за плечо. — Он отвлёкся, он ничего не поймёт, ничего не успеет сделать, — завлекает его низкий голос, раздирая в клочья волю к сопротивлению, — он должен умереть, ему нет места в будущем этого мира, он покусился на высшее, прекраснейшее творение. Ты чувствуешь, Уильям, ту боль, которую он причинил всем нам. Он обязан заплатить, — в какой-то момент его голос, голоса матери и Нила сливаются в одну какофонию звуков, расплавляющую мозги, — сделай это, толкай его, убей его, убей его, убейегоубейегоубейегоубе…! — Билли! — От резкой пощёчины парня немного отпускает, — что с тобой, блять, происходит? — Стив внимательно смотрит ему прямо в глаза, не замечая, что они стоят на самом краю, ещё немного, и его нога… — понимаешь меня? — Не знаю, резко дёрнулся? — Обессилено падает лицом вперёд, перенося весь свой вес на Стива. Если немного повести в сторону, они полетят вниз вдвоём, тогда Харрингтон точно не сможет сопротивляться, тогда он точно умрёт, как того и заслуживает, — ещё немного и мы полетим отсюда вниз в обнимочку, — собирает последние силы в кулак, заглушая голоса в своей голове. Не пить кровь людей, не снимать кулон — его основные правила, аксиома «не убивать людей» понимается автоматически, — если не хочешь всполоснуться… — Заткнись хоть на секунду, не трать силы, итак понятно, — оттаскивает их от пропасти, с каждым сантиметром ядерная война в голове Билли приобретает всё большие и большие обороты, — у тебя было такое? — Спрашивает Стив, когда они вдвоём сидят под каким-то деревом и Билли перестаёт дышать как умирающая лошадь, — когда-нибудь раньше. — Нет, ни разу, — сразу отвечает, — я не знаю, что это за хрень. Просто резко мозги отключились. — Здесь относительно высоко, может быть, воздух разряженный, — неуверенно предполагает. — Мне сейчас не очень хочется искать проблемы, предлагаю съёбывать, — поднимаясь, направляется к своей машине, перед этим выместив гнев на заборной сетке и резким движением увеличев дыру в ограждении раза в два. — Да, да, хорошая идея, — растерявшись от такой резкости, идёт следом, возле транспортного средства ловко ловит ключи от машины, брошенные в грудь, — мне завести тебя домой? — спрашивает он, заводя мотор. — Никогда в жизни, — держась за голову, Билли представляет, что Нил может сделать, — твоя машина всё ещё прохлаждается возле школы, ты забыл? Если откажешься, я всё равно не скажу тебе свой адрес. — Если не скажешь мне свой адрес, я отвезу тебя в больницу, — говорит так, будто угрожает, — или позвоню Кэрол, она мне скажет даже на каком боку ты спишь. — Если мы продолжим эту перепалку, мне придётся испортить твоё симпатичное лицо, а, как ты знаешь, рассечённая губа и огромный синий обруч вокруг глаза особо не считаются украшениями мужчины, — решает сразу обозначить свою позицию, — мы будем адекватными людьми и решим вопрос быстро? Или хочешь скрасить вечер дружеским мордобоем? — Я поражён твоей уверенностью в себе, тебя ноги едва держат, — трогается, — но, если ты так мечтаешь свалиться в обморок за рулём и сдохнуть молодым, расшибившись об первое попавшееся дерево, не буду лишать тебя возможности исполнить это желание. — Славно, — выкручиват музыку на максимум и, улыбнувшись недовольному вздоху Стива, прикрывает глаза, стараясь не думать о том, что ждёт его при возвращении, — не думай, что сможешь так легко от меня отделаться, Харрингтон, я не смогу умереть спокойно, пока знаю, что ваша баскетбольная команда настолько позорная. — Тогда ты бессмертен, Харгроув. За двадцать лет у этой команды ноль побед, — перестав косится на сидящего по правую сторону от себя парня, как на умирающего, он наконец прибавляет скорость и безотрывно смотрит на дорогу, — если ты планируешь это исправить, то, стоит думать, умеешь превращать воду в вино. — Вино это слишком заезжано, — расслабляется Билли, откидываясь на сиденье. Последние минуты перед казнью нужно провести с удовольствием, — но от преобразования воды в пиво я бы не отказался. — Тогда ты обрушишь экономику этого города. — Если это разбавит бесконечную скуку местечка, почему нет? Странность Стива состоит в том, что он нормальный только наедине, приятный такой, весёлый парень со смешными анекдотами. Харрингтон, как и полагается главному любимцу всей молодёжи города, знает о каждой мелочи, он как секретный справочник со всей подноготной Хоукинса. Он интересный собеседник, правда классный. Но Билли знает, что он сделал. Он это чувствует. Он помнит эту боль, биту с кривыми гвоздями, кулаки. Стив умеет драться, если нужно. Блядский Харрингтон, его стоит ненавидеть. Из-за него Нил выпотрошит Билли наизнанку и развесит его кишки по близлежащим деревьям. Но даже после этого Харгроув–младший не умрёт. Он будет мучаться в массиве из своих внутренностей и земли, а когда раны начнут затягиваться, даже пискнуть не посмеет, ведь это слабость. За слабость Нил повторит всё по второму кругу. И всему этому нельзя сопротивляться. Всё это кончится, если Нил умрёт. Билли будет свободен, если Нил Харгроув провалится в ад.