Пара черных угольков и, возможно, щепотка золы

– Что ты сделала с бедной девочкой? – Не притворяйся, будто волнуешься за неё. Принц на белом коне. Тебе бы только по крышам скакать. Его высочество случайно не замарало шутовские рукава? – ведьма вдохнула табачный дым и откинулась на спинку кресла. – Что ни сделаешь, когда у тебя есть вкус. Так что с Софи? – Хаул нервно поправил манжеты и потянулся к камину обогреть замерзшие пальцы. Пламя Кальцифера ярко освещало гостиную. Недоеденный ужин на столе, стопки рукописей на полу, ловцы снов, позвякивающие в тишине. – Ах, у нашей принцессы есть имя. Не такая она мудрая, если согласилась на увлекательную прогулку по крышам под ручку с городским сумасшедшим, – еще одна затяжка. – Привязалась ты к этим крышам. И я же просил, не кури в гостиной, – он попытался откинуть мешающий рукав, но не рассчитал силу движения и чуть не упал с табуретки. – Нам пойти в спальню? – ведьма ухмыльнулась. Рыжие волосы в свете камина отливали раскаленной медью. Ей понравилось, как затрепетало его сердце. После стольких лет знакомства, начинаешь замечать такие вещи. Душа Хаула, если она у него еще есть, связана с Кальцифером, а Кальцифер связан с очагом этого сарая: злость – сноп раскаленных искр, грусть – еле тлеющие угли, радость – задорные язычки пламени, страсть – малиновое, обжигающее пламя. В присутствии ведьмы огонь никогда не горел спокойно. – Ты больше никогда не переступишь её порог, – пламя затрепетало сильнее. – Никогда – опасное слово, – она не успела договорить, потому что из-под сваленных бревен показалась очень рассерженная оранжевая рожица Кальцифера: казалось, ещё немного и из его ушей повалит пар. – Снимите себе комнату в отеле. Это приличный дом, – заорал он и, не дождавшись ответа, исчез в снопе искр. – Я его обожаю, – ведьма рассмеялась, откинув голову назад, волосы заструились по спинке кресла, обнажив острые ключицы и белую, длинную шею, – пойдем прогуляемся, не будем смущать демонёнка. — Это исключено. Ночь на дворе. А ты мне так и не рассказала, что случилось с Софи. Ведьма молча затушила сигарету о подошву своего сапога, встала с кресла, подошла к столу, на который полчаса назад бросила своё меховое пальто, медленно накинула его на плечи. Оставалось только бросить взгляд на Хаула. Растрепанные волосы, мятый костюм, идиотские рукава делали его похожим на сонного воробья, которого разбудила стая ворона. Естественно, дверь заклинило. Ничего в этом доме не работает. Ведьма тихо чертыхнулась про себя, прошептала заклинание, и дверь, жалобно скрипнув, распахнулась. «Жаль, петли не выбило». Холодный ночной воздух обжигал. Пустошь. Она любила место своего изгнания, место, подарившее ей имя. Вечные поля, тянувшиеся до горизонта, небосвод, звезды, которые сияли непривычно ярко после смога большого горда. Сапоги утопали в мокрой траве. Ведьма медленно пошла в сторону холма. «Раз, два, три…». Стук закрывающейся двери испугал даже поющих сверчков. Ей не нужно было оборачиваться, он бежал следом. – Невежливо уходить в середине разговора. Что ты сделала с Софи? Хаул дрожал на ветру. Его волосы в лунном свете казались выцветшими. Фигура на ветру – слишком тонкой и хрупкой. «Что ты в нем нашла?» шелестела трава. – Вежливость – лишь условность, тебе ли не знать. Сильный порыв ветра унес ее слова вниз по склону. Она подняла руку, на пальце сверкнуло кольцо с красным камнем. – Жива твоя принцесса, сидит сейчас перед зеркалом в своём закутке, осознаёт прелести старения. Ты должен быть мне благодарен, теперь вы хотя бы ровесники. – Я повторяю в последний раз. Что. Ты. С. Ней. Сделала? Ведьма засмеялась, давно никто не осмеливался заговорить с ней в таком тоне. Ветер крепчал. Ей вспомнился день, настолько далёкий, что казался сном. Ночь, холм, пение сверчков, гаснущие огни города вдалеке. Она в слезах бежит за высокой, нелепой фигурой. – Подожди, ты не можешь просто уйти. Ты обещал помочь мне обрести силу. Возраст для колдунов – смехотворная концепция. Его можно понять только по глазам и градусу безрассудства. Ведьма была молода: Хаул отправил ей письмо, скорее записку. Два слова: «я помогу». Изгнанная в пустошь, забытая, обманутая, она искала способ выжить, способ отомстить. Замок чародея было легко обнаружить, он манил ее своим теплом, как путеводный огонек на диком болоте. Хозяин дома вальяжно развалился в кресле. Он мечтательно улыбнулся, пока ведьма дрожащими от холода руками пыталась повесить пальто на вешалку. – Ты замерзла, иди ближе к огню. Ведьма подошла к камину и протянула руку. Ей показалось, что из огня кто-то подозрительно на неё посмотрел. Она вскрикнула, отшатнувшись, и чуть не сбила близко стоящую табуретку. Хаул рассмеялся, театрально запрокинув голову. В черном сюртуке он напоминал ворона, только прочистившего свои перья. – Это Кальцифер, не бойся. Чай? Кофе? – Поздновато для кофе. Я ценю твое гостеприимство, но что насчет обещанной помощи? – Не так быстро, – Хаул загадочно улыбнулся, – я же не могу открыться первому встречному, даже такому симпатичному. Может всё-таки присядешь? На полке рядом с камином материализовалась кружка, от которой шел пар. Ведьма примостилась на табуретке, сделала глоток. Горячий напиток обжигал, от него пахло незнакомыми травами. – Ты знаешь мое положение. Салеман на одном только изгнании не остановится, ей кажется, что магия делится на белую и чёрную. Любое сомнение – верный путь к… – она замялась, неловко всплеснув руками, и тихим голосом прошептала, – смерти. Хаул засмеялся, замотав головой, от чего сережки на его ушах весело звякнули. – Не драматизируй, тебе просто предоставилась возможность пожить вне большого города. Смертные отдают тонны своих смешных денег ради такого приключения. Ты можешь остаться у меня на время, – Хаул встал с кресла, подал ведьме руку, склонившись в элегантном поклоне. В его словах не чувствовалось опасности, только широкая, спокойная улыбка озаряла комнату. Ведьма покорно последовала за ним вверх по заваленной вещами лестнице. Подол её платья то и дело цеплялся за старые фолианты, пара склянок упала, звякнув на прощание друг об друга. На втором этаже не горела лампа, но луна ярко освещала лестничную площадку, комод у окна отбрасывал причудливую тень на древний узор паркета. – Гостевая комната за этой дверью. Моя напротив. Бери все, что нужно. Все секреты завтра, сегодня ты слишком устала. Ведьма замерла, впервые за десятилетия кто-то предложил ей остаться на ночь. Это не была жалость – во всяком случае, она на это надеялась. Был один способ проверить. Хаул стоял неподвижно, голубые глаза в темноте мягко сияли. Он казался сотканным из снов. Ведьма сделала небольшой шаг в его сторону, оказавшись на расстоянии вдоха от тонких губ. На секунду ей показалось, что по лицу Хаула пробежала ухмылка. Она родилась в середине зрачков и скользнула вниз по лицу, слегка тронув губы. Ведьма мягко поцеловала его в щеку. Неожиданно она почувствовала руку, сжимающую её талию. Большой палец очерчивал невидимые линии на ткани корсета. Дыхание ускорилась, кровь прилила к щекам. Она медленно повернула голову, наконец встретившись с ним губами. Поцелуй получился скомканным, слишком сладким, слишком неуклюжим. Она чувствовала, что Хаул хочет большего: его руки уже не ограничивались талией, они скользили вдоль ее спины, нежно касаясь затылка и волос. Ведьма придвинулась ближе, торопливо потянулась к серебряным застежкам сюртука. Неожиданно руки, так бережно касающиеся её секунду назад, снова сжали талию и развернули ее лицом к стене. Голос, который она услышала, не мог принадлежать тому спокойному, надменному чародею, пригласившего ее на чашку чая в полночь. Дыхание обжигало шею: «Сегодня ты слишком устала, – он прикусил мочку уха, – отдыхай». Хаул отстранился, жар его тела сменился холодным сквозняком. «Спокойной ночи». Он закрыл дверь. Об этой ночи никто больше не говорил. Хаул, казалось, забыл, а ведьма не хотела напоминать. Он не торопился рассказывать ей о силе. Дни в замке были похожи один на другой: завтрак на залитой утреннем солнцем кухне, прогулка по пустоши. Ведьма собирала травы и цветы, из которых варила зелья. Хаул продавал их на рынке, но никогда не брал её с собой в город. Слишком опасно. У Салеман глаза повсюду. Пока чародей отсутствовал, она пыталась навести порядок в доме или исследовала окрестности. Ей нравилось находить надежно спрятанные за грудой валунов полянки, покрытые синими цветами, водоемы, размером, наверное, с лужу, – прозрачные, как небо в полдень, со сладкой, пряной водой. Хаул показал ей маленький домик, скрывающийся на окраине пустоши, в котором провел детство. Он много улыбался, подходя чуть ближе к ведьме, ласково заправляя растрепавшиеся на ветру волосы за ухо. В такие моменты она чувствовало далекое эхо ночного прикосновения. Они плели венки на закате, когда ночные цветы начинали распускать сочные голубые лепестки. Капли росы поблескивали в лучах заходящего солнца и приятно холодили кожу. – Это аконит. Его соцветия ядовиты. У людей есть глупая легенда о том, что он появился благодаря слюне демонической собаки. Но на тебе венок будет смотреться прекрасно. Подчеркнет глаза. – Хочешь моей смерти, ведьма? – Хаул лениво закинул руки за голову, растянувшись на пледе. Вокруг была лишь трава, бесконечное море движущихся в одном ритме колосков. – Может быть. Я живу в твоем доме уже сколько? Неделю? Две? А мы так ни разу и не говорили о силе, – стебли запутались в ее пальцах. Пытаясь освободиться, ведьма дернула за лист слишком сильно: сплетенная конструкция начала распадаться, но она ловко сорвала остролист и связала концы венка. – Вы, женщины, так нетерпеливы, – он приподнялся на локтях и посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей. Трава зашелестела под резким порывом ветра. Ведьма посмотрела на небо: с запада летела грозовая туча. – Пока не началась гроза, тебя надо короновать, а то зря только цветы рвала, – не дождавшись ответа, ведьма наклонилась над Хаулом и торжественно надела цветочную корону на его голову. Ресницы Хаула затрепетали, он вздернул подбородок и заглянул ведьме прямо в глаза. Она застыла, в его взгляде плескался огонь, отблески которого не затухали с той самой ночи. Хаул протянул руку и нежно коснулся ее пылающего лица: «Ты все-таки хочешь меня убить». Ведьма могла поклясться, он первый поцеловал ее, сминая губы, сжимая до боли плечи. Ветер становился сильнее, вдалеке были слышны раскаты грома. Но ведьме было все равно, она таяла в его объятиях, прижимаясь всем телом, переплетая свои пальцы с его. Хаул навис над ней, страстно целуя в шею, руки спускались ниже, играя с завязками на корсете. Его прикосновения можно было назвать вульгарными, в касаниях не было трепета, лишь желание получить всё без остатка. Ведьма не сопротивлялась – наоборот, она выгнулась навстречу пальцам, сминающим её грудь. Первая капля дождя упала на голое плечо, от холода она содрогнулась всем телом, что Хаул принял за приглашение. Поднятая юбка, спущенные чулки, горячие дыхание, неловкие поцелуи со вкусом волос во рту. Дождь усилился, смятое платье неприятно липло к коже. Хаул остановился, поднял голову и, переведя дух, сказал: «Пора домой. Холодно». Ведьма завидовала тому, как легко он поднялся, застигнул ширинку и протянул ей руку. До дома они бежали под разбушевавшимся ливнем. Дверь, как всегда, отворилась сама. «Мне нужно помыться, чародею болеть неприлично, а ты сядь поближе к огню, сейчас буду». Хаул поцеловал её в макушку и направился к лестнице. Когда ступени перестали скрипеть, а звук льющийся воды в душе смешался с шумом дождя на улице, ведьма сделала первый вдох. Она машинально сняла юбку, распустила шнуровку корсета, с трудом натянула на голое, мокрое тело домашнее платье. Оно сопротивлялось, сминалось подмышками, неприятно растягивая кожу. В очаге Кальцифер поднял облако золы, выползая из-под поленьев. – Иди сюда, ближе. Сейчас мы тебя отогреем, – голос демона был печальным, почти сочувствующим. – Спасибо. – молчание затягивалось, со второго этажа сквозь шум дождя доносилось фальшивое пение Хаула. – Опять он за свою шарманку, ну нет у человека голоса, что надрываться, – прошипел Кальцифер. Ведьма рассеянно кивнула. – Песня – это мелодия сердца, я в одной книге читала, поэтому не осуждай его, он изливают душу. Кальцифер обычно усмехался, хихикал, фыркал, но сейчас он разразился смехом, от которого на кухне запрыгали чашки. – «Душа» … умеете вы, смертные, чушь выдумать. Я знаком со вкусом его души лучше, чем кто бы то ни был: пара черных угольков и, возможно, щепотка золы, – Кальцифер продолжал смеяться. – Вкус души? – в голове ведьмы проносились события последних двух недель: уклончивые ответы, таинственные взгляды, обещания непременно рассказать секрет завтра. Дрожащей рукой она дотронулась до своих губ, которые час назад пылали от страстных поцелуев. – Согрелась? – Хаул спустился, вытирая растрепанные волосы махровым полотенцем, – что-то случилось? Ты выглядишь испуганной. – Когда ты собирался рассказать, что секрет не в магии, а в Кальцифере? До или после того, как со мной переспишь? – слёзы жгли глаза. Она не собиралась кричать. Хаул неуверенно повел плечами, отмахиваясь от вопроса как от надоедливой мухи. – Очевидно, после. Не строй из себя дурочку, женщинам это не идёт. Зачем смотреть на меня как на демона? Я дал тебе кров, даже помог заработать денег. Ты сама хотела поцеловать меня, я лишь уступил привлекательной девушке. Ну-ну, убери это мерзкое выражение лица. Я обещал помощь – ты её получила. Ведьма задрожала всем телом, от приступа боли пришлось согнуться пополам, казалось, что ей залезли в желудок и медленно перекручивают все внутренности. Она тихо застонала. – Выглядишь ужасно, приди в себя, я пойду прогуляюсь, – он ушел, захлопнув дверь. Дождь за окном давно стих, лишь изредка слышались звуки капель, разбивающихся о каменное крыльцо. «Мне жаль, – прошипел Кальцифер – он всегда был таким, даже в детстве, любил коллекционировать ценности. А сломленная ведьма – штучный товар». Воздух в гостиной сжимал легкие. Прочь, за порог, в пустошь. Холм, пение сверчков, гаснущие огни далёкого города. Слезы застилали глаза. Высокая, нелепая фигура четко вырисовывалась на фоне звездного неба. – Подожди, ты не можешь просто уйти. Ты обещал помочь обрести силу, — прокричала ведьма, задыхаясь. – Я обещал тебе помощь, все остальное – лишь твоя выдумка, – в его голосе была твердая уверенность, – ты успокоилась? Иди сюда, посмотрим на звезды, они так прекрасны сегодня. Ведьма ели вынырнула из своих воспоминаний. С тех событий прошло сколько? Пятьдесят лет? Череда бесконечных встреч. Уже не ради силы, её у ведьмы было в достатке. Ночь. Камин. Чашка домашнего настоя, пахнущего знакомыми травами, уютная темнота спальни, шелест одеял, трепет прикосновений, «ты прекрасна как ночь», терпкий дым сигарет, «наш Кальцифер не любит гостей, тебе лучше уйти до рассвета». Сколько еще это будет продолжаться? – Я в последний раз спрашиваю, что ты сделала с Софи? – Успокойся, принцы не капризничают. Бедная девочка жива и, надеюсь, ты больше никогда её не увидишь, – ветер уносил слова вниз к реке, в город. – Я люблю её. – Ты не знаешь, что такое любовь. Ты умеешь только забирать, как вор, – огрызнулась она, плотнее закутавшись в пальто. – Я беру лишь то, что мне открыто предлагают. Пойдём в дом, становится холодно, а Кальцифер уже отогрел мою кровать. – А как же крики о том, что я не переступлю порог твоего святилища? – Хаул рассмеялся, пожав плечами. – С каких это пор ты мне начала верить? И спасибо, что оставила её в живых. Я верю, что это моя судьба. Ведьма лежала рядом, наблюдая как спокойно вздымается его грудь во сне. Её пальцы невесомо порхнули по сомкнутым губам. Отпечатки поцелуев еще неделю будут гореть у нее на бедрах. Она медленно откинула одеяло, надело платье, спустилась по лестнице, пропуская все скрипучие ступени. Естественно, мимо Кальцифера проскользнуть не удалось. – Мы еще увидимся? – голос демона почти дрожал. – Не знаю, скоро жизнь этого замка – кстати, извини, что иногда называла его сараем, – навсегда изменится. Он изменится, – она подошла к очагу и протянула руку. Пламя не жгло пальцы, она ощутила лишь мягкое покалывание. – Что бы ни произошло, я всегда рад твоему присутствию здесь. Ведьма взялась за ручку двери, та не поддавалась, «Кальцифер», – предупреждающе прошептала она. Тихий вздох из очага растворился в шепоте ночи. Дело оставалось за малым: смешать зелье сновидения из аконита и направить Софи к замку. Спасать своего рыцаря.