Моя победа - это ты

Ландо был счастлив казалось даже больше, чем сам Оскар. Когда по радио оповестили, что младший стал победителем спринта, он буквально запищал от восторга, отсчитывая секунды до момента, когда он сможет его обнять и сказать о том, какой же он молодец. Вторая половина сезона далась Пиастри очень и очень тяжело: машина не слушалась, настройки были гораздо хуже, чем в первой половине, команда настроена лишь на Норриса, это всё сбивало любой настрой к победе, хотя по очкам он всё ещё лидировал. Сначала Монца, где они поменялись позициями, потом авария в Баку, вылет на спринте в Остине, места не выше 5, и огромное, просто колоссальное давление со всех сторон. После того, как британец обошел парня в личном зачёте, давление началось не только на него. Оскар умен и проницателен, он осознает, что команда выбрала в приоритет не его и понимает, что бороться с этим бесполезно. Как бы Марк Уэббер, будучи его наставником, не говорил о том, что это неправильно, несправедливо и он должен, нет, он обязан встать в протест, австралиец лишь пожимал плечами, отвечая, что ему это не нужно. В его жизни есть человек, который будет всегда за него и ему этого более, чем достаточно. Пиастри знает, как Ландо переживает за его место в чемпионате, даже сильнее, чем за собственное. Да, он тоже хочет стать чемпионом мира и он всё делает для этого, но ноющую боль в груди при виде падающих показателей младшего ничто не способно угомонить. Ему не нравится нечестная борьба, которую организовывают Макларен, не нравится отношение к Оскару, но его руки связаны, а рот заклеен – никто не хочет его слушать. – Мы даём тебе возможность выиграть кубок чемпиона мира, Ландо, это всё, что тебя должно интересовать. Да ему плевать на этот кубок, если из-за него он потеряет самое драгоценное, что нашел здесь в паддоке – Оскара. Норрис готов публично отказаться от всего, что получит, если это как-то смягчит весь вкус нахождения в команде, которая решила пойти по стопам Рэд Булл. Будто им было мало стольких «вторых пилотов», что они решили создать своего личного, сначала давая возможность сиять, а потом насильно закрывать тканью, погружая комнату во мрак. Папайя рулс, мать вашу, мульти-21 в собственной красе. Оскар всегда говорил Ландо, что с самого начала, он знал на что шёл и он абсолютно не жалеет. Если старший выиграет чемпионат, он будет счастлив так, будто выиграл его сам, и это не повлияет на их отношения. Ландо хотел ему верить, но прекрасно понимал, что не может этого сделать в полной мере. Он чувствует вину, которая сдирает с него кожу, обнажая внутренности, буквально говоря: «Смотри, ты можешь причинить мне боль, ты можешь сломать меня, просто пожалуйста, не уходи.». Пиастри никогда в жизни не посмеет тронуть парня, даже в моменты самой сильной злости и агрессии. Кубок конструкторов в Сингапуре ярко показал отношение австралийца к Норрису. Тот сиял на подиуме – хотелось бы сказать, но на деле тот просто вынуждено улыбался, кивал головой и искал глазами в толпе нужную оранжевую форму. Её не было, из-за чего Ландо расстраивался всё больше, думая, что всё испортил. Празднование кубка конструкторов прошло для него фоном, он старался делать вид, что всё в порядке, но рядом не было того, с кем бы действительно всё было бы в порядке. Оскар был на интервью, смотря на радость команды по телевизору, что находился сзади. Он знал, что случилась накладка в расписании и понимал, что ничей вины в этом нет, но в душе больно скребла злость. Ему хотелось пойти и высказать всё, что он думает о директорах, о команде, о том, как они к нему относятся, не ставя буквально ни во что. Обидно, когда ты привёл их к этому кубку, но даже не смог поучаствовать в мероприятии, посвященному этому. Пиастри чувствовал напряжение Ландо, видел то, как он искал его и хотел поговорить, но парень сам сбегал, осознавая, что из-за своего настроения может ранить очень сильно. Старший ни в чем не виноват, так что нечего срываться на него и усугублять всё лишь сильнее, поэтому бегство – отличный выход. Но долго бегать не получилось, потому что записывать видео в честь благодарности нужно, даже, если Пиастри никого не хочет видеть. Они стоят перед сотней камер, и пока австралиец старается не смотреть на Норриса, тот сверлит его взглядом, выглядя хуже избитой собаки. Оскар понимает, что если посмотрит, то скорее всего забьет на съёмку, выбирая сгрести этого сопливого дурашку в объятия, говоря, что всё нормально и нечего вешать нос. Он прекрасно слышал, что Ландо освистывали фанаты как по время награждения, так и во время получение кубка конструкторов, поэтому его молчаливое бегство наоборот всё испортило, хотя он хотел сделать всё лучше. Тяжело вздохнув, младший повернул голову и улыбнулся британцу, не так, как всем до этого, а по особенному: чуть ярко, но излучая спокойствие, стараясь объяснить, что он не злится на него. Норрис тут же оживился, улыбаясь также ярко в ответ, бегая взглядом по лицу парня, радуясь хотя бы капли внимания. Когда мероприятие закончилось, Оскар сразу утащил его куда-то вглубь моторхоума, туда, где их никто не найдет. Им нужно поговорить, побыть вдвоём и всё решить, а уже потом идти ссориться с верхушкой, но будучи одним целым, а не двумя недоделанным персонами. – Оскар? – младший обнял Ландо, притягивая его к себе как можно сильнее, – Оскар, мне так жаль, что... – Что ты не мог ничего изменить? Это мне нужно извиняться за то, что бегал от тебя. Я был зол и не хотел, чтобы ты случайно попал под горячую руку. – Если тебе нужно выплеснуть эмоции, то в этом нет ничего страшного. – О чем ты говоришь, милый? – парень чуть отстранился от старшего, заглядывая в его голубые глаза, которые постепенно наполнялись слезами, – Я никогда в жизни не посмею накричать на тебя потому, что у меня вышел плохой уик-энд. – Это ведь из-за меня, – шепотом говорит Норрис, опуская голову вниз, – они выбрали меня и саботируют тебя. Оск, мне так жаль... я... я что-то придумаю, поговорю с Брауном, хорошо? я... – Твоей вины здесь нет, Ландо, ни в чём нет, – Пиастри аккуратно поцеловал того в макушку, после потрепав чутка влажные волосы, – разберёмся со всем вместе, хорошо? Не ты один, а вместе, только под руку не лезь, если я захочу кого-то ударить. – Почему ты такой хороший? – еле сдерживая слёзы, спрашивает старший, пряча лицо в плече напарника. – Потому что люблю тебя больше этого спорта. И Оскар не врал: он никогда в жизни не чувствовал такой любви и желания горы свернуть, лишь бы его возлюбленный улыбался. У Ландо самая красивая и солнечная улыбка, его смех заставляет парня смеяться в ответ, а глуповатая внезапная тактильность уже не была чем-то удивительным, скорее нужным, без этого Пиастри уже не представлял свою жизнь. Без Ландо так точно. Без его постоянных падений на ровном месте, без его тик токов, которые он скидывает без остановки с надписью «мы», без его ящика Монстра в комнате и постоянного воровства вещей, говоря, что в них ему гораздо лучше. Оскар и не спорит, ведь видеть британца в своём любимом худи или футболке – отдельный вид искусства. Если этого всего не будет – Пиастри даже не видит свою жизнь дальше. – Оскар, победа в спринте! – Ландо старался держать себя в руках, но по нему было видно, как сильно ему хотелось запрыгнуть на шею к австралийцу, – Ты молодец, приятель! Это «приятель» для них значило «любимый, но для всех этих ушей», от чего младший засмеялся, пожимая ему руку. Сейчас предстоит интервью по одиночке, потом втроём с Джорджем, и вот после всего этого, он наконец сможет уделить время своему самому счастливому парню на свете. Это грело душу: любой другой гонщик был бы расстроен, ведь серьезный соперник вновь вернулся в тонус, но Ландо плевать, он хочет, чтобы Оскар был в тонусе всегда, ведь это значит, что у него всё ещё есть шансы забрать WDC. Пройдя несколько кругов ада в виде вечных расспросов журналистов о состоянии болида, о положении в команде и о тех неудачных уик-эндах, Пиастри вновь оказался рядом с Норрисом, который улыбался во все зубы, стоило младшему что-то сказать. Он всё время говорил о том, как рад за Оскара, что тот вновь лидирует, что ждёт двойного подиума Макларен и так по списку. Парень лишь смеялся и лучезарно улыбался от того, как его любимый абсолютно не палит свои искренние чувства по отношению к нему. Даже Джордж, сидевший рядом, не мог сдержать улыбки, видя буквально Лестаппенов 2.0. Уж лучше это будет так, чем как было до этого. – Оск, Оск, первое место в спринте!! – Норрис всё не успокаивался, поглаживая младшего по голове, – Я так тобой горжусь, правда, я так счастлив, что ты вновь на первых позициях. Это значит, что ты можешь выиграть чемпионат! – Чемпионат? – австралиец хмыкнул, целуя Ландо в лоб, – мне не нужен этот кубок, если рядом со мной будешь ты. – Оск, нельзя так говорить. – Можно, я разрешаю самому себе. Я знаю, что, скорее всего, не смогу получить его в этом году, но если это сделаешь ты, то считай, что он все равно окажется у меня, и поверь, я буду рад также, как, если бы, сделал это сам. Ты ведь часть моей жизни, милый, и если ты так и продолжишь болеть за меня всем сердцем, я стану вторым Максом Ферстаппеном в 23 году, даже, если Макларен построят мне трактор. Моя самая главная победа в жизни – это ты, Ландо. – Оскар... Ландо стушевался, не зная как реагировать на такое признание, которое звучало громче любых слов про любовь. Его парень только что признался, что не нуждается в кубке так сильно, как нуждается в нём, и что, если WDC станет Норрис, то в этом не будет проблемы. Проблема будет, но он знает, что Оскар сделает всё, что в его силах, чтобы в их жизни ничего не поменялось. – Тогда борись до конца, впереди ещё квалификация и гонка, – собравшись с силами и чувствами, которые волной нахлынули на бедного британца, он продолжил: – Если хочешь стать вторым Максом Ферстаппеном, то нужно начинать уже сейчас. Я так сильно люблю тебя, Оскар Пиастри. – Я люблю тебя не меньше, Ландо Норрис. Не важно кто из них получит этот кубок, ведь по итогу он будет стоять в их общем доме.