Ваше благородие.

— Трахать синдика — это одно, трахать первого синдика — это уже чуть другое, но всё ещё близкое. — Тяжело дыша, шептал Зисталму, словно совершенно не смущаясь всему происходящему. — Но трахать патриарха семьи Митт… — Закрой пасть, Иризи. — Почти рыкнул ему в лицо Турфиан, шипя именование чужой семьи сквозь зубы настолько ядовито, что никакие пробойники с кислотой не переплюнули бы подобное. С другой стороны, в чем-то первый синдик и был прав. Нет, не в том, что разница велика, а в том, чью именно шею он сейчас покрывал жаркими поцелуями, беззастенчиво блуждая руками по повседневному наряду патриарха и давая наконец волю чему-то первобытному, яркому и отчего-то слишком животному. Увидь эту картину кто-нибудь посторонний, и Турфиан готов был бы даже поспорить на символическую сумму, какой первый вопрос посетит голову этого незадачливого зрителя первым: «Что здесь происходит?» или «Неужели у семей Митт и Иризи тайный союз, а вся их долгая вражда и взаимные цапанья всего-навсего удачный блеф?». Однако сейчас даже думать о подобном казалось сущей глупостью, так как всё, начиная от разума и заканчивая телом, перенаправляло ресурсы организма на повышенное внимание к происходящему вокруг фарсу, от какого поджимались пальцы на ногах и трепетало нутро. А происходило, или, верней, происходил Иризи'стал'мустро, с неприкрытой, совершенно не аристократичной наглостью и недопустимым для первого синдика напором. Его теплые руки, подобно змеям, что когда-нибудь точно придушат слишком уж нуждающегося в нем Турфиана, заползали под одежды с невиданной ловкостью, а после и вовсе добирались до кожи, оглаживая подтянутый, но откровенно худощавый торс. Пальцы игриво скользили по рёбрам, задирая ткани ещё выше, на пробу сжимали талию, словно силясь увидеть проступающие на ней темные синяки, а после, теряя терпение, отступали, возвращаясь к сложным застёжкам, что вставали на пути. А если что-то встаёт на пути первого синдика семьи Иризи — этому «чему-то» может крайне сильно не поздоровиться. И всё же реши мужчина сейчас дёрнуть надоедливую преграду, да посильней, непременно получил бы громкое и яростное бурчание, а после и долгое капание на мозги. Потому подобного рода идею пришлось отложить, обременяя себя гадким занятием избавления объекта перед собой от этой блёклой упаковки. Хотя, это с какой стороны посмотреть… А смотрел Иризи на патриарха противоборствующей семьи со всех сторон, притом не только сейчас, но и в более официальной обстановке. Эти богатые наряды, украшения — только глупец стал бы отрицать, насколько сильно Митт'урф'ианико шли наряды патриарха и сама должность. Зисталму глупцом не был, а следовательно, и отрицать не собирался. Да и зачем? Куда приятнее было принимать и получать в ответ, что он вот-вот и сделает, стоит только аккуратно вытащить последние скрытые пуговицы и… Лёгкий треск, пробивший интимную, полную страсти тишину, возвестил о тактическом провале, да так громко, что первый синдик почти физически ощутил ту самую боль разочарования и мысленно скривился от досады. — Зисталму… — Угрожающе процедил сквозь зубы бывший синдик, лишь на мгновение обращая внимание к упавшей на пол пуговице, стремительно покатившейся по полу и скрывшейся где-то за полем его зрения, и явно намереваясь уже открыть рот для нотации о том, насколько его оппонент неаккуратен. Благо, угроза была быстро ликвидирована собственными губами Иризи, что впился требовательным, размашистым поцелуем в уста напротив, лишь спустя пару секунд приобретая обыденную уверенность и начиная по-настоящему «хозяйничать» в чужом рту, проводя языком по ровной линии белоснежных зубов и, конечно же, по удивительно мягким губам, какие про себя синдик отметил ещё в их первый раз. Поцелуй всегда был действенным способом заткнуть Турфиана, отчего тот только и мог, что, как сейчас, вначале недовольно замычать, выражая протест для галочки, а уже после без задней мысли поддаться и ответить со всей присущей ему властностью. Новый пост не только сделал его ещё сексуальней, но и определенно расширил любовь к инициативе, какую Зисталму даже под дулом чаррика не желал отдавать. Пусть Турфиан и был выше по должности, но в сексе он определенно находился внизу, и плевать, что смысл самого выражения означал далеко не иерархию. Когда с верхними одеждами было покончено и мешающие элементы гардероба окончательно пали на внушительных размеров рабочий стол кабинета, первый синдик наконец смог оторваться от уже чуть припухших губ Турфиана, какие секундами ранее принялся нещадно прихватывать зубами в ответ на всё те же брыкания в его собственных сетях власти. Однако сейчас настал тот самый момент, когда можно было чуть отклониться назад и просто позволить себе любоваться всем тем, что открылось его острому политическому взору. Да, новоиспеченный патриарх подобного не слишком жаловал, однако поделать ничего не мог и попросту был вынужден мириться с этими мгновениями эстетической слабости противника, что выражались в неотрывном изучении собственного тела представителя семейства Митт. Однако он изучал его не как военный изучает стратегическую карту, а как эстет впитывает в себя всю красоту живописи, представленной его очам. Не то чтобы Турфиану было так сложно несколько секунд посидеть смирно на собственном столе, с какого он почти по-ребячески свешивал ноги. Нет, скорей нетерпение, имеющееся у каждого живого существа, в такие моменты пожирало его изнутри с потрохами. — Слезайте, ваше благородие. — Наконец произнес Иризи, чуть отступая назад для чужого маневра. — Или мне самому вас перевернуть? — Переверните свою семью, а меня, будьте любезны, оставить в покое. — Почти с вызовом огрызнулся Турфиан, но медлить не стал. Да, и в позе Зисталму тоже не гнушался проявить собственного высокомерия, чаще всего излюблено вжимая бывшего коллегу в стол, диван или любую другую поверхность, позволяющую такого рода аферу, нацеленную на одно единственное — перехватить контроль. Турфиан не раз играл с ним, вынуждая царапать подлокотники от невозможности двинуться навстречу и оставляя синдика без какого-либо права на власть, зато сейчас вёл именно Иризи, а значит, и игра будет по его правилам. Правилам, каким патриарх неохотно, но подчинился, опускаясь на ноги и чуть заторможено поворачиваясь к собственному столу лицом, чтобы затем без лишних просьб, подталкиваний и замечаний, на какие не был скуп оппонент, медленно опуститься грудью на поверхность. Контраста от холода не последовало из-за собственного верха, что лежал теперь здесь как смягчающая прослойка. Унизительно? Без сомнений. Удобно? Вполне. Стоит ли того? Абсолютно. Не прошло и пары секунд, как сзади, довольно однозначно и с нажимом, к округлым ягодицам прижался чужой пах, сквозь ткань чьего ощущался внушительный «аргумент», от какого патриарх невольно громко сглотнул скопившуюся слюну, больше в этот момент походя на собаку, перед носом какой покачали косточкой. Тело жаждало, отзывалось и изнывало от желания, как и разум бывшего синдика, вынужденного незаметно трепетать от той тяги ощутить «друга» внутри, что он без сомнений сейчас испытывал. Ловкие пальцы вновь опустились вниз, на этот раз заговорчески скользя по выступающим бугоркам позвонков вниз и ловко подцепляя край штанов, какие ещё через несколько секунд оказались безапелляционно расстёгнуты и нагло стянуты прочь. На мгновение вновь повисла тишина и бездействие, за какими, не прошло и минуты, последовало стремительно нарастающее в геометрической прогрессии негодование. Турфиан уже готов был открыть рот и что-то съязвить, как в тот же момент из его открытого рта вырвался сдавленный вздох, стоило указательному и среднему пальцам, явно смазанным заранее подготовленной смазкой, коснуться колечка мышц, притом не чтобы войти, а лишь с очевидной целью подразнить. Вторая рука, не задействованная в издевке, легла аккурат на талию, находя точку опоры и вместе с этим удерживая патриарха на месте от необдуманных решений. Умолять Турфиана никто не собирался просить, а вот чуть поиграть на нервах было именно тем, что так манило во всей их незамысловатой игре. Чуть погодя, словно впитав в себя нарастающее нетерпение, Зисталму наконец надавил пальцами и к собственной неожиданности обнаружил, что те с прекрасной лёгкостью погрузились в объятиях горячих мышц, а значит… Озвучивать и так понятную информацию было бы глупо, но и желание что-нибудь съязвить приходилось катастрофическими усилиями сдерживать. Первый синдик честно обожал такие моменты. Эту искреннюю подготовленность и продуманность в плане растяжки, что могла бы сейчас отнять у них приличное количество драгоценного времени, но всё обошлось и теперь можно было вполне себе обратить внимание к собственным штанам, что продолжали без стеснения прижиматься к оголённому бедру. И вновь Турфиан, подобно дикому зверю, затаил дыхание, вслушиваясь в происходящее и пытаясь уловить момент, когда чужие и столь лишние сейчас брюки спадут вниз, однако даже в этом Зисталму его обошел, сделав всё настолько тихо и быстро, что патриарху оставалось только вздрогнуть от прикосновения плоти к собственному интимному месту. Твердый, напористый и дразнящий — от мыслей о чужом достоинстве внизу живота всё приятно стягивало узлом и лишь рука на талии сейчас останавливала правителя одной из правящих семей двинуться назад. К слову, и сам Турфиан, надо заметить, был не на шутку распылен, особенно после их непродолжительного разговора до всего этого зверства, являющегося лишь ничем иным, как игрой и проверкой на прочность: кто первый сдастся. В этот раз первым сдался Зисталму, и потому сейчас так рьяно пытался вернуть лицо, подчиняя, разделяя и властвуя над телом того, кто чисто теоретически мог по велению устроить ему крупные проблемы, но не делал этого, так как, во-первых, не видел смысла, а во-вторых, не имел нужных рычагов. И если первое было более чем весомо, то второе легко поправлялось, особенно с умениями Турфиана. Того самого Турфиана, что поджал губы, стоило только ощутить, как внутрь, с нарочитой медлительностью, стал плавно входить член Иризи. Настолько плавно, что ощущение постепенной заполненности вскружило бы голову любому, а стоило бёдрам соприкоснуться — патриарх так и вовсе замер, делая решительный, глубокий вдох через нос. Они уже почти как месяц не встречались из-за загруженности, и за этот месяц бывший синдик успел отвыкнуть от того, что значит ощутить Иризи глубоко внутри. Это давление на стенки, это несравнимое с пальцами тепло, эта скользящая влага от смазки, какую партнёр непременно нанес для их общего комфорта. Разве здесь устоишь? Вот и первый синдик не собирался стоять, вцепляясь теперь уже двумя руками в чужие бёдра и с несколько секунд позволяя себе просто замереть, привыкая к чужой узости и непреднамеренным сжатиям, что могли вполне себе вытащить из него гортанный стон. И всё же заставлять ждать патриарха было как минимум невежливо, а потому, не дожидаясь хоть какого-то сигнала, мужчина на пробу двинул бёдрами, приковывая свой острый взор к чужой спине, на какой в тот же момент проступили напряжённые мышцы, а сам Турфиан совсем тихо выдохнул. Конечно, такое ленивое, мягкое движение совершенно не подходило для ярких реакций, на какие был так падок первый синдик, но «пробный» толчок на то и «пробный». Впрочем, и сам патриарх явно жаждал более активных действий, при этом отнюдь не выражая такового. Наоборот: он пугающе затих, что только подстёгивало представителя Иризи в Синдикуре. — Вас всё устраивает, ваше благородие? Может, приказать принести подушки и чай? — Не удержался от едкого комментария мужчина, победно ухмыляясь, словно он только что обошёл семью Митт в каком-то вопросе, какой принёс выгоду его собственной. — Ты что, издеваеш… — Начал было раздражённым тоном патриарх, но договорить ему, что было ожидаемо, не дали. Новое движение, подобно выстрелу орудийной батареи на корабле, оказалось в разы быстрее и сильнее предыдущего, что, в свою очередь, повлекло сдавленный, но уже более ощутимый и слышный стон. Зисталму в такие моменты ощущал себя настройщиком пианино или скрипки, где каждая подкрутка струны меняет звук на неопределённое количество значений. То, чего жаждал первый синдик, заполучалось лишь с определённым ритмом, а значит время испытаний и проб закончилось. Настал час услышать симфонию, какую Турфиан уж точно подарит ему в качестве уступка, если не в Синдикуре, то хотя бы здесь. Первая, вторая, третья — каждая последующая фракция бёдрами влекла за собой характерный шлепок кожи о кожу и всё более ласкающие слух звуки, какие то и дело срывались с уст патриарха, только недавно занятых ими же в поцелуе. Теперь же у Турфиана не было никакой заглушки, а значит выходцу Иризи всё же удастся насладиться его стонами, в то время как сам бывший синдик уже давно понял, что смысла сдерживаться и назло смыкать губы не было да и всё равно то плохая затея. Распылить Зисталму не было никаких проблем, а вот усмирить… Пожалуй, иногда Турфиан всё же ущемлялся из-за того, что его «друг» был выше него. Да, всего на полголовы, но вкупе с высотой стола, на какой он сейчас буквально лёг грудью, тело самой собой на подсознании вынуждало его приподниматься на носках, что естественно, судя по злорадному хмыканью, было замечено. Да уж, картина маслом: патриарх восьмой правящей семьи лежит на собственном рабочем столе со спущенными штанами, без верха и услужливо подставляется члену противоборствующей семьи в лице Иризи, притом подставляется покорно, почти просяще, лишь бы только тот не останавливался. На радость Турфиана, первый синдик и не думал останавливаться, ведь он только начал и ещё даже не вошёл в свой привычный темп. Впрочем, и это дело поправимое, особенно учитывая, с каким энтузиазмом Иризи вдруг начал набирать обороты, крепко удерживая партнёра на месте, что, будем честны, и впрямь задумывался всё же поступиться гордостью и двинуться навстречу, дабы подначить вполне опытного товарища. С каждым новым толчком темп всё опаснее приближался к их обыденному, животному, пока всё тот же Турфиан всё активнее и громче начинал стонать куда-то в ткань, упиревшись лбом в твёрдую поверхность и прикрыв глаза от удовольствия. Удовольствия, что стремительно обострилось, когда его осторожные, коротко подстриженные волосы резко стиснули в болезненной хватке и дёрнули на себя, вынуждая на мгновение потеряться в пространстве, громко зашипеть, а после вовремя упереться руками в столешницу. Нет, Иризи не хотел притянуть его к себе по максимуму. Его задачей было удержать бывшего коллегу на половине, чтобы дать эту насыщенную перчинку боли, столь хорошо ложащуюся на все прочие ощущения. Да, именно этот жест означал, что первый синдик вот-вот сорвётся, вот-вот ускорится до максимума, уже не просто трахая, а в буквальном смысле вколачивая податливое мягкое тело в твёрдую поверхность стола. И впрямь, не успел Турфиан мысленно досчитать хотя бы до пятнадцати, как всё произошло в точности так, как он и предсказывал, притом с невероятным, обтекающим душу удовлетворением, что заимело ещё один острый оттенок от небольшой смены позы. Да, дело было в том, под каким углом проникает чужое достоинство, а сейчас оно это делало под самым правильным и сильным, да так хорошо и часто, что перед глазами постепенно начинали плясать пятна, а может и звёзды. Какая разница, что это? Главное, что патриарх утопал в удовольствие, наполняя кабинет громкими, сладкими стонами и скулежом на пополам, из последних сил стараясь упираться в стол руками, но те, говоря откровенно, уже начинали его подводить. Зисталму за его спиной тяжело дышал, мычал и даже иногда срывался на подобие гортанного рыка, в один момент всё же не сдерживаясь и притягивая мужчину ближе, дабы подпустить чужое плечо на меньшее расстояние, а затем сразу впиться зубы. Впиться резво, живо, стискивая синюю кожу до того, что один из острых клыков проткнул таки ту, пуская бордовую струйку, пойманную длинным, в политическом смысле, языком ещё до того, как она успела хотя бы на пару сантиметров скатиться вниз. Рука на талии меж тем плавно скользнула вниз и без лишних церемоний подхватила правую ногу патриарха, вынуждая выпутаться из, благо, широких в основании брюк и закинуть ту коленом на стол, тем самым ещё сильнее открываясь и вместе с тем оказывая в ещё более унизительном положении, от какого внутри Турфиан негодовал, но снаружи лишь продолжал отдаваться удовольствию. Так называемый «пик» оказался самым острым и быстрым в контексте темпа, отчего рука, сжимающая волосы, стремительно перешла вперёд и зажала патриарху рот, окончательно прижимая к собственной груди и позволяя откинуть голову на плечо. Громкость предводителя семьи становилась уже непозволительной в стенах кабинета, хоть и, признаться честно, Иризи слушал бы их нескончаемо долго хоть на самое своё ухо, что, в целом, и происходило сейчас, но не со стонами, а со сдавленным мычанием, что моментами было откровенным поскуливанием, а может и всхлипами от переизбытка ощущений. Впрочем, разницы не было никакой, тем более, как отметил сам Зисталму, у кое уже давно сдали любые ограничители, патриарх последние пару минут как закатил глаза и уже, скорей всего, толком не соображал. Оргазм, как вещь непостижимая и плохо контролируемая в пылу страсти, накрыл первым Турфиана, что даже ни разу к себе не прикоснулся. С биологической точки зрения то было легко объяснимо: Зисталму ведь отлично стимулировал простату своими движениями, а этого большинству мужчин хватало за глаза. Другое дело сам Иризи, что продержался минутой дольше, ощущая, как чужие руки больно царапают его за запястья и предплечья от повышенной чувствительности, что повлек за собой оргазм на пару с обмякшим телом, какое теперь приходилось своими силами поддерживать. С другой стороны, если сказать, что это всё не нравилось первому синдику, означало солгать, притом нагло и открыто. Конечно, Зисталму нравилось всё происходящее, однако продержаться слишком долго было не просто сложно, а катастрофически невозможно из-за всех вытекающих условий. Благоприятных, надо заметить, условий. Потому последние несколько особенно рваных и грубых толчка, сделанных с заметной поблажкой в скорости, даже сквозь ладонь вырвали столько же резких стонов, обратившихся в мычание, и еле заметного блеска в полуприкрытых от усталости глазах. Иризи от оргазма чуть не выпустил из рук своё собственное драгоценное сокровище, или вернее надоедливого оппонента и бывшего коллегу, благо вовремя вернул твёрдость конечностям и позволил патриарху опустить ногу, полностью облокачиваясь на первого синдика. Тот в свою очередь, с несколько секунд постояв, мягко наклонился и стал осыпать расслабленные плечи почти лестными поцелуями, идущими до самой шеи за ухо и обратно. — Что я говорил про отказ от выхода? — Неожиданно хриплым голосом поинтересовался Турфиан, явно лишь для вида, а не для полноценного разбирательства. — Приём жалоб Синдикуры и резиденции Иризи работает до девяти вечера. — Прошептал в ответ первый синдик, как огненный волк потираясь о его плечо в какой-то своеобразной ласке. — Я уже представляю текст этой жалобы. — Мрачно отозвался всё таким же хриплым голосом представитель семьи Митт. — В следующий раз будь добр убрать мою одежду со стола. Из-за тебя она теперь вся грязная. — Из-за меня? Может, проведём биохимический анализ и выявим, чьё ДНК на этой одежде? — Ухмылка сама собой укоренилась на лице Иризи, что явно был доволен собой. — Когда будешь выходить — сделай лицо по недовольнее, чтобы Тивик был убеждён в сути нашего разговора. — Проигнорировав предложение и сменив тему, продолжил Турфиан. — Может мне ещё слёзы пролить, чтобы вознести твой авторитет? — Саркастично буркнул мужчина. — Ну, слёзы будут лишними, я ведь не тиран. — Теперь лёгкая ухмылка озарила и лицо патриарха, явно довольного всей ситуацией.