Чем я хуже?!
30 ноября 2025 г., 02:55
Это была капля, переполнившая чашу. Нет, даже не капля — целое море яда, вылитое в его уши сначала сладкоречивым Штанцлером, а потом и самой королевой.
Ричард сидел на своей кровати, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В голове стоял гул. Образ Джастина — невинного, святого, совращённого циничным Алвой. И тут же — рассказ Катари, живой, подробный, о том, как герцог брал её силой.
И его собственный разум, воспалённый от ревности, тут же выстроил чудовищную логическую цепочку.
Ему нравятся невинные. Я невинен. Ему нравится принуждать. Я… я бы сопротивлялся.
Но ничего! Ни намёка, ни взгляда, ни случайного прикосновения! Только холодность, строгость и эти проклятые подарки, которые ничего не значили!
Ревность, обида и чёрная, едкая зависть вскипели в нём одномоментно. Он не думал о последствиях. Он не думал вообще. Он лишь вскочил и, как был — в простой рубахе и штанах, босиком — помчался по холодным коридорам к покоям герцога.
Рокэ, погружённый в изучение карт, даже не успел поднять голову, как дверь его покоев с грохотом распахнулась, и на пороге возник Ричард. Он был бледен, дрожал, его глаза пылали таким огнём, которого Рокэ не видел даже в самых жарких битвах.
— Я всё понимаю! — выпалил Ричард, едва переводя дух.
Рокэ медленно опустил перо.
—Это вряд ли, — сухо заметил он. — Но я слушаю.
— Джастин! — выкрикнул Ричард, как обвинение. — Королева! Вам нравится совращать святых и насиловать королев! Я всё понял!
Рокэ поднял бровь. Ситуация развивалась в столь причудливом направлении, что даже его обычная холодность дала трещину.
— Продолжайте, — сказал он, откинувшись на спинку стула. — Это захватывающе.
— Почему не я?! — голос Ричарда сорвался. — Я тоже невинен! Я… я мог бы сопротивляться! Я слышал, насильникам это нравится! Но нет! Ничего! Ни совращения, ни насилия! Я что, не дос-то-ин?! — последнюю фразу он почти прокричал, и в его глазах блеснули предательские слёзы ярости и унижения.
Рокэ несколько мгновений молчал, переваривая этот взрыв безумия. Потом он медленно встал и, не сводя с Ричарда тяжёлого взгляда, сделал шаг вперёд.
— Во-первых, — его голос был тихим и острым, как лезвие. — С Джастином я не спал. Мы пили шадди и обсуждали поэзию. Он в целом был интересным собеседником. Совращать его мне было так же необходимо, как учить рыбу летать.
Ричард замер, его пыл немного поутих, сменившись недоумением.
— Во-вторых, — Рокэ сделал ещё шаг. — С королевой я не спал. Это была бы измена королю. А королю… — он запнулся, искажая лицо в гримасе, будто от дурного запаха. — …я верен.
— В-третьих, — он оказался прямо перед Ричардом, так близко, что тот почувствовал исходящее от него тепло. — Если бы я хотел тебя совратить, ты бы даже не заметил, как это произошло. А если бы я хотел тебя взять силой, твоё сопротивление закончилось бы в первую же секунду. И мне бы это не «понравилось». Мне бы это доставило неудобство.
Маршал даже не заметил как в пылу объяснений перешёл на ты, но Окделл тоже внимания не обратил, он был слишком занят: Ричард стоял, опустив голову, чувствуя себя полным идиотом. Его грандиозный скандал рассыпался в прах под тяжестью спокойной, железной логики Алвы.
— Тогда… почему? — прошептал он, уже без прежней агрессии, с одной лишь усталой растерянностью. — Зачем вы держите меня здесь? Зачем все эти подарки?..
Рокэ вздохнул. Долгий, усталый вздох человека, который вынужден объяснять арифметику тому, кто пытается решить уравнение с помощью крика.
— Потому что я не хочу тебя «совращать» или «брать силой», — сказал он, и его голос внезапно потерял стальные нотки, став почти… мягким. — Подарки — потому что я видел, как ты на них смотришь, и хотел видеть твою улыбку. Защита — потому что мысль, что с тобой может что-то случиться, невыносима, вдобавок ты слишком лёгкая мишень. Тебе кто-то что-то сказал, а ты и поверил. А держу я тебя здесь… — он запнулся, впервые за весь разговор отведя взгляд. — Потому что вид тебя, живого и несломленного, — единственное, что греет мне душу в этом дерьмовом мире. Всё. Урок закончен. Можешь идти.
Ричард не ушёл. Он поднял на Рокэ широко раскрытые глаза, в которых бушевала уже совсем иная буря — из стыда, изумления и робкой, ослепительной надежды.
— О, — был всё, что он смог выдавить из себя.
— Да, «о», — буркнул Рокэ, поворачиваясь к столу, словно собираясь вернуться к картам. Но он не садился. Он просто стоял, спиной к Ричарду, давая тому время осознать.
И Ричард осознавал. Медленно, как сквозь туман, до него доходил смысл сказанного. Ни совращения, ни насилия. А что-то другое. Нечто гораздо более сложное, пугающее и… желанное.
— Значит… — он сделал неуверенный шаг вперёд. — Значит, шадди и поэзия тоже не исключены?
Рокэ обернулся. И в его глазах, в этих вечно холодных глазах палача, вспыхнула та самая искра, которую Ричард тщетно искал в рассказах о Джастине и королеве. Искра, предназначенная только ему.
— Исключены, — сказал Рокэ. — Я ненавижу поэзию, а особенно горячо тобой любимого Дидериха. Но мы можем начать с шадди. Если ты прекратишь слушать сказки Штанцлера.
Впервые за этот вечер на губах Ричарда дрогнула настоящая, невымученная улыбка.
— Это можно считать условием сделки, монсеньёр.
