Парадокс Винни Пуха

Германия, Берлин, 1992 год, шестнадцатое ноября, 22:53. С ума может свести один дерьмовый день. Что-то такое же пошлое обычно вертится на языке, когда ты, оккупировав чужую ванную комнату, отчаянно кашляя и сопливя, силишься избавить заплывший кровью глаз от уехавшей под веко линзы. Ванная — совсем не комната; просто ванна и ее плиточный коридорчик-придаток, вся из себя салатовая, в цвет гематомам на отражении избитой тушки. В упомянутой облупленной салатовой ванне стоит облупленный салатовый таз. В тазе — дохлая ворона (неудивительно черная, удивительно недавно дефростированная, с размозженной головой) и саженец вишни (приблизительная длина неизвестна, положение приблизительно горизонтальное, с комьями свежей земли на корнях). На крючке для полотенец — куртка, демисезонная, полотенце, ранее белое, — на полу, благородно спасает черные закошлаченные носки от луж. У Винсента на языке пока вертится разве что ругань, а во рту клубится чих. Рефлекс — неудачно подставил слезящийся глаз свету. Экзекуция с ковырянием никак не достигала победного конца. Он уже всерьез задумывался над тем, чтобы избавиться от проблемы радикальным образом — зубная щетка, укол, повязка. Будет как Один. Вон, характерный птицоид и коряга в наличии. Как там та норвежская секвойя называлась? Ида… Игг… Последнее слово в его опьяненном температурой и адреналином сознании брыкалось и ворочалось, в итоге сломавшись на первом слоге и продолжившись в «иго-го». Чертовски верно, ебись оно все конем. Пришло время с выражением мертвецкой беспомощности кинематографично сверлить взглядом зеркало. Что-то не особо сверлится, надо бы очки надеть. К счастью, любимые, не убиваемые вайфареры остались при нем. Чего не скажешь об оторванной пуговице на вороте рубашки, на девяносто процентов отсутствующем и оттого ноющем ногте мизинца левой руки и, в конце концов, утерянном чувстве собственного достоинства. И это далеко не полный список затрат и жертв казне Его Величества Решительно, Бескомпромиссно, Безапелляционно, Окончательно, Идеально Хуевого Дня. Вообще-то, для своего отрицательно почтенного возраста он тот еще пессимист. Критиковать, уличать реальность в ее недостатках и в меру возможностей ликвидировать их — его талант, призвание. Но, видит (не видит, дальнозоркость мешает) Бог, иногда неврастению приходилось приручать. Раздражающий постоянством ритм приземления капель воды в раковину, натужное брюзжание «Help!» Битлов за одной стенкой и вытье шансона за другой успокоения не внушали. Наоборот, доводили до ручки — процитировано Винсентом, решившим довести вентиль крана до поломки, но хотя бы закрыть оный. Минуя дверной косяк и выползая в проход, мужчина споткнулся о залом скукоженной ковровой дорожки на пороге и влетел в шкаф напротив. Естественно, что о существовании, что об опасности этого шкафа он узнал только тогда, когда пытался не дать всему его качнувшемуся двухметровому дээспэшному великолепию стать для него гробом на вырост. Из распахнутой антресоли на голову высыпалось содержимое какой-то коробки с проводами. Как будто шума, сравнимого с тем, что создает слон ходьбой в посудной лавке, было мало. — Черт ногу сломит в кулуарах этой ебанной квартиры, — шипел бедолага, спешно выпутываясь из обвившей его техники. К слову о чертах. Силуэт одного из гордых представителей вида высунулся из гостиной. — Неужели до сих пор прохлаждаешься, Винни? И был встречен вымученной ухмылкой: — Прости, друг, зубы чистил. Оскорбленно хмыкнув, силуэт продефилировал туда, откуда пришел. Оттуда же послышалось намеренно издевательское, правдивое: — Очаровательно. Кстати, тот полиэтилен, который ты нашел, оказался рваным. Пол отдраишь сам! — …Блять. Ты бы не хотел быть на месте Винсента. Да что там говорить, Винсент не хотел бы быть на месте Винсента. А придется. Очень-очень-очень долго.