Анархия

Тёплый уличный поток солнца озарял внешнюю среду обитания людей. Те шли, ходили кругами каждый день, сменяя свой маршрут только по выходным. Работа. Кошмарное слово для подростков, что хотели лишь жить и мечтать. Они жили анархией своих мыслей и действий. "Анархия" — было основное слово для Гоголя. Он жил этим. Никогда не слушал запретов, делал всё на свой лад. Коля не хотел жить, как все эти роботы, что ходят на свою работу, ведут абсолютно скучную жизнь и смотрят на будущее со словами "Работа. Дети. Коммуналка. Пенсия". Всё это было чуждо Гоголю, что любил импровизацию. Он не хотел попасться на ловушку жизни, обрекая себя на вечные муки. Не про него. Жизнь в нём играла другими красками. Его мировоззрение не могли понять родители или знакомые. А он яро рисовал на бетонных стенах свою веру. Держа в руках баллон с краской, Коля чертил слово "Панки", обрисовывая вокруг красным взрывом. Рядом лежала спортивная сумка с баллонами других красок, а у стены стоял чехол. Явно от гитары, как раз вместе с содержимым. Он жил своей субкультурой, отдавая всего себя. Но продолжить свои действия ему не дал голос. Спокойный, без всякой злости. — Стену портишь. — Гоголь удивлённо обернулся, рассматривая парня, что стоял перед ним. Тот был одет в какие-то шаровары, рубашку цвета тёплого молока, что описывало его умиротворённый вид, и в чёрные сандалии. Некоторые пряди тёмно-коричневых волос, что доставали ему до плеч, были заплетены в косу. Парень лишь спокойно наблюдал за реакцией Гоголя, ожидая его ответ. — А тебя это ебать не должно. — Николай усмехнулся, вновь поворачиваясь и продолжая своё дело, оживляя свою картину. — Меня это не тревожит. — Парень подошёл к Гоголю, рассматривая его творение. — Да вот прохожим не понравится. — Да ебал я в рот их мнение, пусть что хотят говорят. Николай довольно злобно посмотрел на незнакомца, что мешал ему своим присутствием. Тот лишь спокойно улыбнулся, протягивая руку. — Колян. — Ответ был немного затянутым, но всё же он пожал руку новому другу. — Я не имею ничего против твоих рисунков. Иногда анархия должна присутствовать в жизни человека. Но мир состоит из гармонии вселенной. Мы не должны нарушать её покой. — Я свободный человек, что хочу, то и делаю. — Гоголь проговорил быстро, как-то нервно, оставляя баллончик с краской в сумке. — Миру нужно лечение любовью, а не новый слой сажи. Ты пытаешься донести себе, что разрушение и самовласть — это правильно. — Любовь? — Гоголь фыркнул, пиная какую-то банку. — Любовь — это опиум для лохов. Мир нужно не лечить, его нужно снести к чертям и построить заново! — Снести легко. — Взгляд Фёдора упал на разрисованную стену, а после вновь метнулся к панку. — А что ты построишь? Ещё одну бетонную стену с колючей проволокой? Ты борешься с системой, став её самым громким и злым продуктом. Гоголь замер. Слова словно попали в цель, снося его с ног. Он смотрел на парня, что яро верил в свою вселенную и гармонию, но не чувствовал злости на него. Только лёгкую усталость. — Твой астрал и потоки вселенной ничего не меняют! Мир продолжает гадить на всех подряд, а ты лишь принимаешь это, ничего не делая! Фёдор прикрыл глаза и немного улыбнулся. — Знаешь, мой дедушка был панком. Он говорил, что панк — это всего лишь крик хиппи, которому больно смотреть, как его мечты разбиваются о реальность. Николай усмехнулся такому высказыванию. Тяжело вздохнув, он сел на разбитую землю, доставая гитару из чехла. Та была чёрной, словно ночь, обклеенная наклейками. Гоголь осторожно провёл рукой по струнам, и по улице пронёсся гладкий звук. Он сыграл ещё несколько аккордов, тихих, негромких. Мелодия угадывалась с трудом, но она была. Фёдор лишь подошёл к Коле, садясь рядом в позу лотоса. Он не говорил. Просто сидел и слушал тихий стон гитары — не крик против системы и не медитация для её бегства. Они сидели рядом. Оба разные, но будто понимающие мировоззрение друг друга. Воин и пацифист. Оба просто слушали звучание аккордов. Слушали, как их личные апокалипсисы ненадолго заключили перемирие. Долгое перемирие.