Есть ли дружба после смерти

Первая встреча спустя годы реабилитации была в равной степени драматичной, волнительной и радостной. Какёин ожидал чего угодно, от сдержанного рукопожатия до полного безразличия, но больше всего — мощного правого хука в челюсть. Когда же его лицо вжалось в мягкий воротник белого плаща, от которого вместо табачного дыма пахло свежим солёным ветром, а рёбра даже не хрустнули в захвате обвивших его рук, он понял, что Джотаро Куджо повзрослел. Спустя несколько щемяще-бережных поцелуев он убедился в этом окончательно. Прежний, семнадцатилетний Нориаки смотрел на постройневшего друга с щенячьим восторгом и обожанием. Нориаки, которому было уже под тридцать, гадал, оставалось ли в обоих хоть что-то от полузабытой подростковой связи. Конечно, между ними случилось куда больше, чем дрочка на брудершафт и пара украденных поцелуев. Для него самого с ночи сражения до последнего часа перед выпиской минул как будто один невыносимо унылый день; месяцы комы и медикаментозной седации можно было и вовсе не учитывать... А для Джотаро тем временем прошло десять настоящих лет. Десять лет, за которые он успел оплакать и отпустить его лишь затем, чтобы снова встретить на кладбище городка Морио в качестве информатора. ××× — Не понимаю, с чего ты решил поступать именно сюда. Какёин непроизвольно улыбнулся. Он никак не мог привыкнуть к тому, что Джотаро теперь почти не позволял себе грубых выражений — по крайней мере вслух. Одной рукой удерживая картонную подставку с двумя стаканами кофе, второй он на ходу поправил съехавшую с плеча лямку тубуса. — Фонд может оплатить моё обучение практически где угодно. Здесь я, разумеется, только для того, чтобы бездельничать и закрывать сессии по блату. — Тогда тебе стоило выбрать другой филиал, я у тебя ничего не веду. А если бы и вёл, навряд ли сделал бы скидку за твои увечья. Джотаро шагал рядом, заложив руки в карманы. Его дружеские подколы иногда ощущались как внезапный удар по зубам посреди шуточной драки подушками. Нориаки решил не отступать. — Но мы же друзья!... Могу взамен рисовать всяких морских гадов для твоих мудрёных научных статей. — Ха, не сомневаюсь. Он был уверен, что этот сарказм относился в равной степени к обоим его утверждениям, но совершенно не чувствовал обиды. Вместе дошли до главного входа в учебный корпус по пустой, залитой ярким утренним солнцем аллее. Какёин настоял, чтобы обзорная экскурсия состоялась до начала занятий — после времени, проведённого в больничных палатах, большие скопления людей были ему в новинку. Миновав проходную и прогулявшись до библиотеки, кафетерия и конференц-зала, они поднялись на кафедру океанологии и вошли пустую аудиторию с высокими потолками и панорамными окнами, выходящими на университетский парк. — Впечатляюще... — выдохнул Нориаки, остановившись в дверях. Несмотря на то, что разница в возрасте у них с Джотаро была почти нулевой, в его компании он временами всё ещё чувствовал себя школьником. — Подожди, пока сюда завалится пара сотен умирающих от скуки студентов, и подумай ещё раз. Джотаро провёл его в лаборантскую и показал своё рабочее место — стол, заваленный бумагами и тетрадями, шкаф, набитый книгами и свёрнутыми в трубочки плакатами, стену с огромной картой, увешанную наградами и дипломами, стеллаж с сушёными морскими звёздами и массивными раковинами — а посреди всего этого, разумеется, большой светящийся аквариум. За многообразием обстановки Нориаки заметил ещё и то, что среди открыток и фотографий на столе виднелась пара знакомых. Он аккуратно поставил оба стакана с кофе — разумеется, чёрным, без сливок и сахара — рядом с одной из них. Самому Какёину кофеин был противопоказан до конца жизни, но он уже смирился. — Почему ты решил преподавать? — вдруг вырвалось у него, пока он рассматривал лениво перебирающих плавниками разноцветных рыбок через стёкла солнцезащитных очков. — Это моя обязанность как научного сотрудника, по своей воле я бы не стал заниматься подобной ерундой. Защищу докторскую и оставлю проверку корявых рефератов кому-нибудь ещё. Несмотря на напускную небрежность, по Джотаро было видно, что он лукавит: на дипломах попадались чужие имена, на фотографиях — юные, улыбающиеся лица его студентов. Нориаки хотел спросить про те самые, но отчего-то не решался. Взглянув на часы, он понял, что времени осталось только на то, чтобы неспешным шагом добраться до гуманитарного филиала, где находилась его художественная академия, и отыскать мастерскую первого курса. — Ладно, я пойду. Хорошего дня. — И тебе. Джотаро, так и не севший за стол, шагнул к нему, будто хотел обнять, но в последний момент передумал и остановился. — Встретимся в кафетерии на длинном перерыве? Угощу тебя какой-нибудь кашей для беззубых в честь поступления. — Договорились. Это свидание? В повзрослевшем Куджо и его отношении к Нориаки иногда угадывались слегка снисходительные отеческие интонации, на что последний отвечал беззастенчивым флиртом. Забавно было иногда стряхивать с молодого профессора серьёзную мину. — Ой, да шёл бы ты... — выдохнул тот, до боли знакомым жестом потянувшись к козырьку фуражки. Какёин на мгновение увидел перед собой хмурого и вспыльчивого подростка с сигаретой в зубах и таким же непроницаемым, холодным взглядом, за которым, как за колючей фруктовой кожурой, пряталась нежная мякоть румянца. ××× В кафетерии, под ослепительным светом ламп и среди хора сотен голосов, было слишком ярко и шумно. Поэтому уже второй месяц каждый обеденный перерыв Джотаро и Нориаки проводили под навесом во дворе. Джотаро и здесь не обделяли вниманием: студентки и студенты то и дело бросали на него долгие взгляды, но никто не решался подсесть за столик к молодому профессору. А может, им мешал взявшийся невесть откуда студент гуманитарного корпуса, практически постоянно находившийся в его обществе. — Если честно, я не надеялся, что меня примут. — Тщательно пережёвывая свою и так экстремально диетическую порцию, он наблюдал за компашками, рассевшимися на траве. — Я даже школу нормально не закончил — догонял заочно уже после того, как заново научился ходить, и больше всё-таки рисовал. А работа на фонд Спидвагона в качестве информатора не то чтобы тянет на квалификацию. — Странно. Я в тебе не сомневался. От неожиданности — и чтобы удостовериться, что это был очередной сарказм — Нориаки вопросительно посмотрел на Джотаро. — Что? Ты неплохо рисуешь. Вернувшись к своей порции супа-пюре, по консистенции, цвету и запаху напоминавшему скорее детское питание, он улыбнулся воспоминаниям. Давненько он не упражнялся в пейзажах, портретах или эротических картинах — анатомия, законы композиции и академический рисунок поглощали все его силы. Зато его наблюдательность, развитая благодаря взрослению в одиночестве, пригодилась и в фонде, и на уроках живописи. Даже сейчас он отрешённо всматривался в лица и позы отдыхающих студентов, на ходу подмечая особенно удачные виды. Именно это внимание к деталям позволило ему сделать один любопытный вывод в самом начале семестра. — Хочешь, я расскажу тебе, почему ты стал морским биологом? Джотаро оторвался от своего на удивление сбалансированного обеда — миссис Куджо теперь, наверное, очень им гордилась — и молча уставился на Какёина. ××× — Ты спрашивал, какой из твоих рисунков понравился мне больше всего. — Да. Тесная комнатушка в каирской гостинице погрузилась во тьму каких-то пять минут назад, но Джотаро, видимо, чувствовал, что не спится обоим. О повторении их первого сексуального эксперимента не могло идти речи — оба были вымотаны настолько, что хотелось просто лечь и молча втыкать в потолок. — Большинство из них были чёрно-белыми, но среди цветных был один. С подводным миром, как тот, что мы видели из подлодки. — А, ты про коралловый риф... Наверное, это было ещё в самом начале, когда мы с родителями проводили новогодние каникулы в Египте. Мне как раз подарили этот альбом... Почему ты выбрал именно его? Неужели только из-за цвета? — Не знаю. Во время бегства с тонущей подлодки было не до экскурсий, но я всё равно запомнил эти странные цветные кусты, кучу разных рыб и раковин с моллюсками... Мне кажется, я видел морскую звезду. Нориаки улыбнулся окружавшей его темноте. Ну конечно, обладателю Стар Платинума нравились морские звёзды. — Если хочешь, я могу подарить его тебе. На память. Будет вместо открытки, чтобы, когда всё закончится, повесить её на холодильник или вроде того. Едва закончив говорить, он подумал, что Джотаро наверняка откажется — слишком отдавало сентиментальностью его предложение. Глаза уже начали слипаться от усталости, когда в полной тишине раздался низкий хрипловатый голос: — Давай. Нориаки пошарил по стене и щёлкнул выключателем — над прикроватной тумбочкой зажёгся жёлтый огонёк. Порывшись в ящиках, выудил свой альбом и карандаш, долистал до нужной страницы, аккуратно вытащил её из переплёта и, уложив на обложку, написал несколько строк на обратной стороне. Протянул Джотаро. — Держи. — Спасибо, — ответил он, разглядывая слегка приглушённые в полумраке цветные пятна, а затем аккуратно сложил листок и убрал к себе в тумбочку. — Спокойной ночи, Какёин. — Доброй ночи, Джотаро. Какёин не был уверен, что надпись на его обратной стороне была прочитана адресатом, так как больше ни разу не видел своего рисунка. Ни разу до первого дня в университете. ××× Джотаро отодвинул поднос с едой и всмотрелся в тёмные линзы очков, за которыми иногда угадывались быстрые движения век. Для него не было тайной, что никто не ожидал от школьного хулигана успешной карьеры учёного; однако напоминание о том, насколько хорошо знал его Нориаки, резануло по нервам. Резануло вовсе не потому, что ставило под угрозу образ загадочного, мрачного и немногословного одиночки, который он старательно культивировал всю старшую школу. В конце концов, без его молчаливого разрешения Какёин никогда бы не смог заглянуть за этот фасад, да и спустя десять лет от него мало что осталось... Но глупо было бы отрицать очевидное — ему ужасно не хватало ощущения близости, возникающей, когда кто-то его узнаёт. Просто и бесхитростно, с искренним, детским любопытством и раздражающим запасом терпения. — ...Я был уверен, что ты давно потерял или выкинул мой старый рисунок, пока не увидел его в рамке на твоём столе, рядом с общим фото из Египта. Когда я услышал, что ты учишься на морского биолога, то сразу же подумал о нём. И о том нашем разговоре. Джотаро помнил, что у него на столе были и другие фотографии, в том числе — портреты жены и дочери. Однако сам он присутствовал только на выцветшем полароиде. Скрывать от Какёина детали своей личной жизни было бессмысленно — он изредка интересовался, а Джотаро отвечал коротко и по делу. Видимо, разочарование в браке и так было очевидным: Какёин никогда не спрашивал о причинах развода. — Скажи, ты читал надпись на обратной стороне? Джотаро опомнился. — Да... Больше одного раза. Он запомнил её до мелочей, так хорошо, что иногда она стояла у него перед глазами, стоило лишь их закрыть. Красивый, слегка небрежный почерк, так подходивший лёгкой руке художника, слова, выжженные у него на подкорке, и маленькая морская звезда в самом низу. «Говорят, что быть любимым значит быть увиденным. Я смотрел на тебя, Джотаро, даже с завязанными глазами. И мне понравилось то, что я увидел. Я верю в то, что у тебя всё получится, а мистер Джостар и миссис Куджо будут тобой гордиться. P.S.: Ты же передашь ей привет от меня, если что-то пойдёт не так? ;)» Это было признание. А ещё — блядские слова прощания. Прочитай он это сразу, точно бы психанул и докопался. Но он не прочитал. Ни утром, ни на следующий день, ни через неделю... А только потом, уже в Японии, когда нашёл среди вещей смятый, пожёванный листок. Разъебало его тогда неслабо. Хорошо, что ни матери, ни отца и ни деда тогда не было дома — он так орал, ревел и молотил кулаками по стенам, что впору было вызывать экзорцистов. Впервые за всю свою жизнь он почувствовал столько всего и сразу. Теперь, с высоты прожитых лет, он понимал, что не выдержал и сбежал — от агонии и боли утраты, гнева, сожаления, чувства вины, всего невысказанного и упущенного. Сбежал в успокаивающие объятия женщины, которую уважал, но к которой никогда бы не смог испытать нечто подобное. Это был чистой воды самообман. И теперь за него расплачивался не только он один. Наверное, что-то во взгляде Джотаро выдало его мысли, потому что Какёин поспешно заговорил. — Я... Иногда мне кажется, что я знал, что так будет... Прости, не стоило напоминать. — Всё в порядке. — Джотаро подавил желание коснуться его руки и сжать её до хруста в костяшках. — Мне нужно было вспомнить. ××× Просмотр у Нориаки тянулся до позднего вечера, но, разделавшись с сессией, он почему-то решил подняться на кафедру океанологии. Кажется, сегодня Джотаро должен был принимать последний экзамен у своего потока. Добравшись до огромной лекционной аудитории, он увидел практически тёмное пустое помещение, единственным источником света в котором была щель под дверью лаборантской. Постучавшись и услышав хриплое «Войдите», он переступил порог кабинета профессора Куджо, освещёного желтоватой настольной лампой с одной стороны и холодной подсветкой аквариума — с другой. Сам профессор, кажется, всё ещё заполнял журналы. — Ну, как прошло? — поинтересовался Какёин, приблизившись к столу и с усилием помассировав широкие напряжённые плечи. — Профессор доволен остаточными знаниями своих студентов? — Даже не спрашивай. — Его спина ощутимо расслабилась под пальцами Какёина, и он на мгновение оторвал взгляд от вороха бумаг. — Ещё одно движение, и в качестве курсовой ты будешь рисовать полторы сотни иллюстраций для справочника микроскопических рачков. Какёин послушно отпустил его, заметив, однако, с каким нежеланием Джотаро лишал себя этой простой радости. Иногда он слишком сильно напоминал ему себя-подростка. — Ладно, на сегодня хватит. Пора домой. По пустому и полутёмному учебному корпусу прошли молча, вынырнули в душистую свежесть зимней ночи и зашагали по песчаной аллее, в темноте казавшейся таинственной и незнакомой. Ещё на подлёте к общежитию оба заподозрили, что там закатили масштабные празднования: студенты кучковались на лужайке около орущих на всю громкость магнитофонов, а в освещённых окнах были видны силуэты танцующих. — Последний вечер перед каникулами, чтоб его... Можешь переночевать у меня, если хочешь. Нориаки остановился. Его удивило это предложение. Разумеется, он уже был у Джотаро, и не один раз, даже с ночёвкой — но за последний месяц между ними что-то изменилось, как будто треснула невидимая стеклянная стенка аквариума. — Пожалуй, не откажусь. Несмотря на растущее количество знакомств и приглашений, Какёин никогда не появлялся на шумных собраниях, и то, что старому другу не нужно было ничего объяснять, ощущалось очень естественно. Добравшись до жилого комплекса неподалёку от кампуса, они поднялись на нужный этаж, вошли в небольшую квартиру. Пока Нориаки практически на ощупь заваривал чай, Джотаро возился в гостиной. Спустя пару минут он вошёл на тёмную кухню. — Ты не зажёг свет. Звучало не как вопрос, и Какёин не ответил. Тогда Джотаро подошёл к нему, снял с его лица очки с затемнёнными линзами и отложил их на стол. — Как ты вообще хоть что-то здесь увидел? — Иногда для того, чтобы увидеть, не нужно зрение. — Понятно. Джотаро нихуя не было понятно. Раньше в моменты слабости он представлял, как они с Какёином теснятся на полутороспальном футоне в крошечной комнате общежития, как, заправившись тошнотворным разводимым кофе, сидят до рассвета за учёбой, как вместе готовят скромный ужин по маминому рецепту или уезжают в путешествие с парой рюкзаков за спинами. Его самой сахарной мечтой было ночное купание среди светящегося планктона — притом обязательно голышом. Он бы вещал Какёину про биолюминесценцию, пока они покачивались на волнах, а на берегу их ждал плетёный гамак и уютный дом под раскидистыми пальмами. Конечно, эта мечта была столь же прекрасна, сколь недостижима, потому что во время свечения некоторые виды морских микроорганизмов выделяют токсины, вызывающие раздражение кожи и слизистых... Не говоря уже обо всём остальном. Но Джотаро такое положение вещей полностью устраивало. А потом они снова встретились. — И что же ты видишь? Он не смог сдержать непроизвольной усмешки, и тут Какёин резко, как будто своим лбом хотел разбить ему нос, подался вперёд, впечатал свои губы прямо в ухмыляющийся рот, запустил ладони под белый плащ. Джотаро не пошевелился — даже не вытащил рук из карманов, чтобы придержать фуражку — только прикрыл глаза. Это был их второй поцелуй со дня воссоединения на кладбище Морио, но на этот раз инициатива была на стороне Какёина. — Я вижу тебя насквозь. Джотаро пробрало до мурашек. Шелковистая щекотка волос, сладкий запах с лёгкой кислинкой, тёплое дыхание на губах. То, что снилось ему во влажных кошмарах и не давало покоя все эти десять лет, пока он бегал от воспоминаний, жалел, ненавидел, винил себя и снова бегал — вернулось во плоти, вернулось и требовало от него действия, ответа, хоть чего-нибудь, наконец. А он, блядь, как будто только этого и ждал. Взяв Какёина за подбородок, он ещё раз насладился мягкостью его губ, запустил пальцы в волосы, обхватил гибкое, стройное тело. Позволив сбросить с себя фуражку и избавившись от плаща, остался в брюках и чёрной водолазке, подхватил Какёина на руки и понёс в гостиную. Отпустил только у дивана со сложенным в углу комплектом постельного, который, видимо, сегодня был им без надобности. — Джотаро. Помогая Нориаки справиться с пуговицами рубашки, он в задумчивости рассматривал худое тело, ниже рёбер густо иссечённое рубцами. Положив ладони на талию, понял, что может обхватить её, соединив средние и большие пальцы обеих рук. Молча уставился в точку, откуда паутиной расходились лучи шрамов. Какёин накрыл его ладони своими. — Джотаро... Этот шёпот снился профессору Куджо бессчётное количество раз, и даже лёгкая сюрреалистичность происходящего между ними не помешала ему заметить, что брюки в районе ширинки становятся всё теснее. — Джотаро, я соскучился. — Я тоже. — Я вижу. — Даже в полной темноте и тёмных очках? — Даже с завязанными глазами. Разговаривать мешало тяжёлое дыхание, и он решил оставить все беседы на потом. Но тут в прихожей тоненько запищало. — Забыл позвонить матери... Наверное, уже оборвала телефон в моём кабинете. — Ничего. Тебе следует ответить. Джотаро вышел и тихо прикрыл за собой дверь. ××× Какёин застыл посреди сдержанно обставленной гостиной и посмотрел в окно, из которого лился одновременно голубоватый лунный свет и желтушные отблески уличных фонарей. Это напомнило ему лаборантскую с аквариумом. За дверью раздался щелчок телефонного рычажка, и хрипловатый голос с какой-то трогательно-будничной интонацией произнёс: — Привет, мам. У Нориаки потеплело на сердце. Он действительно с самого начала видел Джотаро насквозь — холодный и грозный снаружи, он был по-своему заботливым и любящим внутри. — Да, сегодня принимал у последнего потока. Ничего интересного — самые неподготовленные наговорили всякой чуши. Как дела у вас с отцом? Как дедуля? Дальше разговор он не слушал. Вспоминал своих родителей и то, что им пришлось пережить десять лет назад. Перед своей неслучившейся смертью он тоже думал о них, всё пытался представить, как они вместе моют посуду на кухне, пьют чай или читают в постели. Наверное, именно этого он и искал — спокойной счастливой жизни с тем, кто был способен принять его безусловно, со всеми причудами и недостатками. Странно было, конечно, получать такой второй шанс... Но распорядиться им правильно было куда сложнее, чем он предполагал. — Кстати, тут Какёин передаёт тебе привет. Ага. Спокойной ночи. Трубка щёлкнула, вернувшись на рычаг, и дверь в коридор бесшумно открылась. Джотаро подошёл, бережно приобнял Нориаки со спины, зарылся носом в волосы у него на макушке, прижался всем телом. — Как поживает миссис Куджо? — Нормально. Звала тебя в гости. — И что, даже не пригрозишь мне, чтобы держался от неё подальше? Джотаро наклонился к уху с неизменной сережкой-вишенкой, забрался под расстёгнутую рубашку. Его ладони скользнули по бледной груди, опустились на живот, невесомо легли на выпирающие тазовые косточки. — Это мне следовало держаться подальше от тебя. — Да? И почему же? Стояк, которым Джотаро недвусмысленно уткнулся ему в поясницу, путал мысли и сбивал дыхание. — Потому что ты плохо на меня влияешь. Я становлюсь... Мягче. — А по-моему наоборот... Горячие губы обожгли шею, одной рукой Джотаро приспустил ворот рубашки с острого плеча и прошёлся ими вдоль ключицы. Нориаки вдруг понял, что всё это время пытался сказать совсем не то. Надо было покончить с этим быстрее, пока они окончательно не утонули друг в друге. — Подожди немного, выслушай меня. Наверное, стоило поговорить об этом раньше, но... Я не знал, как спросить. — С первыми звуками его голоса Джотаро остановился. — Ты точно готов к этому? Однажды мы уже потеряли друг друга, прошло столько лет... Когда мы встретились снова, часть меня очень хотела верить, что всё по-прежнему, но глупо считать, что ничего не изменилось. Какёин посмотрел на отражение в оконном стекле. Два тёмных силуэта слились воедино на фоне слабо освещённого прямоугольника. — Мы оба изменились, если ты вдруг не заметил. — Да, но... После нашей встречи ты отстранился, и я не хотел тебя торопить. Если ты чувствуешь хоть какое-то давление, если хотя бы отчасти действуешь из жалости, чувства вины или по привычке — нам лучше остановиться прямо здесь. Повисла тишина, и ему показалось, что Джотаро вот-вот отпустит его и молча выйдет из комнаты. Но Джотаро не отпускал. — Насколько я помню, Дио ёбнул тебе в живот, а не в голову. Что за бред ты несёшь? — В смысле?! — Какёин опешил и развернулся к нему лицом. — В прямом. Да, признаюсь, мне нужно было время, чтобы привыкнуть к тому факту, что твой труп не гниёт в земле, как я думал последние десять лет. Но эти слова про жалость, привычку и что-то там ещё не имеют ничего общего с реальностью. Нориаки не выдержал прямого взгляда, и Джотаро бережно приподнял его лицо за подбородок, продолжил немного мягче. — К тому же, не ты ли пятью минутами ранее задвигал про то, как видишь меня насквозь? В таком случае ты сам должен знать, что единственное давление, которое я испытываю, локализовано у меня в штанах. Его прямолинейность подкупала. Была какая-то очаровательная искренность в этой неизменной грубости, от которой ни один выпад не звучал по-настоящему оскорбительно. А может, Какёин слышал именно то, что Джотаро хотел сказать, не позволяя тому, как это сказано, себя задеть. — Такое сложно не заметить. Какёин не смог сдержать улыбки и почувствовал, как пылают его щёки. Подумать только, его ведь практически разорвало пополам — но даже после того, как перемолотые внутренние органы собрали по кусочкам, как мозаику, и сшили, как лоскутное одеяло, его самый чувствительный орган неизменно реагировал на Джотаро. На его голос, его запах, ледяной взгляд его неподвижных тёмно-синих глаз, жар его тела... Этот образ практически со дня их знакомства порождал в его голове самые смелые и извращённые фантазии — а будучи странноватым, одиноким, предоставленным самому себе подростком, Какёин смыслил в извращениях. Благодаря своей патологической непосредственности и полному отсутствию стыда, он посвятил Джотаро во все свои тайные желания. В конце концов, тот сам попросил его показать альбом с рисунками. — Мы оба знаем, чего ты хочешь, и какими идеями кишит твоё обострённое воображение. Так чего же ты боишься? Джотаро погладил горячую щёку подушечкой большого пальца. Нориаки приоткрыл рот, постепенно сдаваясь под натиском собственного возбуждения, закатил глаза, погрузившись в полузабытые ощущения. — Я боюсь, что... Что всё это окажется ошибкой, что... Для тебя я давно уже мёртв. Вторая тёплая ладонь прижалась к его лицу. Он не решился открыть глаза и только коснулся рук Джотаро своими пальцами. — Прости, но я не из тех, у кого встаёт на трупов. Прикосновение его губ, поначалу даже не похожее на поцелуй, ощущалось в тысячу раз приятнее в абсолютной темноте. Какёин даже не стал вызывать Иерофанта, чтобы подглядывать со стороны — просто упивался чистой, незамутнённой нежностью. А целовался Джотаро превосходно — не то чтобы Нориаки было, с чем сравнивать, но он обладал богатыми теоретическими знаниями о необходимых навыках и приёмах. Да и у самого Джотаро навряд ли был какой-то осознанный опыт оттачивания мастерства: Какёин склонялся к мнению, что он просто был самородком, одарённым тонким интуитивным пониманием самых интимных процессов. Вот и сейчас он, подчинившись языку чужого тела, постепенно переместился с губ на его шею и уши. От горячих влажных прикосновений у Нориаки то и дело вырывался тихий стон, очевидно, служивший Джотаро своеобразным сигналом — и он спускался все ниже. Проследив направление его движения, Какёин неожиданно решительно запустил пальцы ему в волосы и натянул их, заставляя остановиться. Джотаро подчинился. — Раз мы всё обсудили... — Он шептал, безуспешно пытаясь выровнять дыхание. — Думаю, логичным шагом будет перейти в спальню. Нориаки нравилось его подчинять. ××× Джотаро без лишних слов подхватил Какёина на руки и отнёс на кровать. Он слишком долго подавлял голод по прикосновениям, и теперь не мог отпустить его ни на секунду. Пиздец, какой же невесомый. Его не просили раздеваться, и он этого не делал. Он подозревал, что Какёина возбуждает эта обтягивающая чёрная водолазка. Маленький извращенец. — Ко мне, Джотаро... Создавалось ощущение, что фразе чего-то не хватает. К примеру, ебучего «иди». А может, Какёин специально выбросил его — подготавливал почву для поводка, ошейника или намордника. — Да, вот так. Хороший мальчик. Утянув Джотаро на кровать, Какёин позволил снять с себя рубашку. Его бледная мягкая кожа, утончённый силуэт и гордая осанка были чем-то вроде афродизиака. А тихие стоны... От них Джотаро понемногу срывало крышу. — Сними ремень... Оба. И свяжи мне руки. Джотаро повиновался. Устроившись сверху, расстегнул две пряжки, вытянул ремни один за другим, по очереди примотал узкие запястья к решётке изголовья. Он непрерывно чувствовал на себе этот взгляд — голодный, жаждущий. Властный, но при этом выражающий абсолютное подчинение. Дальше Джотаро действовал по наитию. Начал с шеи, прикусывая и втягивая губами нежную кожу, прошёлся между рёбер, остановился над солнечным сплетением. Там и правда сплетались тонкие розоватые нити. Джотаро прикоснулся к его центру, и Какёин вздрогнул. — Больно? — Просто непривычно... Кончиками пальцев он обвёл каждый рубец, наблюдая за тем, как дрожь расходится по обездвиженному телу. Поймав затуманенный взгляд, наклонился и коснулся одного из них губами. Нориаки коротко проскулил и рванул ремни на запястьях. Джотаро запустил руки под выгнутую поясницу, вжался в иссеченную кожу лицом, оставил на «солнышке» десятки, если не сотни, ласковых поцелуев. Почему-то на ум ему пришла собака, зализывающая рану, но неуместный образ никак не отвлекал его от процесса. Стоило ему опуститься чуть ниже, как Какёин особенно сильно рванул изголовье. — Нет, вызови Стар Платинум... И возвращайся ко мне. Сине-фиолетовый гигант возник из воздуха за спиной Джотаро, сел в изножье кровати. Пока он расправлялся с ширинкой и бельём, сам Джотаро уже припал к губам Какёина, приглушая его стоны. Едва Стар Платинум коснулся Нориаки своей прохладной, полупрозрачной рукой, как тот резко вдохнул, напрягся каждой мышцей и мелко задрожал. Управляя движениями своего станда, Джотаро ощущал призрачную шелковистую плоть в правой ладони. Он аккуратно ласкал Какёина, поглаживая всё быстрее, пока его ускоренное дыхание не сбилось на отрывочные всхлипы, оставлял на его шее один укус за другим — ему уже было наплевать, как это будет выглядеть наутро. Пусть все видят, что Какёин принадлежит только ему. — Джо... Та... Ро... Выгнувшись и натянув ремни, он вздрогнул в последний раз и затих. Джотаро отвёл налипшие розовые пряди со лба и освободил его обессилевшие руки. — Мы ещё не закончили. — Ладно. Мне оставить Стар Платинум? — Нет, давай... Теперь без него. И без одежды. Джотаро стянул водолазку через голову, скинул брюки и бельё. Стар Платинум растворился в лунном свете. В тот же миг изумрудно-белые ленты обвили всё его тело, плотно замотали глаза. Подчиняясь Иерофанто Грину, Джотаро сел у изголовья. — Мне кажется, нам стоит поменяться ролями и вспомнить вечер в саду каирской больницы. — Тот самый, когда ты прикинулся незрячим и захотел меня пощупать? — Да, именно тот. Ребристые ленты на локтях Джотаро затянулись чуть потуже. Он ощутил, как болезненно дёрнулся изнывающий в предвкушении ласки стояк. — Ты тогда остался в одной майке, а я потом никак не мог уснуть. Джотаро промолчал. Он предпочитал не думать о том, сколько раз его лишали сна смутные воспоминания о бледном, стройном теле под тонкой простынёй. Прохладные пальцы скользнули по его груди, затем плечам, коснулись губ, взлохматили влажные волосы. — Я хочу воплотить свою давнюю фантазию. Ту самую, которую мы так и не успели... Пушистая чёлка защекотала висок, длинный, необычно ловкий язык скользнул по краешку уха, задел мочку, прочертил линию от шеи до ключицы. Нориаки увлёкся зигзагами и витками, его горячее дыхание постепенно отдалилось от лица Джотаро и приблизилось к низу его напряжённого живота. Там он задержался, то и дело задевая чувствительные мышцы и не обращая никакого внимания на то, как Джотаро дрожит и извивается в плену его Иерофанта. — Надеюсь, примерно такое применение ты придумал моему языку в Каире. Когда нежное, горячее кольцо Какёиновых губ обхватило головку, Джотаро порывисто вдохнул. Тонкий, гибкий язык обвёл её по кругу, прошёлся до уздечки, а потом мягкое, скользкое от слюны прикосновение поглотило его целиком. Какёин брал неспеша, облизывая разбухший кончик, шумно сглатывая излишки слюны. Джотаро дышал через приоткрытые губы, чувствуя, как ускоряется пульс. Немного приноровившись, Какёин впустил его глубже, одновременно лаская чувствительный живот кончиками пальцев. Джотаро и не подозревал, что с ним может быть так грязно, горячо и мокро одновременно. Вдруг ленты на его лице немного ослабили натяжение, еле заметным движением, как будто случайно, открывая небольшую щель. Через неё Джотаро увидел лицо Какёина, залитое нежным румянцем, его блестящие от слёз глаза и свой налившийся кровью член у него во рту. Он протянул руку — Иерофант снова отступил, выпуская запястье из захвата — и зарылся пальцами в розовые волосы, с усилием надавливая на голову. Едва ощутив свободу, он ускорился. Глядя, как жалобно изогнулись брови Какёина, как тонкая струйка слюны потекла из уголка его губ, он вдруг услышал, как тот жалобно, прерывисто стонет. Джотаро напрягся всем телом. В момент, когда его обездвижило волной оргазма, над его головой с громогласным «ОРА!» всего на мгновение мелькнула фиолетовая тень. Раздался громкий хруст, сверху с тихим шуршанием посыпалась штукатурка. Джотаро кончил, не вынимая. Какёин послушно проглотил, взял ещё пару раз, чтобы собрать остатки спермы, и в изнеможении свалился на кровать рядом с ним. Иерофанто исчез. — Что это было? — Кажется, Стар Платинум. — Ох... Мне стоит воспринимать это как комплимент? Повернувшись на бок и притянув Какёина к себе, Джотаро промычал что-то невразумительное ему в затылок и провалился в сон. В стене над изголовьем кровати красовалась огромная вмятина. ××× Сославшись на финансовые трудности и необходимость в помощи по дому вследствие состояния здоровья, Какёин Нориаки съехал из общежития кампуса и перебрался к старому другу профессору Куджо. Учёба шла неплохо, и в конце второго курса он с парой одногруппников зарабатывал организацией выставок и экспозиций, параллельно обрастая связями для будущего творческого сотрудничества. Напряжённый период летней сессии был уже пройден, оставив в их квартире отголоски нервного смеха в пять утра, кучки карандашной стружки вперемешку с грифельной пылью, засохшие подтёки краски на столе и терпкий шлейф крепкого чёрного чая. Последний вечер перед каникулами они решили провести не дома, а в дорогом престижном ресторане. Столик на двоих на уединённой террасе пришлось бронировать за целый месяц. — Вот. Сейчас у кальмаров из тамошнего залива как раз начинается сезон биолюминесценции. На белоснежную скатерть перед Нориаки легли два билета на утренний поезд до Тоямы. Разумеется, Джотаро преподнёс всё так буднично, словно это была чисто рабочая поездка, а второй билет оказался лишним. Какёин не упустил шанса прикинуться дурачком. — Это приглашение в совместный отпуск? — Как же ты любишь переспрашивать. — Джотаро вздохнул, сдаваясь. — Да, что-то вроде. Что скажешь? Иногда Нориаки было смешно от того, как легко ему давались тяжёлые разговоры по душам, и каким беспомощным он становился, когда нужно было сказать какую-то очень простую и очевидную вещь. — Это прекрасная идея. Раз уж речь зашла о сюрпризах, у меня как раз есть один... Не знаю, насколько приятный. Теперь настала его очередь подбирать слова. Маленькая коробочка весь вечер жгла ему карман, но теперь, сжимая её дрожащими пальцами, он не знал, как совершить последний шаг. — Вот. Я увидел его по пути на экзамен и вспомнил по дороге домой... Просто не смог пройти мимо. Надеюсь, тебе понравится. Обитая синим бархатом коробочка легла поверх билетов. Джотаро смотрел растерянно, как будто не вполне понимая, что он него хотят. — Открой, посмотри, что там, попробуй примерить. Будет здорово, если я угадал с размером. Он послушался. Откинул крышку, осторожно достал из мягкой подложки широкое золотое кольцо с выступающим из гладкой поверхности силуэтом морской звезды. Повертел его в руках и, нахмурившись, вернул в коробку. — Знаю, оно выглядит как обручальное, но ты можешь носить его как угодно... — Попытался спасти ситуацию Нориаки. Он ждал, что Джотаро откражется принимать его подарок. Или скажет, что ему не нравятся такие сюрпризы. Или сошлётся на то, что после отпуска на пальце с кольцом останется еле заметная бледная полоса... Но он только усмехнулся и полез в карман плаща. — Что ж... Я планировал дождаться более подходящего момента, но ты сам вынуждаешь меня раскрыть карты раньше времени. Нориаки в полном недоумении наблюдал за тем, как Джотаро со скрипом отодвигает стул, мягко опускается на одно колено и открывает такую же небольшую коробочку. В ней оказалось изящное кольцо с насыщенно-зелёным камнем. — Неужели это... Изумруд? — Да. И его обязательно носить на безымянном. Несколько ударов сердца Нориаки глядел на него широко раскрытыми глазами, а потом, чудом нашарив на столе синюю коробочку, медленно сполз на пол. — Это предложение?.. Голубые глаза напротив засияли тёплыми, искрящимися отблесками. Вместо ответа Джотаро отвёл чёлку от его лица и поцеловал в приоткрытый от удивления рот. Кольца друг другу надели сразу же, не вставая с пола. Какёин чувствовал слабость в ногах, будто они парили в невесомости; поднимаясь, он покачнулся, и Джотаро тут же подхватил его. Через пару месяцев после их возвращения из отпуска вмятину, оставленную Стар Платинум на стене спальни, закрыл морской пейзаж кисти Какёина, а на столе в кабинете с аквариумом появилась новая фотография. Подаренные в начале лета кольца они носили не снимая.