Искушение Барбатоса

Логово Моракса было высечено в сердце скалы, его интерьер отражал душу хозяина — непоколебимый порядок и безжалостную эстетику. Стены из черного базальта поглощали свет, исходящий от единственного источника — нефритовой лампы в форме дракона, чье пламя отбрасывало кроваво-красные блики на разложенные в безупречном порядке свитки. За массивным окном бушевала стихия. Слепой ливень хлестал по стеклу, громовые раскаты сотрясали самые основания чертогов. Сам Владыка Камня, Моракс, стоял в центре комнаты. Его мощный торс был облачен в халат из черного шелка, настолько темного, что он казался дырой в реальности. Ткань, мягко ниспадая, не могла скрыть ширины его плеч и силы бедер. Его волосы были распущены, спадая ему на спину, касаясь поясницы. Длинные темные пальцы, покрытые незамысловатыми золотыми узорами, похожими на прожилки в породе, медленно разглаживали последнюю складку на его одежде. Тишину разорвал звук, не вписывающийся в эту спокойную атмосферу вокруг. Рама окна приподнялась на пару дюймов, впустив в стерильную атмосферу комнаты дикий запах мокрой земли, разогретого камня и сладковатый аромат сесилии. Пламя в пасти нефритового дракона вздрогнуло и затанцевало, отбрасывая на стены неистовые тени. На широком подоконнике, залитый дождевой водой и окутанный ночным паром, сидел Барбатос. Его облик Архонта был оскорблением для этого места — ослепительно белые шорты, облегающие, как вторая кожа, и такой же короткий топ, открывавший плоский живот и тонкую талию. За его спиной трепетали огромные крылья, с которых на пол стекали ручейки, а бирюзовая отметина на бедре пылала в полумраке, как ядовитый цветок. Его синие волосы были мокрыми, а глаза сияли наглым вызовом. — Думаю, мой ненаглядный каменный дракон, что в такой огромной, пустой и, не побоюсь этого слова, тоскливой постели, одному спится куда хуже, чем в обнимку со мной? — его голос, звонкий и насмешливый, заполнил собой все пространство, оттесняя тишину в углы. Моракс не обернулся. Лишь мышцы его спины под шелком напряглись, выдав мгновенную реакцию. Конечно, он каждый раз с нетерпением ждал их встреч. Каждый вечер, ложась в холодную постель, он невольно прислушивался к шуму за окном, в тайне надеясь услышать знакомый шелест крыльев возлюбленного. — Двери существуют, Барбатос, чтобы через них входить. — его голос был ровным, но в нем слышался отзвук далекого грома. — Двери — это для скучных официальных визитов, — Венти легко спрыгнул на пол. Его босые ступни бесшумно ступали по холодному камню, оставляя влажные следы. Он подошел сзади, скользнув ладонями по шелку на плечах Моракса, и его пальцы утопились в прохладной толщине темных волос. — А окно… Окно — для внезапных визитов возлюбленных. Признайся, скучал по мне? В голове, вопреки воле, вспыхнуло обжигающее воспоминание: спина Венти, его сдавленный смех, переходящий в хриплый стон, и его же голос, шепчущий самые непотребные вещи прямо в ухо. Скучал. По этому хаосу. По этому запаху одуванчикового вина на его коже. Моракс резко развернулся, скидывая его руки с себя, как стряхивает пыль. Его янтарные глаза, в которых обычно плескалась лишь бездна времен, теперь пылали золотым огнем. — Твое присутствие здесь — нарушение всех договоренностей. Если у тебя есть дело, то излагай. Если нет, то ветру не место в закрытом помещении. — не оценив дерзости со стороны крылатого божества выпалил Моракс, снова отворачиваясь от назойливого юноши. — Дело? — Венти фыркнул, и прежде чем Моракс успел среагировать, он очутился перед ним, встав между ним и массивной кроватью, застеленной темными шелками. — Мое дело — это ты. Твоя плоть. Твое дыхание. Эта ночь. — Твои притязания смехотворны, — голос Моракса пророкотал, но низ его живота сжался от знакомого жара. Он вспомнил, как эти «смехотворные притязания» заставляли его, Повелителя Камня, терять свое гранитное самообладание. — Сейчас мы это и проверим, — Венти сделал шаг, сократив дистанцию до нуля. Его бедра, одетые в мокрую от дождя белую ткань, уперлись в бедра Моракса. Палец с коротко остриженным ногтем дерзко ткнул в узел на поясе халата, потянул за висящую полоску ткани, не развязывая, а затягивая его туже, чтобы одежда обтянула выдающуюся мускулатуру Моракса. — Но готов ли ты? Моракс почувствовал, как по всему его телу, от пяток до корней волос, прошел сокрушительный разряд. Проклятая, пьянящая слабость. Желание не вести, а свалить, не говорить, а заглушить слова своим ртом. — Ты заигрался со стихиями, ветер, — прошипел он, и его руки сами сомкнулись на узких бедрах Венти, вдавливая того в себя с силой, от которой затрещали бы кости смертного. — Ты — та стихия, с которой я не наиграюсь никогда, — парировал Венти, его дыхание, пахнущее вином и грозой, обожгло шею Моракса. — Новый контракт: ты снимаешь с себя корону и доспехи. Становишься только телом. Только желанием. А я… я покажу тебе карту твоих же собственных границ, которые ты боишься перейти. Он не стал ждать согласия. Его рука впилась в распущенные волосы Моракса у затылка и резко откинула его голову назад, обнажая горло. И это сломало последние преграды. Моракс издал сдавленный, низкий стон, и его собственные руки, казалось, высекли искру из воздуха. Он не оттолкнул, а притянул Венти еще ближе, их тела столкнулись с такой силой, что это отозвалось глухим стуком. Это было признание в том же диком, первозданном голоде. Торжествующая ухмылка тронула губы Венти. Он чувствовал, как под его ладонями бьется сердце Моракса. — Какой послушный, — прошептал он, и в его голосе не было нежности, только плотское одобрение. Его ладони уперлись в грудь Моракса, и он с непререкаемой силой, не оставляющей сомнений в его праве это делать, толкнул его назад. Моракс, могучий Архонт, чья воля двигала континенты, позволил себя отбросить на край кровати. Матрас тихо скрипнул под его весом. — А теперь лежи, — голос Венти прозвучал как обжигающая сталь, обернутая в бархат. — Не двигайся. И не мешай мне работать. Твое право командовать на эту ночь аннулировано мной. Расслабься и получай удовольствие. Обещаю, ты не разочаруешься. Воздух в покоях Моракса, прежде стерильный и неподвижный, теперь был густым и тяжелым. Свет нефритовой лампы отбрасывал пляшущие тени их сплетенных фигур на стены, превращая комнату в подобие святилища, где свершался нечестивый обряд. Венти, все еще одетый в свои мокрые одежды, взобрался на кровать, упираясь коленями по бокам от мощных бедер Моракса. Его бирюзовый ромб на груди мерцал, словно живой, поймав отсвет пламени. — Так-то лучше, — прошептал он, его пальцы снова нашли шелковый пояс на халате Моракса. Он не сорвал его, как сделал бы в любой другой день, а начал развязывать с мучительной, почти церемониальной медлительностью, петля за петлей. — Но все еще слишком много этой благородной ткани на таком красивом теле. Моракс наблюдал за ним, его грудная клетка тяжело вздымалась под тонким слоем дорогой ткани. Его руки, лежавшие по бокам, сжались в кулаки. Когда пояс окончательно развязался и полы халата разошлись, обнажая его мощный, испещренный золотыми узорами торс, терпение Моракса лопнуло. Старый инстинкт, привычка повелевать и контролировать, сработала мгновенно. Он рывком приподнялся, его огромная ладонь метнулась, чтобы схватить Венти за узкое бедро, перевернуть и пришпилить к мягкой поверхности, чтобы раз и навсегда положить конец этой дерзкой игре. Но Венти был готов. Он не отпрянул. Вместо этого его собственная рука, быстрая, как удар ветра, вцепилась в запястье Моракса с такой силой, что у того на миг перехватило дыхание от неожиданности. Железная хватка. — Эй, так не честно, — его голос прозвучал обжигающе-холодной сталью, хотя глаза пылали триумфом. — Я же сказал: сегодня правила диктую я. Не заставляй меня быть с тобой грубым. Моракс издал низкий, яростный звук, и попытался вырваться, мышцы его плеча и спины вздулись от напряжения. Он предпринял новую попытку взять вверх. Но Венти использовал его же импульс, резко и умело перехватывая его руку и снова вжимая в мягкий матрас. Невыносимо. Возбуждающе. — Довольно! — голос Моракса был глухим от ярости и того позорного и пьянящего возбуждения, что разливалось по его жилам. Венти гораздо сильнее, чем выглядит. Моракс хотел бы переломить эти хрупкие на вид кости, услышать их хруст, заставить его взмолиться. — Совершенно верно, довольно твоего буйства, — проворковал Венти, плотнее вжимая Моракса в плоскую поверхность, взмахнул свободной рукой, и из влажного воздуха сгустились две ленты из плотной, переливающаяся ткани, которые были сотканы из чистой анемо энергии, прочнее любой стали. Они помчались к массивным деревянным шпилям, венчавшим изголовье кровати, и обвились вокруг них. Другие концы, живые и послушные его воле, метнулись к запястьям Моракса, с резким, но не причиняющим боли, хрустом затягиваясь и притягивая его руки к ложу над головой. Моракс напряг все свои силы, дернулся, пытаясь разорвать путы. По его телу прокатилась дрожь невероятного усилия, казалось, сама скала под ним затрещала, но узы, сотканные из самой сути ветра, лишь упруго натянулись, не поддаваясь. Проклятый, своевольный ветер! Он действительно связал его. Каков наглец. — Барбатос! — его крик был полон настоящей, кипящей ярости. — Какой же ты громкий, когда тебя лишают контроля и власти, — Венти насмешливо вздохнул, наконец отпуская его и отступая, чтобы полюбоваться своей работой. Моракс, могучий Владыка Камня, Бог Контрактов, был растянут на его собственном ложе. Его смуглая кожа, покрытая тонкой испариной, лоснилась в алом свете, мышцы играли под ней от гнева и учащенного дыхания. — Но не волнуйся. Ты еще будешь молить меня о пощаде. Венти с кошачьей грацией сполз с кровати, его босые ступни бесшумно коснулись холодного пола. Он отступил на несколько шагов, в самый центр кровавого круга света, превратив пространство в свою личную сцену. Его крылья, все еще влажные от дождя, мягко шелестели перьями при каждом движении. — Что, Моракс? Неужели думал, я сразу дам тебе то, чего ты так хочешь? — его голос был томным, медовым, но с отчетливой ядовитой ноткой насмешки. — Настоящее представление должно начинаться с долгого, мучительного ожидания. Особенно, когда твой зритель скован и не может пошевелиться. Моракс не ответил. Он лишь сглотнул, и его адамово яблоко резко дернулось. Его могучее тело было одним сплошным напряженным мускулом. Каждая жила на его руках и шее налилась кровью, а в низу живота собрался тугой, болезненный комок животного желания. Проклятый ветер. Проклятая, прекрасная, невыносимая мука. Он ненавидел эту абсолютную беспомощность, но вид того, как Венти властвует над ним и над ситуацией, вызывал порочное, всепоглощающее возбуждение, от которого темнело в глазах. Венти выпрямился во весь свой невысокий рост, и в его позе читалась вся дерзость тысячелетнего бога, сознающего свою власть. Его руки, изящные, с длинными пальцами, медленно поднялись и вцепились в нижний край мокрого белого топа, впившегося в его торс. — Смотрю, не сводишь с меня глаз, — заметил он, его губы растянулись в самодовольной ухмылке. Он видел, как взгляд Моракса, тяжелый и пылающий темным золотом, прикован к его рукам, словно загипнотизированный. — Интересно, о чем ты думаешь? О том, чтобы сорвать его с меня одним рывком? Или о том, чтобы просто смотреть и сгорать от желания, мечтая, как бы вогнать в меня свой член, пока от моей наглости не останется и следа, пока я не закричу твое имя? Угадал? С шипящим звуком мокрой ткани, сопротивляющейся каждому движению, он начал медленно, с игривым напряжением гибких мышц живота, стягивать топ вверх. Показались узкие ребра и нижняя часть груди, где безупречно ровная, бледная кожа сияла в алом свете, словно перламутр. Андрогинная природа его телосложения проявлялась во всей своей дразнящей красоте — не массивная мускулатура воина, а гибкая, струящаяся сила танцора или небожителя, где тонкая, изящно изогнутая талия плавно переходила в упругие линии торса и узкие, но сильные плечи. — Дай выбраться из этих оков, и я сделаю то, о чем ты говоришь, — хрипло, сквозь стиснутые зубы, вырвалось у Моракса. Его голос звучал чужим, пропитанным похотливой злобой и отчаянием. — и возьму то, что так нагло выставляешь напоказ. Венти лишь рассмеялся, сбрасывая топ и откидывая его куда-то темноту. На его груди пылал бирюзовый ромб, словно заточенный осколок неба. Он провел кончиками пальцев по своему телу, от татуировки вниз, по безупречно ровной линии солнечного сплетения, к краю преступно коротких шорт. — Ох, как страшно, — он притворно содрогнулся, но в его бирюзовых глазах, сузившихся от наслаждения, плескалось лишь торжество и горячее возбуждение. — Но нет. Мне нравится видеть тебя таким. Нравится, как сжались твои кулаки в моих путах. Как по твоей коже бегут мурашки. Ты хочешь меня так сильно, что готов разорвать эти путы голыми руками, не так ли? Но не сможешь. И осознание этого… о, оно сводит тебя с ума, я это вижу. И обожаю. Его руки окончательно добрались до плотно облегающих шорт. Движения были нарочито плавными, соблазнительными, каждый сантиметр обнажения — часть тщательно выверенного ритуала. — Говори же, Моракс, — шептал он, стягивая ткань, обнажая сначала выступающие тазовые кости, затем дерзкий бирюзовый зигзаг на бедре и бледную, гладкую кожу ниже. — Скажи мне, как ты хочешь трахнуть этот наглый ротик, что так тебя дразнит. Или, может, ты мечтаешь о другом месте? Признайся же, ты горишь желанием заставить меня скулить и плакать, не так ли? — Я хочу пригвоздить тебя к этой проклятой кровати и вытрахать из тебя всю эту дьявольскую дерзость! — прорычал Моракс, яростно дергаясь в путах. Его тело выгнулось, обнажая мощную шею с набухшими венами, а его собственное предательское желание пылало, как расплавленная лава. Жар пожирал его изнутри, и единственной мыслью было обладать, подчинить, проучить, заставить этого невыносимого бога принадлежать ему полностью. Но Венти лишь закончил свое шоу, сбросив шорты на пол с таким видом, будто сбрасывал оковы. Он стоял обнаженный в центре комнаты, залитый алым светом, его бледная кожа, усыпанная двумя бирюзовыми знаками, казалась светящейся в полумраке. Его красота была отточенной, опасной и абсолютной — гибкая, почти хрупкая на вид форма, обманчиво скрывавшая силу урагана, соблазнительные изгибы бедер и тонкая талия, длинные стройные ноги и тот вызывающий взгляд, что прожигал насквозь. — Вот и славно, что признался, — он тихо выдохнул, и его губы тронула торжествующая улыбка. Легким, почти невесомым движением он снова очутился сверху, его колени мягко, но неумолимо сжали бедра Моракса. — Но сегодня… — он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с дыханием Моракса, — сегодня твои мечты — это все, что тебе позволено. Его рука слегка вздернулась и из воздуха материализовался небольшой алебастровый флакон. Он вытащил пробку, и воздух мгновенно наполнился пьянящим, густым ароматом цветков цинсинь. Он вылил немного масла себе на пальцы. Затем, не сводя с Моракса горящего взгляда, он занес руку за спину. Его лицо на мгновение исказилось гримасой глубокой концентрации, губы приоткрылись, и он тихо постанывая, начал готовить себя к принятию. Звуки были откровенно влажными, интимными, и от них по всему телу Моракса пробегали судорожные мурашки. Он делал это намеренно. Покусывал влажные губы, смотрел не отводя своего взгляда от пылающих янтарей напротив. Делал все, чтобы Гео Архонт слышал каждый звук. Чтобы видел, как его тело поддается его же собственным пальцам, как он закатывает глаза от предвкушения. Моракс дернул бедрами, тщетно пытаясь найти хоть какое-то трение, хоть какое-то облегчение своему напряжению. Его собственное тело предательски отвечало на это зрелище, и он ненавидел и обожал эту полную потерю контроля. — Барбатос… ради всех богов… — имя вырвалось у него сдавленным, отчаянным стоном. — Тихо, тихо, — прошептал Венти, его глаза блестели от влаги и нестерпимого торжества. С каждым движением руки сзади из его рта вырывался очередной сдавленный стон. Он чувствовал, как его собственные мышцы напрягаются и расслабляются, как волны тепла разливаются по низу живота. Ощущение своих пальцев внутри себя было умопомрачительным, но предвкушение того, что будет дальше, сводило с ума. — Не мешай. Наслаждайся представлением. Оно только для тебя. Он закончил с тихим, глубоким вздохом вытащил пальцы и, все еще находясь над Мораксом, взял еще немного масла. Его прикосновение к Мораксу было нарочито медленным, тщательным, растравляющим каждое окончание. Он смазывал его член с таким видом, будто совершал священнодействие, его пальцы скользили по горячей, как раскаленный гранит, коже, периодически мягко сжимая головку. Моракс резко дернул бедрами, его тело изогнулось в немом крике. — Давай же! — его крик был почти животным, лишенным всякого достоинства. — Нет-нет-нет, — Венти покачал головой, его собственное дыхание стало частым и прерывистым от возбуждения. Его нетерпение, его ярость, его полная зависимость лучше любой музыки. — Ты получишь все, что заслуживаешь, каждый сантиметр, каждую секунду. Но только тогда, когда я решу, что ты готов. Когда я решу, что не могу больше терпеть. Будто сжалившись, он убрал руку, небрежно обтирая остатки масла о постельное белье. И вот, с самой мучительной, сладостной медлительностью, он начал опускаться. Каждый миллиметр этого пути был и блаженством, и пыткой одновременно. Моракс чувствовал невыносимое, обжигающее тепло, тесное, влажное объятие, которое заставляло его забыть о собственном имени, о своем титуле, о всей своей тысячелетней истории. Когда они, наконец, соединились полностью, когда Венти с протяжным стоном опустился до самого основания, по комнате разнеслось хриплое, сдавленное мычание Моракса, смешанное с торжествующим, полным наслаждения вздохом Анемо Архонта. — Ну как? — выдохнул Венти, его руки уперлись в грудь Моракса для опоры. Он на мгновение замер, давая их телам привыкнуть к этому сокрушительному единению. Ощущение было огненным, плотным, невероятно наполняющим. Он чувствовал каждое напряжение, каждое биение пульса внутри Моракса, — Чувствуешь? Теперь ты полностью мой. Вся твоя мощь, вся твоя ярость, вся твоя суть здесь, внутри меня. Затем он начал двигаться. Сначала медленно, почти невыносимо размеренно, позволяя Мораксу прочувствовать каждое микроскопическое смещение, каждое трение, каждый сокрушительный толчок, который отзывался эхом во всем его существе. Звук их кожи, шлепающей в такт этому древнему ритму, был громким, влажным, интимным и постыдным. Стоны Моракса, ранее сдавленные яростью, теперь вырывались свободно — низкие, полные неподдельного, почти болезненного наслаждения. — Да… вот так, — Венти шептал, его голос срывался на высоких нотах, когда он находил особенно чувствительное место внутри себя. — Вот тот звук, который я хотел услышать. Он наклонился, его губы, опухшие от терзарий зубами, нашли ухо Моракса. — Ты думаешь, что можешь все контролировать? — его шепот, словно в бреду, был горячим, полным самой откровенной, грязной брани, описывающей то, что он чувствовал, и то, что он делал с телом Моракса. Он оставил легкий, но влажный поцелуй на приоткрых губах Гео Архонта. — Но посмотри на себя. Ты развален. И это только я. Только я могу довести тебя до такого состояния. Какого тебе лежать связанным, пока моя плоть сжимает твою? Он ускорил ритм, его собственное дыхание стало частым и прерывистым, волны удовольствия накатывали на него, угрожая снести с курса. Его крылья непроизвольно расправились, окутав их трепещущим, белым пологом, полностью отгородив от внешнего мира. Он продолжал говорить, его слова смешивались с тяжелым дыханием и стонами. Разум Моракса был где-то за пределами спальни. Его мир сузился до этого бледного тела, скачущего на нем, до этого голоса, вкладывающего в его уши самые развратные обещания, до этого всепоглощающего огня в его жилах, который выжигал все, кроме ощущения Венти. Моракс хотел бы, чтобы это длилось вечно. Хотел бы, чтобы это никогда не кончалось. Хотел бы убить его за эту власть над ним и тут же воскресить, чтобы начать снова. Когда финальная, сокрушительная волна наслаждения нахлынула, она смыла все на своем пути. Венти вскрикнул, высоко и пронзительно, его тело выгнулось в неестественной дуге, крылья затрепетали в судороге, и он рухнул на грудь Моракса, безвольный, дрожащий и полностью опустошенный. Волна, прокатившаяся по телу Моракса, была настолько сильной, что на мгновение лишила его не только зрения, но и слуха. Его собственный крик, хриплый, разбитый, вырвался из самой глубины его существа, и его тело, так долго находившееся в напряжении, беспомощно вздрогнуло в последней судороге и обмякло. Они лежали так, сплетенные, их учащенное дыхание постепенно выравнивалось, сливаясь в один ритм. Запах сесилий и страсти висел в воздухе, как густой туман. Первым пошевелился Венти. Он слабо, с огромным усилием приподнялся на дрожащих руках, его влажное лицо было бледным, как полотно, но сияющим абсолютным торжеством. — Ну что… — его голос был измотанным, но до краев наполненным удовлетворением, — убедил я тебя, великий Гео Архонт, в преимуществах отсутствия контроля? Моракс медленно открыл глаза. В его взгляде не было ни гнева, ни стыда. Только глубокая усмирённость, непривычная нежность и безоговорочное признание поражения. Его руки, теперь свободные от пут, которые растворились в воздухе, поднялись, и его мощные, покрытые узорами ладони мягко обвили влажную спину Венти, прижимая его к себе. — Твое красноречие… — произнес он, — и твое мастерство не оставляют места для сомнений. Венти рассмеялся, беззвучно, всем телом, по которому все еще бежали мелкие мурашки, и прижался лицом к его шее. И в этом смехе, в этом объятии, в полной тишине, наступившей после бури, было нечто бесконечно большее, чем просто страсть или победа. Был единственный в мире контракт, который не был записан на свитке, но который оба они были счастливы соблюдать до конца своих бесконечных дней. Но, несмотря на приятный исход, Гео Архонт уже готовил план своей сокрушительной мести.