Под крестом

      Это было море обнажённых женских тел, — с золотистой кожей, иногда медной и даже красной — разложившихся под солнцем на гребнях самых старых вершин. Правда, это были тела великанш: груди, порой вздымающиеся выше двухсот метров, зады, достигающие километра в диаметре, и ноги — длинные, бесконечные и неприступные, по которым человек взбирается с трудом. Скользит, спотыкается и грозится в любую минуту оступиться и скатиться к подножию бархана, чтобы уже больше не встать и в итоге быть проглоченным песком.       Пот капает со лба и в ту же секунду испаряется, оставляя за собой только небольшую вспышку пара. Колени сгибаются с каждым шагом всё сильнее. Кажется, мужчина вот-вот упадёт на песок. Было странно только одно — как он вообще держался на ногах? Ведь если пренебречь слухами о супер силах и дьявольской магии, человек был просто не способен поднять такой груз и тащить его по не имеющей края пустыне. Может, сам Бог сопровождает этого человека, от того и была эта сила? Сила воли, а может быть, сила духа или сильная вера — всё это было уже не важно, ведь он превратился в машину из мяса, идущую из последних сил по раскалённому песку.       Стопы жжёт так, будто он шагает по лаве, лишь иногда переводя дыхание, чтобы поднять ногу вверх для совершения очередного шага. Что же сподвигло его так мучить себя? Он никогда не жил в пустыне, не знал её климата, не мог ориентироваться, шёл противоположно тому, откуда пришёл. Собственные следы, еще не стёртые жарким ветром, остаются единственным ориентиром, по которому он определяет, что не ходит кругами. Хотя голову ему напекло так, что он уже сомневается, не развернулся ли он по собственной глупости на 180° и не пошёл ли обратно?       Единственная надежда остаётся на то, что он просто не смог бы повернуться, ощущая на себе несколько десятков килограммов креста, под которым плечи стачивались, как грифель карандаша о лист бумаги. С каждым мгновением ссадин становится только больше, они кровоточат и изливаются на песок, оставляя тонкий след, редкий и незаметный. Кожа к этому моменту превратилась в наждачку, а пальцы то и дело ноют от заноз, прося пощады и душевного успокоения.       Крест этот не его, он принадлежит всем детям божьим, всем народам верующим в Господа, всем, кто хоть раз обращался к Богу. К Ноли. Где же находится владелец столь заметной вещи и знает ли он о пропаже? К сожалению, он покинул этот мир, а этот крест — место его смерти. Осматривая грубо обточенные концы, – намекающие на то, что никто даже не волновался, на чём будет распят этот человек, – можно увидеть багровые пятна, впитавшиеся в нелакированное дерево и оставшись в нём навсегда. Он проливал свою кровь здесь, прямо на этих криво прибитых гвоздях и не менее кривых брусьях. Проливал её за нас всех.       Как бы сильно мужчина не сгибался под тяжестью, насколько сильно не опускал бы голову от усталости, он несёт место погибели с определённой гордостью, которая читалась в каждом его шаге. Он отошёл от пустынного города, оставив его позади, прошёл дальше по барханам, и теперь в голове начинается отсчёт до того момента, как он упадёт. 9 8 7 6 5 4 3 2 1...       Толпа собирается, чтобы посмотреть на главную казнь десятилетия. Парень, рассказывающий всем, что он Бог, спаситель наш, теперь висит во главе крестов. Таких, как он, было много, но кажется, именно он светился ярче всех. Многие старались пробраться к нему, громко скандируя его имя. Ноли, Ноли, Ноли! Мы с тобой, мы рядом, мы верим, мы ждём!       Главный бунтовщик здесь – мужчина в очках, пытающийся перелезть через охрану, и кричащий, что ещё чуть-чуть его спасителю нужно подождать и он будет свободен. Он отталкивает обоих мужчин в давку, в которой их хватают приближённые последователи и все, кто стоял за спиной богоподобного. Они готовы перегрызть охранникам глотки подобно стае собак.       Севен перепрыгивает через небольшой забор и подбегает к возвышающемуся кресту. Он падает к основанию, громко, навзрыд вскрикивает, утыкаясь в прибитые кривыми, ржавыми гвоздями голые ноги всевышнего. Верующий обхватывает крест, слёзы впитываются в дерево, падают на песок и обжигают раны ближнего. Ноли молчит: ни слова, ни стона не упало с его губ. Он опускает голову, рассматривая своего самого любимого апостола. Смотря на него, он чувствовует гордость за свои земные деяния. Наполненные слезами глаза Севена поднимаются к небу, но тут же встречаются с тёмными, как ночь, глазами распятого. Севен взмаливается, цитирует все молитвы, которые знает, запинается из-за рыданий и страха, а потом начинает сначала и всё смотрит на уходящего из мира живых Ноли. Кровь льётся из ран, кажется, её осталось уже немного. Мужчина на кресте бледнеет, потеря крови сказывается на нём.       Безысходность. Севен совершенно не знает, что он сейчас может сделать. На его оголённые части тела начинает капать кровь с чужих рук. Дрожащие ноги последователя разгибаются, едва держа упитанного человека. Он прижимается к чужому телу, с отчаянием начинает извиняться. За себя, за свою семью, за свой народ и за чужой, за все страны, за всё человечество на земле. Ноли на грани. Кажется, он был уже не совсем в этом мире, но оставался последний рывок, который он использует на просьбу. Его иссушённый пустынным солнцем рот раскрывается, набираясь смелости заговорить. — Прошу, я должен добраться до Иерусалима… Прости меня, милый Севен, я не смог вас защитить… — с его щеки опадает последняя слеза и тело обмякает. 1 2 3 4 5 6 7 8 9...       Апостол считает у себя в голове. Кажется, он уже не поднимется. Он дышит в песок, который медленно попадает во все отверстия. Подняться он не может. Ноги вовсе ослабли, а на нём лежит крест, лишивший его любых способов двинуться. Он возносит глаза к небу в молитве. Шепчет её, пока песок забивает рот, попадая в глотку, царапая всё изнутри. У него, должно быть, солнечный удар. По другому он не может объяснить, почему его ушедший на небеса Бог спускает к нему руку, оглаживая мокрые от пота волосы мужчины. Это было ни что иное, как божественный дар. В ушах звенит, но ему это напоминает чей-то голос. Он прислушивается. Мозги пульсируют, он слышит в этом звоне пение. Точно, божественные трели ангелов, а может даже голос самого Ноли. Он всё слышит, он всё видит, он прозрел достаточно, чтобы познать смерть и вознестись к любимому.       Через несколько часов его бездыханное тело начинают обгладывать грифы. Они отрывают подпекшуюся кожу вместе с плотью, вырывают волосы, выцветшие из-за нахождения под прямыми лучами солнца. Они раскусывают глазные яблоки, срывают остатки одежды на бедрах. Может показаться, что он умер мучительно. Мысль о смерти в пустыне, без воды, явно с чем-то сломанным после падения креста на тебя… Это самая ужасная вещь. Но не для Севена. Он умер за своего бога, рядом с ним, слушая и слыша его. Лучшей кончины, лучшего исхода его жалкой жизни он не мог и представить. Последнее мгновение он встретил с ним.