Игра в снежки

Зима выдалась на удивление снежной. Последние годы все только и делали, что ворчали на непонятную слякоть, в которую превращалась улица в зимнюю пору. Даже зимние праздники ни у кого не было большого желания справлять. Вид лысых деревьев, жухлой травы, жидкой грязи и тёмного неба, влажная взвесь в воздухе, создававшая промозглость — всё это нагоняло лишь уныние, заставляя забыть о праздничном настроении. И тут — большие, жирные хлопья, в течение одного лишь дня устлавшие землю уверенным сияющим белым ковром. Радости Петры не было предела. Похожим образом ведут себя кошки, радуясь тёплой весне. Так же задорно прыгают и скачут, глядя вокруг большими восторженными глазами. Глядя на Петру, Леви думал, что её легко будет принять за ребёнка, а рост только поможет. Хотя… про рост кто бы говорил, да. — Ну что стоишь? Не хмурься, Леви! Сегодня можно не хмуриться! — обернувшись, Петра схватила мужчину за руки и бесцельно потянула за собой, пятясь всё дальше в белое поле. Над трубами деревенских домов степенно поднимался дым, жители ненадолго выходили на зимний холод, чтобы подивиться необычному для последних лет явлению, особенно дети. — Посмотри вокруг! Белым-бело! А ты видел, сколько снега на ёлках? И-хи-хи! Пуская густой пар широко открытым в улыбке ртом, Петра таращилась, пытаясь всем своим видом и смехом пробить толстую броню невозмутимости своего… сожителя?.. — Нет, ну даже ты не можешь в такой день не улыбнуться! Её хватка на его ладонях стала крепче, она втянула его в какое-то подобие танца. Такого неуклюжего, вязнущего по щиколотку в ковре снега. Леви двигался вместе с ней без большой охоты, но и не сопротивлялся. Как бы то ни было, а видеть радость на её лице — приятно, хоть он никогда и не сказал бы этого вслух. В конце концов, не для того ли он остался с ней, чтобы она снова начала улыбаться — искренне, а не вымученно?

***

— Из всех дней, для тренировки нужно было выбрать именно этот… — шмыгнул носом Оруо, зябко поёживаясь и растирая друг о друга ладони в попытках согреться. — Ну как там говорят: разведчик должен быть хорош в любых условиях, — тоже шмыгнув носом и подкручивая баллон пальцами в неудобных перчатках, ответил Эрд. — Да мы и так кучу раз тренировались в таких условиях! Только смысл какой, если зимой вылазки всё равно не устраиваем… — А мало ли, вот прорвут Розу, как Марию, да прям зимой — тогда навыки и пригодятся… Оруо открыл рот, чтобы что-то ответить, но ему в затылок прилетел снежок, заставив прикусить язык. Буквально. Обернувшись, Эрд тоном наставника начал: — Петра, хватит дура… — но не договорил, поскольку следующий снежок прилетел ему, да прям в рот. — И-хи-хи-ха-ха… — рыжая негодница согнулась пополам от хохота. — Держитесь, братья, я защи… тю вашу честь! — проявил мужскую солидарность Гюнтер, быстро наклоняясь и зачерпывая ладонями снег. — О-о-о, наконец-то достойный противник! Наша битва будет легендарной! — Петра отвесила шутливый поклон, готовя новый снежок. Гюнтер бросил снежок, от которого Петра увернулась. Петра тоже бросила снежок, от которого Гюнтер тоже увернулся. Кое-как оправившись, Оруо тоже включился. — Ай-ай-ай! Я маленькая слабая девушка, а вы на меня вдвоём! — игриво возмутилась Петра, стараясь уворачиваться, но не всегда удачно. — Будешь знать, как нападать с тыла! — назидательно ответил Оруо, своими сильными руками посылая снежок за снежком. — Вы разведчики, или дворовая ребятня? — Эрд недовольно скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как три взрослых человека, что важнее — элитных солдата, — занимаются какой-то ерундой. — Ой, да не нуди! — Оруо отвлёкся от Петры, запустив снежок в грудь Эрду и оставив того в лёгком негодовании. — Значит так, как единственный взрослый в команде, я вам сейчас обеспечу правильное воспитание… Правда, Эрд не придумал ничего лучше, чем тоже включиться в обкидывание снежками. В итоге все просто перебрасывались холодными снарядами до тех пор, пока перчатки не промокли насквозь, и руки не начали мёрзнуть. — Ай-яй-яй, ребята, предлагаю передохнуть! — Петра сложила руки крестом. — Да… решение удивительно зрелое… — согласился Эрд. — Почему это — «удивительно»? — Потому что ты дитё. Петра надулась, что вышло, кстати, довольно по-детски. Когда, разгорячённые, они устроились на скамье, во время отдыха вспотевшие тела начали быстро остывать, и стало зябко. Продрогнув, Петра взяла под руки сидевших по бокам от неё Оруо и Эрда, призывая прижаться друг к другу и согреться. Те отказывать не стали, приобняв девушку с двух сторон. Разомлев, Петра прикрыла глаза. На самом деле, она испытывала лёгкий недостаток прикосновений, но не всегда находила для них благовидный предлог. — Так… Забывшись в отдыхе, бойцы дружно подскочили, услышав очень знакомый голос. Не очень громкий, но излучающий такие силу и авторитет, что тело едва не само вытягивалось по струнке. Обведя прицельным взглядом тренировочное поле, капитан Леви затем обратил его на красноносо-сопливых бойцов. Сопоставив всё увиденное, он хмуро кивнул. — Ясно. Даже не буду спрашивать, кто начал. — Его зоркий взгляд обратился прямо на Петру, которая, не выдержав, отвела глаза и густо покраснела. — Что ж, полагаю, тренировку придётся немного отложить. Даю полчаса на то, чтобы отогреться. Марш в казарму! И оборудование не забудьте: нечего его морозить. Собрались и упорхнули в тепло казармы солдаты быстро. А была связана их расторопность больше с холодом или с авторитетом капитана — то хороший вопрос.

***

— А помнишь игру в снежки, Леви? Помнишь? — хохоча, Петра отпустила руки мужчины и в несколько скачков, что игривая козочка, оказалась на расстоянии, наклоняясь для зачерпывания снега. — Петра, я не в наст… — Леви прервался, чтобы увернуться. Получалось у него это ловко: самые быстрые титаны не могли его зацепить, что уж про снежки говорить. Девушка изначально вступала в неравный бой. — Ну давай, Леви! Ты же ни разу не участвовал в наших забавах, а-ха-ха-ха-ха! — Потому что я командир, — пояснил Леви, как само собой разумеющееся. — На и что? Разве в командирском уставе прописано — ходить с вечно недовольным лицом! — продолжая хохотать, Петра забрасывала мужчину снежками. Он уворачивался без труда, лишь слегка смещаясь вбок. — Леви, сегодня такой день! Просто попробуй хоть раз побыть ребёнком! «Хоть раз побыть ребёнком». А ведь он и правда никогда им не был. Хохоча, Петра всё зачерпывала снег, лепила в плотные комки и кидала. Любой другой давно сдался бы, заразившись её настроением. Но не Леви. Он лишь на одних въевшихся рефлексах уворачивался и раздумывал.

***

Холод. Не только физический, но и в душе. Мертвы товарищи по отряду. Мёртв Эрен. Теперь на скамье с краю тренировочного поля она сидела одна. Ни к кому не прильнуть, чтобы согреться. Ни с кем не посмеяться. Ни с кем не поругаться. Возмущающегося Эрена за щёчки не потягать. Он так забавно смущался, когда перерос её на голову, а она всё продолжала обращаться с ним, как с ребёнком, выплёскивая свой «материнский инстинкт». А когда рядом оказывалась Микаса — она в эти моменты смотрела на Петру так, словно на месте убить готова. И всего этого теперь нет. И никогда не будет. — Ты ведь больше не служишь? Петра вздрогнула от знакомого голоса. Спокойного, почти безэмоционального, но выражающего столько силы, уверенности и подавления, что она невольно подскочила и вытянулась по струнке. На отработанном годами рефлексе. — Я… — Тебе больше не нужно честь отдавать. Петра осознала, что её кулак прижат сердцу, и, смутившись, быстро опустила руку. — В-виновата… Тут же она сообразила, как глупо это прозвучало. Ведь так тоже уже не нужно отвечать… Установилось неловкое молчание. Леви, как и всегда, рассматривал её через прицел своего трудночитаемого взгляда, а она краснела и отводила глаза. — Как живёшь? Устроилась где? Петра вздрогнула от этого вопроса. По тону капитана всегда так трудно было понять: выражает он беспокойство, интерес или просто спрашивает для формальности. Хотя, не был он человеком формальностей… Раз спрашивает — то не из вежливости или поддержки разговора. А потому, что правда хочет знать. — Я… Петра запнулась, не зная, как объяснить. Объяснить то, что никакой работы она не нашла и жила на попечении родителей, крича, плача и мочась в постель от ночных кошмаров. Что отец давно оставил разговоры про замужество, ведь вряд ли кто-то прельстится женщиной с подобными проблемами. Что не видела для себя никакого будущего, и всё, что у неё осталось — воспоминания о мёртвом отряде, без которого всякий смысл жизни потерялся. Что от Петры Рал, грозной убийцы титанов, осталась бледная тень, никем не любимая и не желанная, кроме собственных родителей. И что она сама создала для себя такую жизнь — жизнь без будущего и даже надежды на него. Слишком стыдно было бы об этом рассказывать. Но Леви не был дураком. Он был внимателен и проницателен. Петре всегда казалось, что он читает её, как открытую книгу. Вот и сейчас, внимательно разглядывая её — осунувшееся бледное лицо, запавшие глаза с тёмными мешками, потускневший взгляд, — он сопоставлял всё это и делал выводы. От этого внимательного взгляда она и могла только, что опустить собственный и теребить руки. Вскоре она неловко попрощалась и ушла, и он не стал её останавливать. Однако вскоре навестил. В том самом доме, где…

***

— С Новым годо-о-о-ом! — слегка пьяненькая, с кружкой хмельного в руке, Петра привалилась к подросшему и возмужавшему Эрену, всегда с замешательством реагировавшему на нежности с её стороны. Вот и сейчас он, краснея, неловко похлопал её по плечу, думая, как бы поскорее выпутаться и отодвинуться на безопасное расстояние. — С новым, с новым… — Ха-хах, Петра, не слишком ли он юн для тебя? — шутливо спросил проходящий мимо господин Рал, заставив Эрена покраснеть ещё сильнее, Петру — начать сбивчиво возмущаться, доказывая, что между ними нет ничего такого, а Микасу — ревниво напрячься. — Вот-вот. Липнет всё к своему мелкому, как будто больше пообниматься не с кем, — подал язвительный голос Оруо, старательно пряча досаду. Петра только показала ему язык, после чего прижалась к Эрену ещё сильнее. — Капитан… э… Леви, вы не окажете нам честь — произнести тост? — приветливо улыбаясь, господин Рал протянул Леви кружку с пенящимся содержимым. Леви всегда был куда больше поклонником чая, нежели алкоголя, но в исключительных случаях позволял себе немного выпить. Или, если точнее, преодолевал себя, чтобы выпить. В исключительных случаях. Вроде этого. Незаметно вздохнув, Леви принял кружку и обвёл взглядом собравшихся — свой малость разросшийся со времён 57-й отряд. Они все отвлеклись от своих дел, глядя на него и готовясь впитать каждое слово командира. Взгляд скользнул по Петре, которая, продолжая льнуть к вымахавшему Эрену, тоже обернулась к Леви и улыбнулась ему с какой-то гордостью. Леви не умел произносить речи, в отличие от покойного командора Смита. Бойцы получали от него краткое изложение задачи и отрывистые односложные приказы. А тут… тост?.. Нашли, чем вогнать в растерянность сильнейшего воина человечества… Конечно же, он не отразил растерянности на своём лице. Но и речь его получилась не такой впечатляющей, на какую, возможно, рассчитывали. — На что ж… мы живы… и мы здесь. Выпьем. Несмотря на скудность слов, бойцы вполне воодушевлённо отсалютовали своими кружками, после чего приложились к ним. Петра, никогда не умевшая пить, но также не умевшая сдерживаться в компании, ощутила вялость в ногах и заплетаемость в языке, окончательно повиснув на не знающем, что с нею делать, Эрене. Даже господин Рал выглядел вполне довольным, смотря на капитана с добрым, не заискивающим уважением.

***

Всё это осталось в прошлом. Эрд, Оруо и Гюнтер погибли в схватке не с титанами, а с людьми, Эрен лишился головы от руки своей же несостоявшейся возлюбленной, забрав с собой на тот свет бо́льшую часть населения мира. Казалось, этот тёплый праздничный вечер был только вчера… Ещё вчера подвыпившие ребята вывалили во двор, где обкидывались снежками, норовили засыпать снег друг другу за шиворот, лепили из снега что-то невнятное, но утверждали, что это никто иной, как снежный Леви. Сам же Леви с господином Ралом, сменив горячительное содержимое кружек на горячий чай, наблюдали за этим из окна, будто два отца, присматривающих за баловством детишек и следящих, чтобы их забавы не зашли слишком далеко. А сегодня Леви в одиночестве бредёт по холодной неприветливой улице. Может, она кажется неприветливой лишь ему, но от всего вокруг разит отчуждённостью — от серого неба, от голых деревьев, от холодного ветра, от серо-коричневых домов. В памяти — совсем другая улица, покрытая густым снежным ковром, духом праздника, на ней гогочущая компания весело играет в снежки. Леви подходит к одному из домов и стучит в дверь. Какое-то время ничего не слышно, потом за дверью раздаются приглушённые шаркающие шаги, дверь со скрипом открывается, и на пороге появляется стремительно стареющий мужчина с обильной сединой в волосах. Он хрипло посмеивается. — А я вас сразу узнал, капитан. У вас стук особый… Уверенный такой. Негромкий, но сразу ноги несут открывать. Проходите, капитан. Господин Рал выглядит и звучит устало, но всё же при взгляде на Леви в его глазах горит тёплый, приветливый свет. Леви не сомневался, что Петра много рассказывала о нём родителям. И рассказы эти явно были недалеки до благоговейных. Леви проследовал с хозяином в гостиную. — Побудьте здесь, я её позову. Оставшись в небольшом одиночестве, Леви бегло осмотрел комнату. Ничего особо не изменилось. Рал жили не богато и не бедно. Обычная семья городских окраин. Всё необходимое в доме есть, но без излишеств. Уверенные середнячки. За исключением того, что здесь жила одна из лучших убийц титанов. В прошлом. И сюда заглянул никто иной, как сам сильнейший воин человечества. В прошлом. Петра вошла тихо, хотя Леви, конечно же, услышал заранее, и как раз в этот момент обернулся. Застигнутая врасплох, она толком не подготовилась к его приходу и предстала перед ним практически в естественном своём состоянии. В простой домашней одежде, с накинутым на плечи шерстяным платком, всё такими же запавшими глазами, бледной до лёгкой серости кожей, будто выцветшими волосами и бесконечной усталостью на лице. И всё же, перед внутренним взором Леви упорно стояла полная жизни девушка, умевшая оставаться уверенной и позитивной, несмотря ни на что. И та девушка, чей яркий образ стоял перед внутренним взором, накладывалась на ту, что стояла перед ним взаправду. Что порождало странный диссонанс. Будто она, та самая она всё ещё жила где-то там, запертая внутри и нуждающаяся в том, чтобы кто-то её освободил. — Капитан… — тихо, почти шёпотом, поздоровалась она. — Леви, — поправил он. Своим обычным уверенным и властным тоном, заставившим её вздрогнуть и поднять на него свои всё ещё широкие, хоть и потускневшие, глаза.

***

Леви и Петра жили вместе. Они не венчались. Не заводили детей. Они жили вместе. Купив недорогой крайний дом в деревне, Леви с Петрой заселились туда, наконец сняв с господина и госпожи Рал бремя содержания дочери. Соседские женщины время от времени шушукались о том, что не дело это, сожительствовать без брачных уз, но ни Леви, ни Петре не было дела до соседской болтовни. Так что эта болтовня в итоге поутихла. Все привыкли, всем стало всё равно. Лучший подарок, на который можно рассчитывать. В глазах родителей Петры стоял один вопрос: зачем ему это? Зачем ему самому оставлять армию, в которой у него есть неплохое место, перебираться в какую-то захолустую деревню и жить самой непримечательной жизнью, какую можно себе представить, прихватив с собой их дочь? В глазах Петры такого вопроса не было. Она всё понимала. Им не нужны были слова, чтобы друг друга понять. В мире, лишённом большинства людей, которые были им дороги, особенно — старых товарищей, они могли цепляться только друг за друга. Они всегда это понимали, но именно Леви, как и полагалось командиру, проявил инициативу. Поэтому именно с его подачи они теперь делили один дом. Вскоре стали делить и одну постель. Петра всё ещё страдала от ночных кошмаров, не будучи обладательницей тех стальных нервов, что росли в Леви с самого детства. Петре не приходилось закалять свой характер с пелёнок — её детство прошло в достатке, любви и заботе, и лишь потом она набралась решимости пойти по пути разведчицы, движимая мечтой о большом мире и его чудесах. Там ей пришлось расстаться с изрядной долей наивности, и всё же — её натура всегда была чувствительной, и никакие ужасы экспедиций не смогли заставить её зачерстветь. Поэтому, даже спустя годы службы в разведке, боец Рал плакала над трупами даже малознакомых ей людей, просыпалась от ночных кошмаров и после этого проливала слёзы в подушку. Леви способен был провести всю жизнь в одиночестве, не меняя выражения лица и не пустив ни слезинки. Как бы ни было ему от этого тяжело, он был на это способен. Петра — нет. Поэтому однажды, услышав крик девушки из её комнаты, Леви пришёл и лёг с ней. Она вцепилась в него крепко, чуть не до боли сжимая пальцами рубашку на его груди, ища тепла и утешения, промокая слезами его плечо. И он, всегда такой брезгливый, отстранённый и неприступный, не сопротивлялся. Напротив — привлёк ещё ближе к себе, давая как следует выплакаться. Говоря не словами, а действиями. Так совместный сон стал регулярной, вскоре — постоянной практикой. И ничто не могло отвадить Леви. Даже когда ночью с Петрой случался инцидент — он сперва успокаивал плачущую девушку, не обращая внимания на сохранность собственной чистоты, потом молча менял постель и отстирывал испачканное бельё. Ложась в одну постель с ней в следующую ночь. Вся эта совместная жизнь, совместный сон, сказывались на Петре исключительно благотворно. Она реже видела кошмары, а последний случай, когда она потеряла контроль над телом во сне, произошёл более чем полгода назад — и, хочется верить, впредь уже не произойдёт. Её сон стал более спокойным и мирным, она ложилась уже без страха — ведь засыпала всегда в тёплых оберегающих объятиях. Она похорошела, избавившись от вечной усталости, вернув коже здоровый оттенок и свет жизни — глазам. Порой Леви даже тревожился, что жить без него девушка уже не сможет. Что она стала слишком зависимой. И стоит отпустить её — как вернутся кошмары и мокрые простыни, вернутся запавшие глаза и серый оттенок кожи. Как бы то ни было, но оставлять её он не собирался. Не только из заботы, но и личных эгоистичных побуждений, в которых никогда не признался бы вслух — он сам нуждался в ней. Со всей своей выдержкой и самостоятельностью — он предпочитал Петру. Потому что с ней было лучше, чем без неё. И не просто лучше — гораздо. Невзирая ни на какие издержки. На то, что она эмоционально травмированный солдат, с таким трудом возвращающийся к нормальной жизни. Всё это неважно. Главное, чтобы она была рядом — та, кто всегда дарила ему мягкую, ненавязчивую заботу, пока они служили в особом отряде. Та, кто подбиралась ближе всего к разрушению его стоической брони, пускай даже ей это оказалось не под силу. Теперь он возвращал ей долг заботы. За всё то, что она дарила ему и другим бойцам. За теплоту, искренность, нежность и верность. И когда однажды вечером, укладываясь, она вдруг подалась к нему, неопытно пытаясь найти его губы своими — Леви, равнодушный к подобному, пошёл на уступку и здесь. Выяснилось, что это было первым разом для них обоих — для неё, молодой женщины, и для него, зрелого мужика. Лишённым того возвышенного, что воображают себе юные чувственные умы, но скрепившим их узы ещё глубже. Через боль, кровь, слёзы и неловкие матюги попавшего в совсем нестандартную для себя ситуацию боевого офицера. Конечно, следующие разы были лучше. Леви даже получал какое-то удовольствие, пусть, дай выбор, и предпочёл бы просто целомудренно лежать в обнимку одетыми. Но, видя потребность Петры — не мог отказать. Так что исправно исполнял супружеский долг без брака. И вот…

***

…И вот его рука сама потянулась вниз и зачерпнула снег. Увернувшись от очередного снежка, он запустил в Петру собственный снаряд — запустил легко, без замаха, но сразу попав ей в бок. Немного притворного возмущения — и молодая женщина вновь безуспешно пытается его достать, а он, позволяя своему стоическому лицу лёгкую, едва заметную ухмылку, иногда пригибается и сам кидает комочек снега, неизменно попадая в цель. — О, я понимаю, почему ты никогда в этом не участвовал! С тобой играть просто невозможно! — Петра бурно жестикулировала и возмущалась, но ей не удавалось сдержать смех и радостные искорки в глазах. Немногочисленные взрослые, вышедшие на улицу, смотрели на их совершенно детские забавы с лёгким недоумением, но Леви и Петре, как всегда, не было никакого дела — кто смотрит, что думает, что говорит. Все пересуды отскакивали от двух людей, которым никто, кроме друг друга, не был нужен. Вскоре Петра налетела на него — но не чтобы повалить в снег, а чтобы повиснуть на его шее, прижимаясь всем телом и хохоча. — Спасибо! — сквозь смех, но искренне поблагодарила она, даря обжигающий поцелуй в висок. На мгновение они оба застыли, наслаждаясь друг другом и спокойствием прекрасного зимнего дня. А затем Леви ощутил, как ему за шиворт попало что-то ледяное. — Ох!.. А Петра уже, заливисто смеясь, спрыгнула с него и отскочила на расстояние, пока Леви, недовольно морщась, доставал неприятно холодящий снег из-под одежды. — Будешь знать, как обыгрывать меня в снежки! — Петра прикрыла один глаз и высунула язык, словно ей было лет десять, а то и меньше. — Вот сейчас как по попе-то отшлёпаю! — недовольно пробурчал Леви, отбрасывая извлечённый снег. — О-о-о, тогда жду в спальне! — Петра шустро упорхнула в дом, обернувшись и послав воздушный поцелуй перед тем, как закрыть за собой дверь. Леви глубоко вздохнул, но прежде, чем он неспешно выдвинулся следом, к их дому, осознал, что по его собственному лицу пролегает улыбка. Искренняя и счастливая.