Спокойного утра

Сцепив пальцы в замок и подняв их над головой, Антон блаженно потянулся, чувствуя, как хрустят суставы, мышцы напрягаются и сразу же расслабляются, наполняя тело приятной негой. Проснувшись совсем недавно, он не спешил подниматься с кровати, вместо этого позволил себе беззаботно поваляться некоторое время и смотреть, как утренние лучи просачиваются сквозь тонкие шторы и бегают по стенам спальни причудливыми узорами. Осторожно откинув свое одеяло, Антон перевернулся со спины на бок, схватил подушку и, скатав в подобие валика, подложил под грудь и подмышку и удобно устроил голову на согнутом локте, чтобы с лучшего ракурса наблюдать за развернувшимся зрелищем. На второй половине кровати, укрывшись тонким одеялом по плечи, сладко посапывал Олежа. Он также лежал на боку, лицом к Антону, согнув ноги к груди. Одна рука была на подушке чуть выше головы: изредка у него едва заметно подрагивали пальцы, и Антон был абсолютно уверен, что тому опять снится сон об учебе и бесконечных исписанных конспектах. Вторая рука мирно покоилась на простыне, опасно близко к чужому животу. Антон лениво разглядывал эти аккуратные, длинные пальцы и с любовью обводил глазами маленькие родинки, что почти идеально складывались в созвездие Лиры. Вид спящего Олежи, по скромному, но объективному мнению Антона, был поистине очарователен. Безмятежное и мягкое выражение лица, приоткрытые губы и разбросанные по белоснежной подушке темные кудряшки, словно венец. Морщины на лбу, его постоянные спутники на протяжении последних недель, разгладились, словно их и не было. Антон так дальше бы лежал и с глупой улыбкой разглядывал своего партнера, если бы тот неожиданно не выдохнул и не пробормотал сиплым ото сна голосом: — Смотреть, как спит другой человек, довольно жутко. Антон хрипло рассмеялся, пойманный с поличным. — Как ты понял? Еще ведь даже глаза не открыл, — нежно произнес он, костяшками пальцев дотрагиваясь до щеки Олежи. Олежа зажмурился еще сильнее и с неохотой разлепил веки, быстро проморгавшись. Глаза были слегка покрасневшими, но для Антона в этот момент — самыми красивыми и родными. — Твой взгляд невозможно не почувствовать, — недовольно пробурчал Олежа и, сделав паузу, добавил: — А еще ты дышал на меня сверху. Улыбнувшись одним уголком губ и убрав руку, Антон опустил голову почти на уровень с ним. — Извини, — без тени раскаяния сказал он и, приблизившись еще ближе, прошептал прямо тому в губы: — С добрым утром… Осуществить задуманное помешали бледные пальцы, что накрыли его губы. — Если ты сейчас поцелуешь меня с этим своим «утренним дыханием», то я сброшу тебя с кровати, обещаю. Антон нежно отвел его руку и аккуратно сжал в своей, большим пальцем принявшись водить по нежной внутренней стороне ладони. Олежа, однако, ничуть не поддался ласке, недовольно щурился и поджимал губы. Антон сравнил бы его с сердитым, взъерошенным котенком из тех коротких видео, что часто ему отправляли. — Раньше ты не был против, — сказал Антон, немного обиженно. — А еще раньше я не вставал в… — Олежа повернул голову в сторону электрических часов на тумбе, — шесть утра в свой заслуженный выходной после сданной сессии. Так что либо мы сейчас возвращаемся ко сну, либо я уничтожаю эту планету и всех ее обитателей, — самым что ни на есть серьезным тоном заявил он. Было тяжело не рассмеяться, но Антон стоически сдержался, сжав подрагивающие губы, хотя все же и фыркнул пару раз. Олежа же ни разу не шутил и когда понял, что тут его всерьез не воспринимают, махом вырвал свою ладонь и перевернулся на другой бок, набрасывая на голову одеяло. Еще и в процессе лягнул пяткой по чужой коленке. Теперь всем своим видом он напоминал очень недовольную гусеницу в коконе. Перестав потирать ушибленную коленку, Антон со вздохом вновь уложил подбородок на согнутый локоть и задумчиво помычал. — Знаешь, — начал он, — гравитация — это же у нас притяжение между массами. Но я считаю, что это просто сила, которая тянет меня обратно к тебе, особенно, когда ты ворчишь. Самая мощная во всей вселенной. Минуту в комнате стояла такая тишина, что был слышен только отдаленный шум проезжающих на улице машин. Но потом одеяльный кокон пошевелился, и Олежа обернулся через плечо с озадаченным выражением лица. Звонко рассмеявшись, Антон одним ловким движением прижался грудью к чужой спине, закинул ногу поверх одеяла и обхватил руками извивающееся тело, сводя на корню все попытки отпихнуть его. Одеяло сползло с темноволосой макушки, и Антон со счастливой улыбкой уткнулся носом в мягкие, слегка влажные после сна волосы. — Какой же ты иногда придурок… — пробубнил Олежа, смирившись со своим положением. Антон лишь согласно помычал в ответ. Сказал: — Так и быть. Поспим еще пару часиков. Хорошо? — Да… — Тогда спокойного утра, Олеж. Тот не ответил. Но через мгновение вытащил руку из одеяла, приглашающе положив на покрывало ладонью вверх. Сплетаясь пальцами, Антон медленно закрыл глаза, слушая чужое дыхание и позволяя ему убаюкивать себя.