Джеймесон

Улицы и фонари перед её глазами немного расплывались, то ли от слёз, то ли от выпитого алкоголя. Рингтон наигрывал одну и ту же мелодию уже раз двадцать, может, даже больше. Это было удивительно, обычно он даже не пытался стараться что-то исправлять. Лют не брала трубку. Слезы наворачивались все сильнее. Пальцы впивались в руль так, что, казалось, обивка порвется. Проезжающие мимо машины, которые то и дело сигналили, вообще её не волновали. Она пропускала всё мимо ушей. Тем более, музыка, играющая почти на полной заглушала и другие автомобили, и её телефон, и звон бутылки на кочках и лежачих полицейских. Ей было плевать, случится ли что-то с ней или с другими. Эйфорийное состояние от ирландского спирта давало о себе знать. Будь она трезвая, конечно, такого безрассудства не допустила бы. Лют всегда ездила по правилам. Но сегодня - исключение. Бутылка снова оказалась в руке, глоток, второй. Мир поплыл ещё больше. Плевать. Она прибавила громкости, когда песня начала подходить ближе к припеву. Лют, обычно всегда попадающая в ноты, сейчас пела невпопад. Громко, на всю машину. Кажется, что это слышали все, кто ехал рядом. Телефон прекратил звонить, даже слать смс. "Успокоился. Слава богу. Заебали уже эти названивания. Пусть делает, что хочет и с кем хочет. Это его дело." Она не брала трубку уже часа четыре. И он бы забил на это, если бы это была какая-то незначительная ссора, после которой она просто заперлась в комнате. Но нет. Она схватила ключи от машины, свою сумку и хлопнула входной дверью, в которую почти сразу же прилетела кружка. Адам начал волноваться не сразу. Признавать свою вину? Да ни за что. –Это она истеричка, а не я мудак. Я не могу быть мудаком, - твердил себе он, пока не начал задумываться, что она сейчас в машине. В самом опасном и уязвимом положении. Он написал. Сначала просто несколько сообщений. "Ты где?", "Лютня, вернись домой, сучка, не смешно". Прочитано, не отвечено. Следующие его сообщения даже не были удостоены того, чтобы их прочитали. Звонки, естественно, тоже проигнорированы. —Отлично. Просто, блять, замечательно. Он позвонил в общей сложности раз тридцать и ни один она не взяла. А если что-то случилось? Если её вообще уже в живых нет? Адам не знал, что ему делать. Он уже даже решился на то, чтобы извиниться. А она не отвечала. Ему вспомнилось, что в машине лежала бутылка джеймесона, которую он покупал для какого-то праздника, а потом благополучно про неё забыл. В машине лежал складной нож. Там много чего лежало. Много того, что могло бы навредить. "Она бы не стала. Лют не дура, она не станет ни пить за рулём, ни резаться, ни убиваться вместе с машиной из-за такой хуйни. Нет. Ей просто надо успокоиться". Нога давила на гашетку все сильнее, превышая все возможные запреты. И тут это. Менты. Машут жезлом именно ей. Она не стала перечить, просто спокойно подъехала к ним и остановилась. Лют открыла окно. Документы, права. Тест на трезвость. Конечно, по ней было видно, что она пьяна. –Да я бы в жизни за руль не села, будь я в не трезвом состоянии. Вы же видите, ни одного штрафа, - она вздохнула, пытаясь успокоить снова наворачивающиеся слезы, - Давайте я сейчас просто оплачу штраф за превышение скорости и мы мирно разойдемся. Но её уже попросили выйти. Попросили дунуть в алкотестер. Лют быстро взяла из салона личные вещи и спокойно села на заднее сидение их машины. Она смотрела в окно, оперевшись виском о холодное стекло. Мыслей было миллион. От ссоры с Адамом, до того, лишат ли её водительских прав, и если да, то что она будет делать. По дороге в отделение ей стало плохо. Машина остановилась, выпуская её на улицу. Пока её организм прочищал желудок, рядом стоял очень приятный и добрый парень, самый молодой из тех, кто её забирал. Он подал ей салфетку и бутылку воды, за что она его поблагодарила и села обратно в машину. На телефон снова пришло уведомление, но ей было слишком плохо, чтобы даже посмотреть на экран. "Пусть переживает, если он вообще на это способен. Эгоистичный мудак". Прошёл ещё час, она так и не ответила. Даже у Адама, того, кто обычно не переживал, начали сдавать нервы. В стену полетела ещё одна тарелка. А потом звонок. Не от неё, а от незнакомого номера. Он взял трубку, судорожно, чуть не уронив телефон. Томный и спокойный мужской голос говорил о том, что его невеста в отделении полиции, невменяемая из-за выпитого алкоголя и пытается давать показания, которые то и дело противоречат друг другу. Адам замер. "Да ладно, серьёзно? Она реально набухалась и села за руль? Дура. Конченая дура". Адам вылетел из квартиры, даже не надев куртку. Пока он ехал до отделения, в голове прокручивал, что он ей скажет, как он её будет ругать за её безрассудство, что сам не будет с ней разговаривать. А потом понял, что даже несмотря на его характер, получится только обнять, прижать к себе, сказать, что он до безумия переживал, и что если она ещё раз так сделает, то он её убьёт. Конечно, все это будет в его манере. Он знал, что обидел её. Обидел сильно. И в этот раз даже извинится. Характерный стук его сапог по пустому коридору отделения раздавался слишком громко для её раскалывающейся головы. Он оплатил штраф, дал нормальные показания. И взятку за то, чтобы у неё не отобрали права. Стыдно было втройне. Лют не смотрела на него, когда они выходили. Не смотрела на него, когда садилась в его машину на переднее сидение. Вся дорога до дома прошла молча. Без музыки, без разговоров или упрёков. Адам периодически кидал на неё короткие взгляды, смотря на то, как она смотрит в окно. Он знал, что она чувствует. Знал слишком хорошо: стыд, гордость и благодарность одновременно. Лют никогда не извиняется первая, даже когда действительно виновата. И Адаму приходится делать это за неё. Да, через силу. Ему, чтобы переступить через себя нужно столько моральных сил, но он это делает. И сегодня не исключение. –Прости, - его голос был тихим и спокойным. По большей части из-за того, что он выплеснул весь гнев дома. –Не хочу, - Лют не смотрела на него, продолжая наблюдать за проплывающими мимо фонарями. –Что, блять, значит "не хочу", Лют? Ты сейчас накосячила больше моего, я извинился первый, а ты "не хочу"? Серьёзно? - Адам припарковался во дворе и наконец посмотрел на неё. Он вздохнул и вышел из машины, подождав, пока она тоже вылезет. После того, как они оба сняли верхнюю одежду, он не дал ей сразу уйти. Рука легла на её запястье, притягивая обратно. Поцелуй. Ещё один. Вторая рука сползала ниже по её спине. Она не сопротивлялась, но и не спешила отвечать. Вечная настойчивость Адама не дала бы ему закончить так быстро. Тем более, Лют всегда так себя вела. Она ответит. –Хватит ломаться, как девственница, ‐ он прошептал эти слова ей в шею, пока руки подхватывали Лют под бедра, поднимая с пола. Её пальцы наконец запутались в его волосах, а ноги обвились вокруг его талии. Адам посадил её на спинку дивана, продолжая целовать. Они были одновременно нежные и настойчивые, как и всегда. Её майка уже была наполовину снята с неё, а его губы скользнули по обнажённому плечу, оставляя влажный, горячий след. Она вздрогнула, но не от холода. - Перестань, - выдохнула Лют, но её руки сами тянулись к пряжке его ремня, дрожащие пальцы никак не могли справиться с металлической застёжкой. - Сама перестань, - проворчал Адам, помогая ей, и звук расстёгивающейся молнии гулко прозвучал в тишине комнаты. Его руки были твёрдыми и уверенными, когда он стаскивал с неё джинсы, они упали на пол с глухим стуком. Он не торопился, его ладони скользили по её бёдрам, сжимая, будто проверяя, что она здесь, целая, невредимая. Эта медлительность, этот изучающий взгляд сводили Лют с ума сильнее, чем любая грубость, любая ссора с ним. Стыд, злость и дикое, почти животное желание, появившееся невероятно резко, смешались в один плотный комок под рёбрами. Он притянул её к себе, и они оба рухнули на мягкую обивку дивана. Адам оказался сверху, заслонив собой свет лампы. В его глазах не было ни насмешки, ни торжества - только та самая тёмная серьёзность, которая всегда заставляла её сердце биться чаще. -Ты напугала меня до смерти, - прошептал он, и его губы вновь нашли её губы, но теперь поцелуй был другим — глубже, отчаяннее, без остатка. Она ответила тем же, впиваясь ногтями в его плечи, прижимаясь всем телом, пытаясь стереть расстояние, обиду, всё, что было в тот день. Его пальцы, уже находящиеся у нее под одеждой нашли то самое чувствительное место, влажное и горячее, и она застонала ему в рот, её бёдра сами собой двинулись навстречу. Всё ещё была злость, всё ещё хотелось плакать и кричать, но тело уже сдалось, капитулировало, умоляя о большей близости. - Адам... - только и смогла выдохнуть она, когда он вошёл в неё одним резким, точным движением. Боль от растяжения, давно знакомое, но всегда новое чувство полноты заставило её выгнуться. Он замер на мгновение, прижавшись лбом к её виску, его дыхание было горячим и неровным. - Никогда больше, - прорычал он хрипло, начиная двигаться. - Слышишь? Никогда. Она не отвечала, только обхватила его сильнее ногами, принимая каждый толчок, каждый жёсткий, почти яростный рывок. Это не было нежным любовным актом. Это была битва, странное переплетение наказания и прощения, гнева и благодарности. Каждый удар его бёдер будто говорил: «Ты моя. Ты здесь. Ты жива». А её тихие стоны в такт отвечали: «Да. Да. Да». Он менял ритм, то почти выходя, то вгоняя в неё глубоко и медленно, заставляя её сходить с ума. Мир сузился до этого дивана, до запаха его кожи, пота и секса, до хриплого шёпота её имени на его устах. Всё остальное - ссора, полиция, страх - расплылось, исчезло, сгорело в этом огне. Когда волна накрыла её, это было похоже на обвал. Всё внутри сжалось, а потом взорвалось белым светом, вырывая из горла сдавленный крик. Адам продержался ещё несколько мгновений, наблюдая, как её лицо искажается от наслаждения, а потом с глухим стоном рухнул на неё, его собственное тело содрогнулось в финальном спазме. Тишина. Только тяжёлое, выравнивающееся дыхание. Он не отталкивал её, вес Лют был привычным и успокаивающим. Лют смотрела в потолок, чувствуя, как бешеная гонка мыслей в голове наконец затихает. Тело было вялым, удовлетворённым, а душа - до странного успокоенной. Адам первым нарушил тишину. Он мягко, уже без прежней грубости, выскользнул из неё и перевернулся на бок, притянув Лют к себе. Его рука легла на её живот, прижимая спину к его груди. —Дура. Как вообще можно было обидеться на такого, как я, - он поцеловал её в загривок, вдыхая запах белых волос. —Закрой свой рот.