Не выйти живой.

Я вбегаю в замок, холод пронизывает до костей, боль пульсирует, а по руке стекает кровь. Надеюсь, оборотни из деревни не смогут сюда проникнуть. И зачем я только сунулась в эту деревню? Жила спокойно, но нет — мне нужны были приключения. В замке ужасно холодно и тихо, как будто я зашла на кладбище, только вместо могил тянутся тёмные коридоры, по которым гуляет сквозняк. Каждый шаг отдаётся эхом. Надо переждать вечер и ночь, и я уеду домой. Прохожу дальше по коридору и вижу огромную комнату, кажется, это зал. Останавливаюсь: от свечей, расположенных вдоль стены, тянется тонкий дымок, как будто их задули пару секунд назад. От увиденного внутри всё сжалось, а по спине прошли мурашки. Есть лестница, которая ведёт на второй этаж, поднимаюсь по ней. Наверное, стоит найти самую дальнюю комнату, чтобы оборотни точно не нашли меня, да и с рукой что-то надо сделать, кровь продолжает течь, оставляя следы на полу. Прохожу мимо красивых резных дверей. Те, кто жили здесь, наверное, были очень богатые и влиятельные люди. Заметив дверь в конце коридора, иду к ней. В гробовой тишине раздаётся шорох за спиной, сердце начинает стучать быстрее, я разворачиваюсь и... никого нет. Пытаюсь успокоить себя и, списав всё на сквозняк, захожу в комнату. Внутри большая кровать, слишком огромная для обычного человека. По бокам от кровати стоят тумбы, в ящиках нахожу какие-то куски ткани и перевязываю руку в надежде, что кровь остановится. В спальне стоял подсвечник. Зажигаю свечи, как хорошо, что я курю и у меня с собой зажигалка. Когда свечи дали небольшое освещение, замечаю напротив кровати туалетный столик с косметикой. А главное, здесь нет пыли. Вообще. Как будто кто-то убирался совсем недавно. И только сейчас до меня постепенно доходит, что пока я искала укрытие, ни разу не увидела признаков заброшенности — как будто в этом замке до сих пор кто-то живёт. И этот кто-то скорее всего уже знает, что я здесь. Сердце снова начинает бешено колотиться в груди. Ещё секунда тишины — и я слышу звук шагов. Быстро задуваю свечи и прячусь в огромный шкаф, который стоял в углу комнаты. Деревянные стены как будто сжимают меня, дышать трудно. Шаги начинают приближаться, надеюсь, что меня не найдут. С каждой секундой звуки становятся ближе и громче, стараюсь дышать тише, и только сейчас замечаю, что рядом висит какая-то одежда, платье, но какое-то неестественно длинное. Это точно не одежда обычного человека. Кажется, я влипла ещё больше, чем когда убегала от оборотней. Дверь со скрипом открывается, и я замираю, а сердце готово выскочить, кажется, что его уже слышно во всём замке. Я слышу выдох, он отчётливый и громкий. Я в комнате уже не одна. — Я чувствую запах твоей крови и знаю, что ты здесь, так что выходи, — громкий, ледяной женский голос разрезает тишину. Всё тело напряжено, а руки холодеют, страх давит на виски. В голове начинают всплывать разговоры жителей города про замок и высокую женщину, убивающую людей. Вот тут я и осознала, что живой я отсюда не выйду — она уже в одной комнате со мной и знает, что я здесь. Сегодня я умру. — Я чувствую твой страх. Кажется, ты поняла, что не выйдешь из замка живой, поэтому выходи, или я достану тебя сама. — Голос стал тише, но всё такой же ледяной. Страх сковывает тело сильнее, не двигаюсь и не отвечаю. — Хорошо, — сказала она. Секунда. Двери шкафа распахнулись, и меня вышвырнули за волосы. Сильно ударившись раненой рукой об пол, я зашипела. — Я предупреждала, — когда я подняла голову, встречаю её холодный взгляд янтарных глаз. Передо мной стоит очень высокая и мощная женщина. Она схватила меня за шиворот и рывком притянула к себе. Уткнувшись мне в шею, она втянула воздух носом. Затем чувствую, как её язык касается моей шеи. Омерзительно. Мне становится противно, и начинает накатывать тошнота, а раненая рука совсем немеет. — Не… нет… Не надо, отпустите меня, пожалуйста… — шепчу, на что женщина только рассмеялась, от чего по телу прошла дрожь, она отодвигает меня так, чтобы видеть лицо. — Нет. Тебя никто не просил появляться здесь, да и я уверена, что ты слышала истории про меня, так что ты теперь моя. — Секундная пауза и блуждающий взгляд по моему лицу. — Не скажу, что ты прям красавица, но сойдёт. Да и не девственница — запах от тебя другой, на вино не годишься. А мне бывает скучно, поэтому ты теперь будешь развлекать меня. Будешь моим питомцем. Будешь щеночком. Глаза начинает жечь, а слёзы уже текут по щекам. Снова начинаю умолять её отпустить меня, но она швыряет меня. От удара спиной об пол у меня перехватывает дыхание. — Заткнись, сука, — прошипела она. — Ты должна благодарить меня, что я не убила тебя, как только ты переступила порог моего замка, так ещё и испачкала кровью пол. Она подходит ближе, а я пытаюсь отползти, но неудачно двигаю раненой рукой, и боль выстреливает в плечо. Она замечает, и уголок её губ дёргается. —Даже ползать толком не умеешь, — хмыкнула она. — Жалкое зрелище. Но забавно. Её рука сжимает моё лицо,поднимает голову, будто рассматривает вещь. Пальцы длинные и сильные, такое чувство, что если она сожмёт руку сильнее, то сломает мне челюсть. Она наклоняется ближе, губы почти касаются уха. —Скажи спасибо, что оборотни тебя не догнали. А то от тебя бы ничего не осталось. Её ногти скользят по моей шее, оставляя царапины. Я всхлипываю от боли, не сумев сдержаться. Это раздражает её. Удар ладонью, и моя щека начинает адски гореть. — Не смей ныть, — рык сдавленный, но громкий. — Я ещё даже не начала. Она хватает меня за волосы и тянет вверх, поднимая на ноги. В глазах всё плывёт, но я держусь, иначе она точно свернёт мне шею. — Идём, надо вымыть тебя, заодно лучше рассмотрю мою зверушку. Она толкает меня за дверь, как бесполезную тряпку. В коридоре темно, только слабые отблески свечей. Ступеньки впереди уходят куда-то в глубину замка. Я оглядываюсь и чувствую, что с каждым шагом становлюсь всё дальше от выхода, от чего угодно, что могло бы меня спасти. — Попробуешь сбежать — я вырву тебе ноги, — произносит она будничным тоном, будто обсуждает погоду. — И будешь ползать на руках. Меня бросает в дрожь так сильно, что я едва держусь на ногах. Она усмехается. Ей нравится мой страх. — Веди себя тихо, щеночек, и не зли меня, иначе будешь гусеницей по полу ползать. Она издаёт тихий смешок,и мы заходим в зал, где стоит огромная ванна. Комната встречает холодом и запахом железа. Пар не поднимается от воды, делаю вывод, что она ледяная. Димитреску толкает меня вперёд, и я ударяюсь коленом о край ванны. —Даже это умудрилась сделать неуклюже, — лениво тянет она. — Какая же ты жалкая. Она берёт меня за подбородок,вдавливает пальцы так сильно, что кожа белеет. —Раздевайся, — говорит она и отпускает так резко, что голова откидывается назад. — Или мне помочь? Я продолжаю стоять.И она ледяными пальцами рвёт одежду, ткань трещит, падает на пол. Взгляд у неё оценивающий, как будто она смотрит не на человека, а на вещь ужасного качества. Я машинально сжимаюсь, пытаясь прикрыться руками. —Убожество, — тихо говорит она. Димитреску толкает меня за плечи,и я падаю в воду. Холод обжигает, дыхание сбивается. Я инстинктивно пытаюсь подняться, но её ладонь прижимает мою голову к борту, удерживая в неудобном положении. —Не дёргайся, — спокойно произносит она. — Ты ещё не поняла, что мне достаточно одного движения, чтобы тебя сломать? —Я должна выяснить, есть ли в тебе хоть капля пользы. Пока что ты напоминаешь мне мокрую тряпку. Только вопишь громче. Она дёргает за волосы,поднимая лицо над водой. —Дыши. Пока разрешаю. Голос у неё сухой и без эмоций,именно это делает ситуацию хуже. —Обмой грязь. Или я сделаю это сама. И, уверяю тебя, тебе это не понравится. Не дождавшись действий,её ледяные пальцы вцепляются в меня, толкают ближе к краю ванны. Я пытаюсь дрожащими руками закрыться, но она смеётся — холодно, унизительно. —Смотри, как правильно выполняется команда, щеночек, — шепчет она, и её руки жёстко скользят по моему телу, смывая грязь. Каждый её жест причиняет боль, но ещё сильнее — унижение. Я молчу,дрожу от холода, а она наблюдает, как кто-то, кто когда-то был свободным, превращается в игрушку. Закончив,она резко отпускает меня, и я чуть не падаю на колени. Она слегка подтягивает меня за волосы и ведёт к двери. Воздух в спальне казался гуще, тяжелее. Димитреску наблюдала, как я дрожащими пальцами натягиваю тонкую шёлковую сорочку, которую приготовили служанки. Ткань ложилась на влажную кожу, не скрывая, а лишь подчеркивая контуры тела. Каждое движение отдавалось болью в руке, но останавливаться было нельзя. Она медленно подошла, взяв с туалетного столика ошейник — простой, кожаный ремешок с холодной металлической пряжкой. Ее длинные пальцы обвили мою шею. — Теперь ты будешь видеть границы, — ее голос был тихим, но он резал слух, как сталь. — Каждый раз, когда ты будешь чувствовать его на своей шее, ты будешь помнить, чья ты. Пряжка щёлкнула, зафиксировавшись. Кожаный ремешок мягко, но неумолимо сдавил горло. Я пыталась сглотнуть, но комок в горле не двигался. Она взяла поводок в виде цепи и пристегнула к ошейнику, резким движением дёрнула его, притягивая меня к кровати. Я споткнулась о край и рухнула на холодную шёлковую простыню. Она стояла надо мной, заслоняя собой тусклый свет, огромная и неумолимая. — Лежать. Не двигаться. Ее приказ повис в воздухе. Я замерла, чувствуя, как бешено стучит сердце, отдаваясь болью в висках. Она не спеша сняла свой халат. Ее тело было таким же, как и она, — мощным, идеальным и пугающим. Мышцы играли под бледной кожей при каждом движении. Она опустилась на кровать рядом, и матрас прогнулся с тихим скрипом. Ее рука легла на мое бедро, ладонь была холодной, как мрамор. Я вздрогнула, а внутри всё сжалось. —Я сказала не двигаться, — она не повысила голос, но ее пальцы впились в мою плоть так, что на коже проступили синяки. Ее прикосновения не были лаской. Это был осмотр. Холодное, методичное изучение собственности. Ее пальцы скользили по внутренней стороне моих бёдер, заставляя мышцы напрягаться до дрожи. Каждое движение было унизительным, лишающим последних остатков достоинства. Я зажмурилась, пытаясь уйти в себя, но ее голос вернул меня. — Открой глаза. Смотри на меня. Я повиновалась. Её янтарные глаза блестели в полумраке, в них не было ни страсти, ни жалости, только холодный, хищный интерес. Она перевернула меня на живот так легко, будто я была тряпичной куклой. Боль пронзила руку, разливаясь по всему телу, и я сдержала стон, закусив губу до крови. Ее колено упёрлось мне в спину, прижимая к матрасу. Дышать стало трудно, ошейник давил на горло. — Ты пахнешь болью, — прошептала она, наклоняясь так, что ее губы почти коснулись моего уха. — И страхом. Это… приятно. Ее руки скользнули под сорочку, грубо раздвигая ноги. Никакой подготовки, никакой нежности — только владение. Я вцепилась пальцами в шелк простыней, когда ее пальцы вошли в меня — резко, болезненно, утверждая ее право на это тело, чтобы унизить, сломать, подчинить. — Ты моя, — ее голос был ровным, будто она констатировала факт. — Каждый твой вздох, каждая слеза, каждый стон. Всё это принадлежит мне. Она двигалась жестокими, размеренными движениями. Каждый толчок отзывался болью во всём теле. Слезы текли по моим щекам, впитываясь в ткань простыни, но я не издала ни звука. Страх перед тем, что последует, был сильнее самой боли. Вдруг она остановилась, вынула пальцы и с силой перевернула меня на спину. В ее глазах читалось лёгкое раздражение. —Слишком пассивна. Скучно. Может, все-таки попробуешь сбежать? Чтобы было интереснее? — ее губы тронула улыбка, лишённая тепла. Она снова вошла в меня. Другой рукой она обхватила горло, чуть сдавив ошейник. Кислород перекрылся, в глазах поплыли чёрные пятна. — Вот так лучше, — выдохнула она, возобновляя движения, теперь ещё более жёсткие и безжалостные. Мир сузился до боли, её тяжелого дыхания и давящего ремня на шее. Во мне что-то сломалось, уступив место пустоте и отрешённости. Я смотрела в потолок, чувствуя, как она использует мое тело как инструмент для своего утешения, как доказательство своей власти. Ее финальный толчок был резким, глубоким, и на миг смешался с хрипом, который вырвался из моего пережатого горла. Она замерла на мгновение, всем телом прижимая меня к кровати, а потом так же резко отстранилась. Тишину нарушало только моё прерывистое дыхание. Она встала с кровати, словно только что завершила какую-то рутинную работу. — Спи, — бросила она, отстёгивая поводок и сталкивая меня с кровати на пол. Она отошла к туалетному столику, повернувшись ко мне спиной. Я лежала неподвижно, чувствуя, как по внутренней стороне бёдер стекает кровь. Боль пульсировала в каждом сантиметре тела, но она была ничтожна по сравнению с ледяной пустотой внутри. Ошейник всё так же давил на шею,напоминая о новой реальности. Я стала не человеком,не пленницей, а вещью, её игрушкой. Питомцем.