Солнце

      Стэнли привык спать в самолётах, и сейчас он тоже отрубился сразу после взлёта и не просыпался, пока шасси не коснулись посадочной полосы. Сидя с Ксено перед выходом на посадку, он впервые понял, как сильно отвык от гражданских перелётов со всеми их прелестями: плачущими детьми, пьяными маргиналами, которые непонятно как нашли деньги на билет, навязчивыми стюардессами, — и с тоской представлял, какие унылые два часа его ждут. Реальность, однако, оказалась куда спокойнее, и Стэнли всё равно заснул почти мгновенно, несмотря на шум, тесноту и солнечные лучи, бьющие прямо в глаза.       Ксено же весь полёт не вылезал из ноутбука — по крайней мере, так выходило по его рассказу о том, как много он успел сделать и посчитать, пока никто ему не мешал. А ещё он тут же сообщил Стэнли, что тот во сне сполз на колени к мужчине в соседнем кресле, и тогда самому Ксено пришлось оттаскивать «этого своего приятеля» к себе. Это отлично объясняло, почему их сосед так презрительно смотрел на Стэнли, когда они выходили из самолёта, но скорее забавляло, чем смущало.       По дороге от аэропорта до гостиницы Ксено сначала болтал без умолку, то восхищаясь местной архитектурой, то предвкушая собственное грядущее выступление, но потом утих, уйдя куда-то в собственные мысли. Стэнли впервые был с ним рядом в такой поездке: когда Ксено должен был выступать со своими отчётами и исследованиями, он никогда не звал его посмотреть, а сам Стэнли тоже не горел желанием настолько, чтобы напрашиваться. Благодаря же этой конференции Ксено перед ним замаячил шанс провести время по-новому вместо того, чтобы бесцельно сидеть дома. Развеяться и правда хотелось, поэтому Стэнли в конце концов предложил составить компанию.       — Я буду типа группы поддержки, хорошо?       — Не хочу расстраивать, Стэн, но из тебя так себе чирлидерша.       Стебался, а всё равно радовался, что поедет не один. Стэнли прекрасно это видел.

***

      Стэнли осторожно садится на кровать, парой движений взбивает подушку, а потом и вовсе падает лицом в идеально белое, пахнущее каким-то просто охренительно вкусным кондиционером одеяло. За это он любит редкие дни в отелях: за приятные запахи, за красивые виды, за ощущение, что тут всё сделают за тебя и позаботятся по полной.       — Куда в куртке на кровать?! — осуждающе восклицает Ксено где-то над ним.       — Это моя кровать, — твёрдо отвечает Стэнли, не поднимая головы и не зная, можно разобрать его слова или нет, — тебе не всё равно?       — У нас обычно очень прозрачны границы своего и чужого, — Ксено садится рядом, и Стэнли чувствует, как мягкая рука водит по спине, — мне не нравится эта тенденция, но ничего не поделать. Что меня тут устраивает больше всего — так это то, что тебя выпрут к чёрту, если ты захочешь закурить.       Стэнли усмехается, переворачивается на бок, а потом и на спину.       — Ты тоже всегда можешь выпереть меня из дома. Но предпочитаешь закатывать глаза и ругаться.       — Это самый гуманный метод борьбы с тобой, на который я способен.       Оба наконец-то улыбаются, и Стэнли действует дальше первым: притягивает Ксено ближе, ловя его губы своими, почти сразу проходясь по зубам языком, не встречая сопротивления. Даже наоборот: Ксено наваливается сверху всем телом, целует в ответ, не уступая по настойчивости, и Стэнли чувствует, как его собственный член от трения о чужой — пусть даже через одежду — быстро твердеет.       Кажется, Ксено настроен серьёзно.       — У нас мало времени, — напоминает Стэнли, уворачиваясь от мокрых губ и тут же получая нежный укус за ухо, — ты же сам…       — Говорил тебе курить побыстрее? — подсказывает Ксено, игриво прикладывая палец к его губам. — Мне просто куда больше нравится вкус твоей помады, чем сигарет. Вот и всё.              — Я тебя ненавижу, — Стэнли смеётся, ловит губами ускользающий по кромке рта палец, коротко проходится языком по подушечке, пока Ксено, нависающий над ним, и сам расплывается в улыбке.       — Времени у нас и правда немного, — Ксено снова придвигается близко-близко, но не целует, просто дразнит, — поэтому я хочу тебя быстро.       У Стэнли уже были вполне определённые планы на Ксено этим вечером, но ради него он никогда не против подвинуть пункты расписания местами, а то и добавить что-то новое.       Он спешно садится, стягивает куртку, пока Ксено, обхватив его лицо руками, жадно целует в губы; с неохотой отстраняется, чтобы снять и кофту тоже, пока Ксено избавляется от своей. Секунды — и они прикасаются друг к другу уже по-новому: разгорячённые, жаждущие большего.       — Хочешь, я тебе отсосу? — Стэнли тянется к ремню на брюках Ксено, накрывая его руки своими. — Глубоко и быстро… Как ты и сказал.       — Я сказал, что хочу тебя, — властно поправляет Ксено, и от того, как он сжимает его член, запустив свою руку ему в штаны, Стэнли протяжно выдыхает, — всё время ты что-то тянешь в рот.       Стэнли уже ведёт так, что всё вокруг видится нечётко, и коварная искра в глазах Ксено ещё больше раззадоривает его.       — А впрочем, — Ксено на мгновение будто задумывается, хотя Стэнли прекрасно знает, что это лишь игра, — если тебе так хочется…       Холодные пальцы снова проходятся в уголках губ Стэнли, приоткрывая рот и скользя внутрь, так, что сдерживаться становится невозможно. Стэнли тихо стонет, когда пальцы толкаются ему в щёку изнутри, и сжимает их ртом, согревая, добавляя побольше слюны. Если Ксено решит использовать её вместо смазки — Стэнли без проблем сыграет по его правилам.       Вопреки собственным словам, Ксено медлит: не спешит продолжать, сидя на краю кровати и молча глядя на Стэнли пожирающим взглядом. Очень красноречиво, но Стэнли всё равно уточняет, хотя знает ответ:              — О чём думаешь?              — О том, что если бы мне предложили придумать альтернативное определение слову «сексуальность», то я бы проиллюстрировал его вот так.       Спасибо, конечно, но Стэнли теперь отчаянно хочется большего, чем просто комплименты.       Он не угадал: Ксено всё-таки полез в чемодан за смазкой. Стэнли переводит взгляд с его лица вниз, словно впервые рассматривая красивый твердый член и идеально выбритый лобок; снова смотрит выше, в блестящие от желания глаза. Он предпочёл бы ещё немного поцеловаться и потрогать друг друга, чтобы получше расслабиться, но времени и правда в обрез — и поэтому он послушно ложится на бок, подставляясь под пальцы Ксено. Тот обращается с ним очень бережно, даже нежно, и этот раз, несмотря на мнимую торопливость — не исключение. Стэнли сжимается — инстинктивно, не отдавая себе в этом отчёта, — но уже через секунду отдаётся ощущениям, переставая думать о том, что делает Ксено, а просто чувствуя. Непривычная роль каждый раз поначалу кажется неприятной до дискомфорта, но Ксено всегда гонит это чувство прочь — пока успешно.       — Вставай.       Спокойная, уверенная команда не вызывает никакого желания, кроме как повиноваться.       — Будем на моей кровати, — поясняет Ксено, — я хочу, чтобы ты видел себя.       Он подходит к окну и одним отточенным движением, будто готовился к этому, задёргивает шторы, обрубая весь яркий свет.       А Стэнли наконец-то обращает внимание на зеркало на дверце шкафа: большое, во весь их рост и даже больше, и в отражении прекрасна видна вся комната. Но Ксено, конечно же, захотел быть к этому зрелищу поближе. Конечно, это же Ксено.       Стэнли, послушно глядя на себя, как и просили, встаёт на четвереньки, пока Ксено пристраивается к нему сзади, шурша фольгой презерватива; затем опускается на локти, упираясь головой в подушку, но всё ещё глядя, не отрываясь.       Ксено приставляет член, немного придерживая Стэнли за бедра — а он и видит, и чувствует, и от этого обилия внутренних ощущений и внешнего грязного великолепия всего происходящего скоро взорвётся мозг. С первым аккуратным неглубоким толчком Стэнли вздрагивает, слыша резкий вздох Ксено, со вторым — вздыхает сам. Сколько раз уже это происходило — а от переизбытка ощущений всегда трясёт, как впервые, особенно когда так отвык. Стэнли, уткнувшись лицом в подушку, сминает её края пальцами, упирается локтями в мягкий плед. Повернув голову — надо пользоваться возможностью, пока Ксено ещё не ускорился, — он снова смотрит на их отражение. Обычное зеркало на стандартном шкафу в стандартном гостиничном номере, где сейчас задёрнутые блэкаут-шторы наводят приятный сумрак. Ничего необычного, но, чёрт, как красиво.       — Красиво, — будто читая мысли, выдыхает Ксено, и они встречаются глазами: неспособные посмотреть друг на друга напрямую, но жадно ловящие взгляды через гладкую зеркальную поверхность.       — Элегантно? — Стэнли усмехается, тут же задыхаясь от новых нарастающих ощущений.       — Абсолютно.       Дыхание сбивается окончательно, когда Ксено берёт темп выше, и Стэнли очень хочется обниматься и целоваться: почему-то в такие моменты он становится до тошноты сентиментальным. Дотянуться до Ксено нельзя, да и тот пока не спешит прижиматься к нему сзади всем телом — Стэнли мог бы раздражаться, но пелена нарастающего удовольствия слишком плотно окутывает голову, не давая думать ни о чём, кроме Ксено. Как минимум один повод любить эту позу — в ней они оба быстро кончают. Получается, это то, что надо. А уж вечером он будет трогать Ксено как хочет, где хочет и сколько хочет.       Ксено, двигаясь в нём быстрее и быстрее, запрокидывает голову, и Стэнли даже в полумраке видит в отражении его прикрытые глаза. Интересно, о чём или о ком он думает? Явно не о нём, и Стэнли даже немного обидно: такое зрелище упускает. Ногти отпечатываются на коже бедёр Стэнли, и он сам изо всех сил старается запечатлеть в своей памяти каждую деталь. Ему нравится своё тело, ради которого он так много тренировался; нравится тело Ксено, которое он уже знает наизусть; нравится, как они смотрятся вместе. Красиво-красиво-красиво. Красивее всего, что вокруг.       «Посмотри: я весь твой!» — ему хочется кричать об этом.       И Ксено смотрит.       Его взгляд, встретившись со взглядом Стэнли, скользит по его телу, облизывая глазами каждый мускул, останавливается на члене, и Стэнли первым отводит взгляд, коротко стонет в подушку от прилива жгуче-приятных ощущений. Через секунду он осознает свою ошибку — но рука Ксено уже тянет его за волосы наверх, не дав ни единого шанса исправиться самостоятельно.       — И всё? — наигранно-разочарованно протягивает Ксено, замедляясь и заставляя Стэнли насадиться на него самому, чтобы хоть чуть-чуть вернуться в это ощущение. — Что мне сделать, чтобы услышать это от тебя ещё раз?       Чёрт, сам же хотел по-быстрому. Стэнли морщится от ощущения давящей бессмысленной заполненности, от неподвижности Ксено и всё-таки говорит, еле находя нужные слова:       — Я хочу грубее.       Да, если Ксено трахнет его по-серьёзному — ему хватит пары минут. А если…       Стэнли резко выдыхает от неожиданного жгучего шлепка по заднице, а когда Ксено сразу после толкается в него рвано и глубоко — и вовсе срывается на тот самый стон, который Ксено так хотел выбить из него.       — Вот так?       Второй удар выбивает из Стэнли все мысли, и он успевает ещё раз взглянуть в зеркало, прежде чем утонуть в пронзающих насквозь ощущениях окончательно.       Он — вспотевший, тяжело дышащий, весь дрожащий, — и Ксено. Как всегда собранный, сосредоточенный, пусть и довольно улыбающийся, пока вгоняет свой член в Стэнли резче и резче. Здорово, что он хотя бы отучился задавать дебильные вопросы типа «Тебе хорошо?». Стэнли уже уделал одеяло смазкой и скоро уделает спермой — да, наверное, и правда хорошо. Ни за что не догадаешься, если не сказать об этом.       «Посмотри, что ты со мной делаешь», — хочется сказать ему, но сейчас он способен только на те самые стоны, которые так возбуждают и Ксено, и его самого. Он стонет даже наедине с собой, когда дрочит, стараясь сделать собственный голос похожим на голос Ксено и представляя его под собой. Ксено, наверное, умрёт со смеху, если узнает, — поэтому Стэнли никогда не расскажет.       Пара решительных движений чужой рукой по его члену — и Стэнли накрывает оргазм, на долгие секунды отключая его от внешнего мира. Единственное, что он ещё способен осознавать — Ксено всё ещё в нём, всё ещё двигается и не даёт выбраться из этого окутывающего удовольствия, уже граничащего с болью.       Стэнли падает на кровать на бок, всё ещё тяжело дыша, и тут же оказывается в объятиях Ксено. Его гладят по спине, прижимая к себе, перебирают волосы, и Стэнли, распластавшись щекой на груди Ксено, лишь вдыхает пряный запах его кожи и стискивает его в ответ.       — Нам пора идти, — он первым находит в себе силы, чтобы заговорить, — давай, я тебе вещи подам…       Он поднимает лицо, встречаясь с невероятно нежным и трепетным взглядом Ксено. Только ради этого он готов раз за разом отдаваться ему — чтобы на время почувствовать себя тем, о ком заботятся и кого берегут. Потому что потом этого больше не будет — потом, когда Ксено придёт в себя и снова станет самим собой. Больше не будет этого трепета во взгляде, мягких прикосновений, а Стэнли давно научился ценить то, что имеет.       — Руки! — Ванильно-романтичный настрой, впрочем, тут же пропадает, когда Ксено тянется провести пальцем вдоль его нижнего века. — Размажешь!       — С губ уже размазал, — невинно бросает Ксено, — не думаю, что это проблема.       Он поднимается первым, несмотря на предложение помочь, сам начинает торопливо одеваться, поглядывая на кровать, где Стэнли позорно пытается заставить себя хотя бы сесть после того, как его так разворотило изнутри — и буквально, и образно. Он жмурится от солнца, хлынувшего в комнату, когда Ксено раздёрнул шторы обратно, и всё же находит в себе силы подняться.       — Не жди меня, — хрипло просит он, — я на улицу… На пару минут.       Стоя у дверей отеля, глядя в идеально голубое небо, в которое в этот раз даже не хочется выдыхать грязным дым, он постепенно отвлекается от тягучих окутывающих его мыслей о том, что только что было. Всё, чего ему не хватило, он восполнит вечером: утолит тактильный голод по полной и вернёт Ксено всё, что только что чувствовал сам. Звучит как угроза, но Стэнли не против и такой формы общения — лишь бы работало.

***

      — Ты где был так долго?       — Я опоздал всего на семь минут, не злись.       Они идут по зеркальному коридору от конференц-зала отеля к своему номеру. Ксено, как видно по его походке и тому, как он говорит, всё ещё взбудоражен своим же выступлением. Неудивительно. По сути, посвятил своё выступление ему, толкнул в конце речь, от которой Стэнли аж стало неловко — а теперь и радуется. Похоже, ему почаще надо подставлять Ксено свою задницу, раз на него это так влияет.       — «Всего»? — Стэнли не может понять, ругается Ксено по-настоящему или нет. — Я думал, ты пошёл курить, как обычно.       — Я и пошёл. Но ко мне подкатил какой-то парень. Попросил сигарету.       Ксено смотрит на него с подозрением.       — Что значит «подкатил»? Ты не думаешь, что он просто попросил сигарету?       — Может быть. Но потом он спросил, что за оттенок помады на мне. Сказал, что мне идёт и всё такое.       Во взгляде Ксено проскальзывает усталое раздражение.       — И как это помешало тебе прийти вовремя?       — Когда со мной разговаривают — я стараюсь отвечать. Ну, знаешь, у людей так принято.       До конца коридора они идут молча, а потом Ксено подчёркнуто спокойно спрашивает:       — И как тебе мой доклад?       — Не сомневаюсь, что хороший, — честно отвечает Стэнли, — я доверяю всем этим до хрена умным людям, которые тебе хлопали и восхищались.       — Восхищались? — задумчиво переспрашивает Ксено.       — Да. Я точно видел.       Ксено улыбается, останавливаясь у большого окна. Вид из него так себе — просто двор отеля и шоссе за воротами, — но Ксено, видимо, находит и в этой картине что-то особенное.       — Как же всё-таки это элегантно, — тихо говорит он, и Стэнли не знает, о чём речь, но не хочет переспрашивать. Лучи закатного солнца освещают бордовым цветом их обоих, и глаза Ксено под этими лучами кажутся намного светлее.

***

      Стэнли смотрит, как пальцы Ксено расстегивают пуговицы рубашки — одну за одной, без суеты, размеренно и будто продуманно, — и чувствует что-то между желанием заснуть с ним в обнимку и жаждой наброситься на него и искусать, зацеловать ему шею, а потом и всё тело. Даже после душа сразу напялил рубашку, ещё и застегнул до ворота. Наверное, хочет испытать его терпение… Ну что, Ксено, поздравляю, ждать осталось недолго: оно почти на исходе.       — Дай я, — тихо просит Стэнли, не дожидаясь ответа и уже принимаясь за следующую пуговицу. Он сам хочет медленнее, чувственнее, но тогда, когда они оба останутся без одежды, а не сейчас. Ксено опускает руки, смотрит на него с интересом — не праздным любопытством, а настоящим интересом заинтригованного исследователя, который вот-вот включится в эксперимент.       Они изучают друг друга, словно в первый раз, словно узнавая чужое тело заново. Стэнли даже с закрытыми глазами может найти на теле Ксено каждый шрам, каждую отметку: старый след от его собственного укуса на лопатке, когда он перестарался в порыве страсти; ямку на ключице, потому что когда-то в раннем детстве Ксено сломал её и она неправильно срослась; шов от аппендицита. Он знает Ксено всего, но всё равно проходится пальцами по плечам, по животу, берёт его руки в свои, водя ногтем по ладони. Они плавно соединяют губы: даже не целуются, а просто соприкасаются, и Стэнли в эти секунды чувствует себя так, будто давно что-то искал и наконец нашёл. Руки Ксено гладят его грудь, осторожно, словно боясь поранить, скользят выше, и Стэнли трётся щекой о привычно холодную ладонь, которую пока не успел разогреть своим дыханием, хотя отчаянно старается.       Стэнли вытягивает ноги, и Ксено тут же усаживается на него сверху, обнимая, обхватывая руками, как самое ценное из всего, что есть вокруг. Даже не задумываясь над тем, что делает, Стэнли вырисовывает на спине Ксено фигуры, еле ощутимо водя пальцем: буква «икс»; звезда; круг — линии по контуру…       — Что ты там рисуешь? — горячее дыхание Ксено, пока ещё медленное и размеренное, опаляет ухо.       — Солнце.       Ксено не спрашивает, почему.       Они трутся друг об друга всем телом — становится тепло в груди, член твердеет, но пока позволяет сидеть спокойно. Ксено укладывает Стэнли на спину и, оказавшись сверху, целует всё, до чего может дотянуться — легко, нежно, плавно. Стэнли привык, что за осторожным поцелуем обычно следует удар, но теперь, словно по негласному договору, это правило нарушается. Хотя бы на один вечер. Мягкие губы, влажный язык проходятся по груди, по рёбрам, по животу ниже, к лобку. Стэнли ловит взгляд Ксено: восторженный, будто он смотрит на самое элегантное в мире изобретение… или что там ему нравится.       — Ты самый восхитительный, Стэн.       Он знает, но всё равно приятно.       Ксено проходится поцелуями по внутренней стороне бедёр, и Стэнли стоит больших усилий продолжать дышать медленно и глубоко. А когда Ксено ложится рядом, закидывая на него ногу, они выдыхают в унисон, глядя друг другу в глаза, пока Стэнли тянется рукой за смазкой, лежащей где-то за спиной. Ксено не нужна долгая подготовка, но Стэнли нравится расслаблять его, да и вообще — после быстрого дневного секса возможность ласкать друг друга подольше кажется подарком.       Они будто отматывают жизнь на пять лет назад, когда только-только начинали изучать друг друга и впервые пробовали заходить дальше. Стэнли входит пальцем медленно, по фаланге, хотя знает, что Ксено готов принять больше и глубже — но ему хочется чувствовать его целиком, углублять ощущения так, как углубляют поцелуи, выжимая максимум из каждого касания. Два пальца уже ощущаются лучше: по глазам Ксено, которые он старательно держит открытыми, это прекрасно видно. Три — да ещё и когда их с Ксено члены снова соприкасаются и трутся в такт движениям руки Стэнли — так вообще прекрасно.       Он часто делал так раньше: почти доводил Ксено пальцами, ждал, пока тот не потечёт окончательно, а потом резко входил и заканчивал начатое за пару минут. Правда, тогда всё в целом было иначе: во-первых, Стэнли было слишком хорошо внутри Ксено, и длиться долго это просто не могло, как ни старайся. Во-вторых, Стэнли просто очень льстило, что Ксено кончает от его члена, поэтому он был готов убить хоть час на подготовку, лишь бы достичь этого поднимающего самомнение результата. Теперь же у него были другие цели, другой взгляд на всё происходящее, но действия — те же самые.       — Дыши глубже. — Он просит Ксено шёпотом, хотя в этом нет никакой нужды. Сейчас главное — не испортить момент, не переключиться на привычное, но неуместное. Никакой долбёжки на сегодня — только уверенные, но спокойные массирующие движения пальцами, пока возбуждение нарастает до пика.       Ксено обхватывает рукой его член, устраиваясь поудобнее, и Стэнли сам чуть не забывает свой же совет насчёт дыхания. Ксено ласкает его медленно, зажимая плотно, но не так, как хотелось бы, и Стэнли хочется податься к нему ещё ближе, вдавиться членом ему в живот, потереться, но он борется с собой, чувствуя, что Ксено уже готов продолжать. А значит, нужно поберечь силы для финала.       Он входит в Ксено членом также медленно, как до этого — пальцами, давая и себе, и ему возможность прочувствовать каждый миг, каждый сантиметр.       — Смотри, — Стэнли осторожно поворачивает голову Ксено за подбородок в сторону зеркала. Теперь его очередь показывать ему такую красоту: пусть смотрит на себя с раздвинутыми ногами, смотрит, как медленно принимает в себя его член, и возбуждается ещё больше.       Ксено изгибается под медленными движениями Стэнли вперёд-назад, скрещивает ноги у него на спине, обхватывает руками шею, обнимая всем телом, и подступающий оргазм начинает маячить на горизонте сознания. Не от привычного быстрого темпа — оттого, что они так близки и Ксено принадлежит только ему.       — Стэн, — Ксено целует его в губы, на этот раз требовательнее, грубее, а Стэнли уже не в силах противиться, — я…       Стэнли не слышит, подаваясь вперёд против своей воли, припадая к шее Ксено и не сдерживая вырывающегося короткого стона. Ксено следует за ним парой секунд позже — и они остаются лежать так, не желая разъединяться. Правда, ещё через полминуты Стэнли с сожалением вытаскивает член — иначе Ксено будет больно, а этого хочется меньше всего.       Они продолжают лежать в обнимку, пока Ксено, не отрываясь, смотрит Стэнли в глаза — тот отводит взгляд, уставившись в тёмное окно, но краем глаза всё же замечает это пристальное внимание.       — В душ? — Ксено заговаривает первым.       — Лень, — честно признаётся Стэнли, — у тебя вроде где-то были влажные салфетки? Мне хватит.       — Сейчас, — Ксено садится, начинает рыться в тумбочке, и Стэнли, повинуясь неожиданному порыву, снова начинает водить по его спине пальцем, вырисовывая на ней какие-то только ему одному — или на крайний случай им двоим — понятные фигуры. Тянется за сигаретами на тумбочке — и тут же получает по руке от Ксено.       — Не смей. Штраф за тебя потом мне платить?       — Нас и так оштрафуют за испачканные одеяла. Что мы теряем?       — Ладно. — Ксено хмурится, но не слишком серьёзно. — Тогда хотя бы свали к себе на кровать. Пожалуйста.       — Как прикажете.