Не видя тебя

Прошло два дня. Я сидел безвылазно дома и смотрел в потолок. Так сильно опостылевшее поместье Ганнов казалось уже не таким ужасным местом. Здесь я был в безопасности. Но смотря какая безопасность… От внешних раздражителей — да, а от самого себя? Точно нет. Дерен был очень обеспокоен моими внезапными охами и вздохами на счет каких-то фантомных болей то тут, то там, что разрешил отдохнуть недельку. Благо, что и опекуна не было дома — уехал в командировку на неопределённое время. Визит терапевта был отклонён, так как вряд ли бы он поверил моим симулятивным действиям. Мой старший брат не робот, и быстро просёк, что кому-то хочется просто отдохнуть, вот и дал добро, даже выдохнув с облегчением. Прошедшие дни в полной прострации не запомнились. В голове прокрутились лишь воспоминания о том, что телефон был благополучно выключен, шторы задёрнуты, а личная страничка в социальных сетях закрыта. Так, на всякий случай. Я, конечно, понимал, что вряд ли кому взбредёт в голову искать меня там, но, а вдруг? За эти дни потолок стал чуть ли не родным: мозг вырисовывал несуществующие узоры и линии, что позволяло не задумываться ни о чём другом. Это успокаивало и давало надежду на излечение от… чего-то неправильного, постыдного. Тереньк-тереньк. Ого, уже слуховые галлюцинации пошли. Так-так, а это у нас кто? Похож на медведя. Я начертил в воздухе силуэт косолапого. Тереньк-тереньк. Да блин! Сколько можно отвлекать меня от падения в бездну? Я, охнув, сел на кровати. Охнул, почему-то, по-настоящему. Ноги и поясница затекли так, что обычное дерево казалось более гибким, чем моё тело. Послышались неторопливые шаги. Негромкий кашель и стук в дверь моей безопасной, как казалось мне ранее, обители. — Младший Ганн, прошу прощения, но к вам гость, — дворецкий на секунду замолчал и снова продолжил, — говорит, что ваш друг. Я услышал громкий крик будто снизу. — Не просто друг! А самый лучший!!! Я вздрогнул и ощутил, что снова увязаю в болоте своих странных мыслей. Спасительные два дня изоляции будто рассыпались в пыль. Что же делать? Выгнать его? Или поговорить с ним напрямую? Но как объяснить то, что необъяснимо? Руки начали дрожать от нерешительности. Я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Вдруг за дверью снова послушался крик, но уже дворецкого. — Молодой человек! Стойте, вы же всё тут уроните, или себя покалечите! Да постойте же вы! — А вот и нет! Я хочу к нему! Пора. — Альберт, — сипло проговорил я, выходя из убежища. Голос вот-вот норовил исчезнуть от долгого молчания. — Я сам со всем разберусь, иди, занимайся своими делами. Ошарашенный дворецкий взял в себя в руки и кивнул, пропуская меня к лестнице. Дрожащая рука схватилась за перила, а внимательный взгляд устремился вниз. Роберт дошёл уже до середины пути, хватаясь за стену. На его лице отразилось жуткое упрямство, которое, наверное, и помогало ему выжить в этом мире. Неожиданное тепло, как лава, начало растекаться внутри. Нежная улыбка появилась на губах, и гордость заполнила моё сердце. Руки перестали дрожать, а голова прояснилась окончательно. Да, это оно. Чувство нежности и гордости, которое появляется не к кому угодно… а только к дорогому человеку. Я не стал спускаться, чтобы помочь, а лишь сказал: — Ещё чуть-чуть, и ты будешь на вершине. Мой твёрдый голос остановил Робби на полушаге. Внимательные красивые глаза стрельнули в мою сторону. Мне показалось, что он даже хмыкнул самому себе и расплылся в озорной улыбке. — М-э-э-тти, — протянул он, в своей излюбленной манере, — впервые я не слышу ни капли жалости к своей персоне, а только чистую поддержку. Неужели ты во мне всё это время сомневался? Я громко фыркнул и прислонился к стене. — И долго прикажешь себя ждать, а, умник? Внизу хихикнули и продолжили путь с большей прытью, чем раньше. Слышались лишь тихие бормотания, что якобы пришли к умирающему другу, а вот оно как оказалось, живой, даже в добром здравии. Наверное, ему всё же удалось через Дерена узнать, что я «болен». Когда последняя ступенька была преодолена, Роберт издал победный клич и замахал руками. Торжествующий танец парня заставил меня оторваться от вертикальной поверхности, и я подошёл к нему вплотную. Он, почувствовав моё близкое присутствие, замер, переведя дыхание. Желание похлопать его по плечу и поздравить с покорением вершины вмиг улетучилось. За место этого безобидного дружеского желания появилось другое — не скромное. Вокруг нас словно выстроилась невидимая стена, за которой можно было быть собой и делать то, что хочется. Никто не увидит, никто не осудит. Только я и он. Руки сами, без моего ведома, обхватили шею парня напротив, а моё предательское тело коснулось чужого. Я обнимал крепко, будто встретил того, кого не видел очень-очень давно. Или просто возвращал то тепло, которое мне подарили под деревом в разгар дождя. Золотистые волосы щекотали моё лицо, а запах зверобоя укутал моё сознание. Я думал, что Роберт в ответ тоже начнёт меня стискивать, что есть силы. Но он стоял не двигаясь, будто даже дышать перестал. Лишь через некоторое время его голова опустилась на моё плечо, а большие руки робко прикоснулись к моей спине. Разряд тока не заставил себя ждать. Пока мурашки не пошли в пляс, я решил абстрагироваться от такой щекотливой ситуации, пошутив: — Где тот самый взбалмошный Роберт, которого я знаю? Если бы я сейчас стоял с закрытыми глазами, то подумал бы, что зажимаю пугливую девчонку. — А что на счёт тебя, Мэтью? — парировали в ответ, прижимаясь крепче. — Не ты ли заперся в своем особняке, игнорируя всех вокруг? Сколько раз я звонил тебе, а? Раз двадцать? А может больше? Ну конечно ты об этом не знаешь, ведь твой сотовый был выключен, — в голосе не было ни капли упрёка, а лишь щепотка любопытства. — Все эти долгих два дня не покидало чувство, что ты спрятался. И именно от меня. Я вздрогнул неосознанно. — Твое тело говорит, что я прав, — усмехнулись прямо в ухо. За это время мурашки станцевали уже третий танец, но мне явно этого не хватило, и мой корпус откинулся назад, расцепляя руки на шее. Вид дерзкого друга (а точно ли друга?) будоражил и подбрасывал дрова в огонь. Моя вспотевшая ладонь устремилась прямо к такому родному, но временами раздражающему лицу. Хотелось коснуться его и стереть довольное выражение. Ошарашить. Роберт будто бросал вызов, смогу ли что-нибудь эдакое сделать или нет. А я могу, и сделаю. Невдалеке послышался раздражающий звук пылесоса. Блин, горничная… Стена вмиг рухнула, и мы снова стали уязвимы перед внешним миром. Я нехотя выпутался из крепких и таких волнительных объятий, даже отряхнулся зачем-то. Озорство стоящего напротив потихоньку ушло вниз, довольство смазалось. Не чувствуя смущения, я схватил парня за запястье и потащил к себе. Чужое тело не сопротивлялось. Войдя внутрь, я закрыл дверь на замок. Если закрыто, то нет проблем, верно? Я окинул взглядом снова притихшего Роберта. На нем сегодня была такая привычная ярко-жёлтая футболка и незамысловатые тёмные брюки для баланса цвета. Довершали образ зелёные носки с уточками, что несомненно выглядело очень забавно. Я прижал руку ко рту, чтобы не рассмеяться. Интересно, он сам комбинирует одежду, или тетушка помогает в этом непростом деле? Или… Мелисса? Фантазия незамедлительно нарисовала очаровательную картину, где парень с девушкой вместе за ручку ходят по магазинам и выбирают будущий гардероб. Ой, да ну бросьте, не говорите мне, что я буду ревновать к этой девчонке! Немыслимо. — Мэтью, — окликнули меня. — Да-да, Мэтью это я, — буркнул я раздражённо, толкая Кика на своё любимое мягкое кресло возле окна. Тот охнул от неожиданности, плюхаясь на пятую точку. Сейчас не до телячьих нежностей, подумал я, открывая шкаф для одежды. Так, где же они? Я немного прошерстил по полочкам и выудил джинсы горячо любимого «друга». Ну не мне же их носить? Надо вернуть своему законному хозяину. — На, — штаны полетели в сторону Роберта, аккурат приземляясь на его голову. Тот чертыхнулся, скидывая их на пол. — Эй, — недовольный тон, — не надо пугать вот так. Я не понимаю в чём причина резкой смены твоего настроения, но, а я-то тут при чём? Кидается всяким хламом ещё. — Этот, так называемый хлам, твоя одежда, благополучно забытая у меня, — поддел я, немного смущаясь от стыда за своё дурацкое поведение. Горечь ревности сжигал изнутри. И ведь не скажешь ему напрямую, что со мной происходит. Я тяжело вздохнул и подошёл к другу. — Мистер «сияющее шило» простите меня. Я больше так не буду, — я сел на пол возле ног Роберта, снова цепляя взглядом милых уточек, и в раскаянии положил голову ему на колени. Тот, приняв игру, пальцами тыкнул в мои плечи потом на макушку, но сильнее, чем следовало. — Я прощаю тебя, сын мой, — голос был глубоким и таким властным, что я опешил. Ему бы в актёрское податься, а не дома сидеть. Я зло стиснул зубы, понимая, что это невозможно. Может быть потом, когда-нибудь. Но не сейчас. Я почувствовал жуткую обиду на такую несправедливость. А ведь мы могли бы вместе записаться на курсы или создать рок-группу. Быть вместе. Видеть друг друга… От бессилия перед горькими фактами мои пальцы стиснули кожу на чужих бёдрах через ткань. Робби охнул от боли и потёр это место своей рукой. — Что снова не так? — вопрошал он, нечаянно положив свою конечность на мою голову. И тут же дёрнулся, чтобы убрать её, но я не позволил, положив на чужую ладонь свою. — Оставь. А лучше погладь. — Чего это вдруг? — удивлённый голос. — Тебе что, трудно? — пробурчал я, ласкаясь. — Представь, что я Мэй — твоя любимая кошка. — Но ты не моя кошка, — про «любимую» скромно промолчали. — Мяу, — для пущей убедительности произнёс я, теряя всю свою гордость. Надо мной громко фыркнули, и начались самые настоящие поглаживания. Ну что, мурашки снова начали отплясывать, а я растворяться в быстром биении своего сердца. Был бы у человека виброрежим как у котов, он был бы включён на полную мощность. — Мэтти, — послышалось через некоторое время, прерывая моё полудрёмное состояние. Я поднял голову и увидел порозовевшего Роберта. Он был серьёзен, но в то же время крайне смущён. — Я хочу тебя увидеть.