Перерожденный

С момента окончания Четвертой Мировой Войны Шиноби, конфликта, перемоловшего судьбы целых народов и оставившего после себя выжженные земли и поросшие травой забвения поля сражений, минули долгие годы. Песок времени неумолимо затянул раны на земле, залатал руины и возвел на месте старых памятников новые. Но в сердцах тех, кто сражался на передовой, кто терял товарищей и вкушал горький пепел утраты, шрамы оставались свежи, будто их нанесли вчера. Эпоха Великого Восстановления принесла с собой неизбежные, подчас жестокие перемены, безжалостно перекроив судьбы и расставив новые, болезненные акценты в хрупком мире, купленном такой непомерно высокой ценой. Какаши Хатаке, легендарный «Копирующий-ниндзя», чье одно лишь имя наводило ужас на врагов по всем Пяти Великим Странам, теперь носил титул Шестого Хокаге. Его серебристые, взъерошенные волосы венчала традиционная красная шляпа с иероглифом «огонь», а некогда скрытое маской лицо, хранящее вечную тень сожаления, стало для жителей деревни новым символом надежды, стабильности и спокойной силы. Он был мудрым, хоть и вечно уставшим от бесконечной бумажной волокиты и тяжкого бремени принятия решений, лидером. Его кабинет в Резиденции Хокаге больше не был местом, куда врывались с криками и смехом; теперь его населяли тишина, шелест свитков и тяжесть ответственности. Команда №7, то самое легендарное трио, что некогда потрясло основы мира и вырвало его из ладоней безумного бога, канула в Лету. Ее распад был не громким и эффектным, а тихим, постепенным и оттого вдвойне трагичным. Саске Учиха, последний из проклятого клана, искупивший свою вину кровью и нашедший, наконец, хрупкий внутренний покой, пал в бессмысленной, скоротечной стычке с остатками мертвого, но все еще опасного корня «Акацуки» спустя всего год после окончания войны. Его уход стал кровавой, пронзительной точкой в долгой и мрачной истории клана Учиха и незаживающей, гноящейся раной для тех немногих, кто успел его полюбить. Для тех, кто видел в его черных, бездонных глазах не только ненависть, но и искру надежды. Сакура Харуно, его верная подруга, сломленная горем и чувством вины, не смогла больше носить на лбу повязку с гордым символом Скрытого Листа. Вид тренировочных площадок, запах пота и крови, звон клинков — все это вызывало в ней приступы острой, физической боли. Она оставила путь шиноби, всецело посвятив себя медицинской академии, став ее самым молодым и талантливым руководителем. Она пыталась утолить свою боль, спасая другие жизни, пытаясь заглушить оглушительную тишину, которую оставила после себя одна-единственная, самая важная жизнь, которую она не сумела уберечь. А Наруто Узумаки… громкий, неуемный мальчишка, чья мечта стать Хокаге когда-то казалась такой наивной и недостижимой, добился своего. Он получил все, о чем так отчаянно кричал всему миру с крыш домов. Но цена, которую ему пришлось заплатить за это признание, была столь чудовищной, что о ней он не смел и помыслить даже в самых темных своих кошмарах. Деревня, некогда смотревшая на него с ненавистью, страхом и отвращением, теперь встречала его на улицах аплодисментами. Его имя произносили шепотом, с благоговением, а дети толпами бежали за ним, надеясь дотронуться до плаща живого бога, героя, спасшего мир. Он стал символом новой, мирной эры, олицетворением мощи и непобедимости Скрытого Листа. Однако тень от Мемориального камня, под холодной гранитной глыбой которого покоился его лучший друг, его брат, его заклятый соперник, была длиннее и гуще всех его титулов, всех этих громких слов и почестей. Ирония судьбы оказалась слишком горькой. Совет старейшин и сам Шестой Хокаге, руководствуясь холодной, бездушной политической логикой и желанием обеспечить деревне максимальную защиту, решили, что могущественные глаза, обладающие силой богов, не должны быть утрачены для Конохи. Их извлекли и пересадили «величайшему герою Конохи», Наруто, дабы усилить и без того невероятную мощь живого оружия деревни, ее главного защитника. Так его детская, наивная мечта сбылась, обернувшись леденящей душу, циничной насмешкой. Уважение, которого он так жаждал всю свою одинокую жизнь, стало его вечным проклятием, его личной адской петлей. Каждый восхищенный взгляд, каждый почтительный поклон, каждое радостное восклицание в его адрес — все это безжалостно напоминало ему о той страшной цене, которую заплатил его самый близкий человек, чтобы этот мир мог улыбаться. На его загорелом, иссеченном шрамами лице больше не сияла та наигранно-наивная, но до мозга костей искренняя улыбка, что когда-то могла растопить любое оледеневшее сердце. Ее сменила непроницаемая, отполированная до блеска маска бесстрастия, холодная и безжизненная, как толща арктического льда. ----------------------------------------------------------------------------- После очередной рутинной, изматывающей душу миссии по патрулированию дальнего периметра, блондин неспешной, размеренной походкой направился в сторону знакомого с детства здания Резиденции Хокаге. Его шаги были быстрыми, уверенными и предельно целеустремленными, в них не осталось и тени от того неуклюжего, вечно спотыкающегося подростка, который когда-то бежал сюда с поднятым кулаком и оглушительным криком о своих амбициях. Он, не задерживаясь, постучал костяшками пальцев в тяжелую, массивную дверь кабинета, вырезанную из темного дуба. — Входите, — раздался из-за двери знакомый, слегка ленивый, но при этом невероятно внимательный и собранный голос. Наруто без лишних слов вошел и замер в почтительной, но отстраненной позе перед просторным столом Шестого. Кабинет, как всегда, был по самые окна завален аккуратными стопками свитков и кипами официальных бумаг, но сам Какаши на этот раз выглядел относительно спокойным, даже умиротворенным, уткнувшись в свой вечно спасительный, потрепанный томик «Соблазнения». — Разрешите доложить о завершении миссии, — голос Наруто прозвучал ровно, монотонно и был совершенно лишен каких бы то ни было эмоций, словно он зачитывал вслух сухую сводку погоды. — Границы нашей страны на юго-восточном направлении были тщательно осмотрены на протяжении пятидесяти километров. Никаких признаков вражеской активности, нарушителей или подозрительных маршрутов не обнаружено. Обстановка полностью спокойная. Какаши медленно, с видимой неохотой отложил в сторону свою книгу и кивнул, его единственный видимый глаз, острый и проницательный, смерил Наруто долгим, оценивающим взглядом. В этом взгляде читалась не просто формальность начальника; в нем была тень былой привязанности, смешанная с грустью. Он видел перед собой не того восторженного, громкоголосого генина, которого когда-то тренировал, вкладывая в него душу, а закаленного в бесчисленных боях, молчаливого и закрытого, как крепость, джоунина элитного отряда АНБУ. — Отличная работа, Лис. Как всегда, безупречно и в срок. Почему именно «Лис»? Это кодовое имя не требовало лишних объяснений для тех, кто был в курсе. Оно было прямым и недвусмысленным следствием существования могущественного, древнего существа, насильно запечатанного внутри него — Девятихвостого Демона-Лиса, Курамы. В АНБУ, этом теневом подразделении, предпочитали не использовать настоящие имена, дабы обезличить оперативников и защитить их личности. И прозвище, данное когда-то силам врага их величайшему оружию, идеально, хотя и зловеще, подошло для нового амплуа Наруто. — Можешь быть свободен, — сказал Какаши, уже снова погружаясь в изучение очередного официального документа, его перо заскрипело по пергаменту. Узумаки молча, с почти механической точностью, поклонился, развернулся на каблуках и вышел из кабинета, не проронив больше ни единого слова. Тяжелая дверь закрылась за его спиной с тихим, но окончательным щелчком, оставив Шестого Хокаге наедине с его невеселыми мыслями и тихим, гложущим сожалением о том, во что превратился его самый жизнерадостный, самый упрямый и самый человечный ученик. На улице, за стенами Резиденции, стояла поистине прекрасная, идеальная погода. Ласковое, теплое солнце щедро заливало своими лучами оживленные улицы Конохи, безоблачное небо сияло ослепительной, чистотой лазури, а воздух был густо наполнен сладковатым ароматом цветущей сакуры, смешанным с аппетитным запахом свежеиспеченного хлеба из ближайшей пекарни. Идиллическая, сказочная картина, которая должна была вызывать у любого человека прилив радости, безмятежности и надежды. Но для Наруто этот день был таким же, как и все предыдущие — серым, безвкусным и абсолютно безрадостным. Вся эта ослепительная красота окружающего мира больше не находила ни малейшего отклика в его опустошенной, выжженной дотла душе. Он шел сквозь этот праздник жизни, как призрак, не ощущая его тепла. Очередной раз проходя мимо скромной, но такой родной лачуги «Ичираку Рамэн», в которую блондин не заглядывал, по его собственным ощущениям, целую вечность, он на мгновение, почти неосознанно, замедлил свой шаг. Поток воспоминаний нахлынул на него с такой силой, что у него на мгновение перехватило дыхание: самый первый, волшебный вкус рамена, с любовью подаренный ему Ирукой-сенсеем; бесконечные, шумные чашки с вечно спорящим Саске и вечно его ругающей Сакурой; оглушительный, заразительный смех и детские, но такие искренние обещания, которые теперь казались такими далекими, такими несбыточными. Почти против своей воли, повинуясь старой, глубоко укоренившейся привычке, он отодвинул знакомый, немного потертый синий полог и присел на свое привычное, давно не занятое место у стойки. — Да-да, я уже здесь, сейчас буду! — послышался из глубины заведения бодрый, мелодичный и до боли знакомый голос. Сердце Наруто на мгновение екнуло и болезненно сжалось. Он узнал бы этот голос среди миллионов других, в самой гуще битвы или в оглушительном грохоте обрушающегося здания. Это была Аяме, миловидная дочь старого Тэучи. Через мгновение она появилась из-за занавески, вытирая влажные руки о свой белоснежный фартук. Ее взгляд скользнул по одинокому посетителю, и сначала в ее глазах не было ничего, кроме вежливого, профессионального интереса к новому, случайному клиенту. Но потом, присмотревшись повнимательнее к его бледным, почти белым, как пепел, волосам, спадающим на напряженные плечи, к худощавому, иссеченному шрамами лицу, на котором застыла маска отрешенности, и к глубоким морщинам непрожитой усталости вокруг плотно сжатых губ, ее глаза расширились от неподдельного, почти шокового изумления. — Н-Наруто? Господи… Это правда ты? — выдохнула она, не веря собственным глазам, и ее рука сама собой потянулась к груди. Он медленно, словно через силу, поднял на нее свой взгляд. Его глаза, некогда сиявшие ярче самых чистых сапфиров и полные безудержной энергии, теперь были холодными, пустыми и бездонными, как вода в глухом лесном озере в безлунную ночь. В них не было ни жизни, ни тепла, лишь ледяное, всепоглощающее безразличие. — Кто же еще— произнес он ровным, монотонным голосом, в котором не было ни капли былого задора, ни тени раздражения, лишь абсолютная, гробовая пустота. Аяме невольно, инстинктивно отвела взгляд, будто испугавшись этой ледяной, безжизненной пустоты, которая смотрела на нее со знакомого лица. — Пр-прости, Наруто. Я просто… не ожидала. Что… что будешь заказывать? Обычное, как раньше? — спросила она, изо всех сил пытаясь вернуть в свой голос былое, теплое дружелюбие, но слыша собственную неестественную, надтреснутую нотку. Наруто в ответ лишь молча, почти невежливо кивнул, не утруждая себя лишними словами. Через несколько минут перед ним уже дымилась глубокая, согревающая душу пиала с его любимым мисо-раменом. Аромат был все тем же, тем самым волшебным вкусом беззаботного детства и мимолетного счастья. Он ел медленно, механически, почти не разжевывая, не получая и тени того удовольствия, того утешения, что находил в этой простой пище раньше. Каждый глоток был похож на попытку насильно затолкать в себя безвкусное топливо. Закончив, он безразлично отодвинул от себя пустую пиалу и положил на стойку несколько монет, ровно столько, сколько стоил его заказ, ни сеном больше. — Приятного аппетита, — тихо, почти машинально, пробормотал он, поднимаясь с табурета. И сам мысленно удивился этим вырвавшимся словам. Он искренне не помнил, когда в последний раз говорил что-то подобное. Эта простая, вежливая фраза казалась приветом из другой, давно умершей жизни, из того времени, когда он еще умел быть вежливым не по уставу. Он уже собирался выйти на улицу, снова погрузиться в свое отчуждение, как Аяме, собравшись с духом, снова окликнула его, и на этот раз ее голос дрожал от неподдельного, искреннего волнения — Наруто… подожди, пожалуйста. — Он замер, но не обернулся, слушая ее спиной. — Что… что с тобой происходит в последнее время? Мы все так по тебе скучаем… Ты почти к нам не заходишь… Ты… ты стал совсем другим, словно кто-то подменил тебя. В ее широко распахнутых, влажных глазах читалось неподдельное, глубокое переживание, та самая бескорыстная, материнская забота, которой ему так отчаянно не хватало в одиноком детстве. Но теперь, сейчас, он был не в состоянии принять ее. Стены, которые он годами выстраивал вокруг своего израненного сердца, были слишком высоки, слишком толсты и неприступны. Любая попытка проникнуть за них причиняла ему невыносимую боль. — Вам этого знать не надо, — отрезал он тем же леденящим, безжизненным тоном, окончательно поворачиваясь к выходу и отодвигая полог. — Со мной все в порядке. ——————————————————————————— —Да что они все ко мне прикопались? — с внезапной, едкой яростью пронеслось в его голове. — У всех свои дела, свои жизни. Лучше бы своими проблемами занимались, а не в мою душу лезли. Не нужна мне их дешевая, показная жалость. Никому я не нужен. Никогда и не был» Выйдя на залитую солнцем улицу, его отрешенный взгляд случайно упал на знакомую, до боли родную фигуру вдали. Розовые волосы, собранные в короткий хвостик, строгая медицинская униформа, выдававшая в ней дежурного врача. Сакура. Их пути разошлись давно и, казалось, навсегда. Они не просто не общались; они активно, по молчаливому согласию, избегали друг друга, как избегают места, связанные с тяжелой травмой. Боль утраты была слишком свежа, слишком остра для них обоих, и каждая случайная встреча была немым, но оттого еще более пронзительным упреком, молчаливым напоминанием о том, кого так не хватало в их разрушенном треугольнике, о той пустоте, что разверзлась между ними. Проходя мимо, она мельком, украдкой посмотрела на него. В ее больших, зеленых глазах, всегда таких честных, читалась сложная, мучительная смесь непрожитой печали, тихого беспокойства и, возможно, затаенной обиды. Наруто, почувствовав на себе ее тяжелый, оценивающий взгляд, демонстративно, почти грубо отвернулся, делая вид, что с огромным интересом рассматривает вывеску соседней лавки со специями. Ему было невыносимо больно и стыдно видеть в ее глазах живое отражение своего собственного, невысказанного горя. Пройдясь еще немного по шумным, оживленным улицам деревни, где каждый второй житель с почтительным подобострастием кланялся ему, а дети с восторгом указывали на него пальцами, Наруто почувствовал лишь нарастающую, гнетущую усталость, тяжелее любого бронежилета. Он уже мысленно решил повернуть в сторону своего пустующего, безличного жилища, как перед ним буквально из воздуха, бесшумно, словно материализовавшись из самой густой тени, возникла высокая, подтянутая фигура в традиционной маске и темном плаще АНБУ. На белой, безэмоциональной маске был искусно вырезан оскал свирепого волка. — Вас срочно желает видеть Хокаге-сама, — произнес бесстрастный, намеренно искаженный чакрой голос, не допускающий возражений. И, не дожидаясь никакого ответа или подтверждения, шиноби в маске исчез так же бесшумно и необъяснимо, как и появился, оставив после себя лишь легкое движение воздуха. —Да что ему опять нужно? — с глухим, привычным раздражением подумал Наруто, чувствуя, как по его спине пробегает неприятная дрожь. — Я же только что отчитался, буквально полчаса назад. Неужто опять какое-то новое, срочное задание свалилось? Я только-только закончил с прошлым, даже отдохнуть нормально не дают. С тяжелым, не скрываемым вздохом, вопреки собственному желанию и смертельной усталости, кости которой ныли от непрерывных переходов, он вновь, как послушная марионетка, направился к ненавистной Резиденции Хокаге. Вдруг, в самых потаенных, темных глубинах его сознания, прозвучал низкий, хриплый, знакомый до боли голос, нарочито прерываемый громким, показным зевком: — Аах… громкий, протяжный зевок… Эй, Наруто, куда это ты снова, как заводной, собрался? — проскрипел Курама, Девятихвостый Лис, пробуждаясь от своего долгого, вынужденного сна. — Только же вернулись, можно было бы и передохнуть немного. — Курама, это ты? — мысленно, без особого энтузиазма, откликнулся Наруто, хотя и так прекрасно знал ответ. С кем еще он мог разговаривать у себя в голове? — Нет, блин, конечно же Мадара вернулся с того света, чтобы снова поиздеваться над тобой, — саркастично, с привычной едкой насмешкой проворчал Бидзю. — Кто же еще, как не я, может вот так вот сидеть у тебя в подсознании и день за днем слушать твои бесконечные, депрессивные думы? Развлечение, я тебе скажу, так себе. — Ты что, все это время дрых, как сурок? — скорее констатировал, чем спросил Наруто, не ожидая такого внезапного пробуждения своего вечно спящего сокамерника. — А что мне еще, по-твоему, остается делать в этой проклятой, темной клетке? — огрызнулся Курама, и в его ментальном голосе послышались знакомые нотки ворчливого недовольства. — Ты же почти перестал использовать мою чакру, совсем обленился. Раньше-то хоть какое-то развлечение было, когда ты впадал в ярость и по-настоящему выпускал мои хвосты, вселяя ужас во врагов. А теперь… тоска смертная, одна лишь скучища. Я тут от безделья чуть ли не с паутиной в углах не оброс. — Потому что я не вижу ни малейшего смысла использовать твою поистине могущественную, разрушительную силу против каких-то жалких, слабых врагов на этих бесконечных, рутинных миссиях, — холодно, как отрезал, ответил Наруто, мысленно пожимая плечами. — Это все равно что пытаться бить назойливую муху целой кувалдой. Неэффективно, глупо и слишком расточительно. — Мне, конечно, чертовски приятно слышать, что ты не разбрасываешься моей чакрой направо и налево, как какой-нибудь необученный, неопытный неуч, — проворчал Лис, и в его тоне сквозь ворчание пробивалась тень странной, звериной гордости, — но поверь мне, от этого осознания мне в моем заточении ни капельки не веселее! Ни одного достойного, равного противника, ни одного боя, где можно по-настоящему размяться, ни даже более-менее нормального, человеческого разговора… Одно сплошное томление и скука. — Я ничего не могу с этим поделать, — мысленно вздохнул Наруто. — Миссии, что мне поручают, слишком простые, слишком слабые. И, кстати, дают их как-то уж слишком часто. Я что, похож на отбойный молоток, который можно бесконечно вбивать в землю? Пока они мысленно обменивались этими колкостями, Наруто уже снова, как во сне, стоял у подножия внушительного, давящего своим величием здания Резиденции. Широкая каменная лестница, ведущая к парадному входу в кабинет Хокаге, показалась ему на этот раз особенно длинной, почти бесконечной, будто он взбирался на самую высокую гору в мире. Постучав и услышав из-за двери короткое «Войдите!», он с силой толкнул тяжелую дверь и переступил порог. Какаши сидел за своим массивным рабочим столом, снова, как и час назад, заваленным новыми, свежими стопками официальных свитков и донесений. Увидев в дверях Наруто, он с видимым облегчением отодвинул самую высокую кипу в сторону, сложил пальцы рук в напряженный замок и уставился на своего подчиненного, его единственный видимый глаз стал серьезным, деловым и безжалостно сосредоточенным. — Прости, Наруто, мне действительно очень жаль, что приходится снова тебя беспокоить, — начал он, и в его голосе сквозь официальность пробивалась искренняя, неподдельная усталость. — Я прекрасно понимаю и отдаю себе отчет, что ты только что вернулся с очередного задания, и я бы ни за что не стал тебя тревожить, если бы не… экстренные обстоятельства. Дело, которое я хочу тебе поручить, категорически не терпит никаких отлагательств. Не дав Хокаге договорить свою вступительную речь до конца, Наруто резко, почти по-хамски, перебил его, его собственный голос прозвучал твердо, сухо и не допускающе никаких возражений —Пожалуйста ближе к сути, Хокаге-сама. Прошу вас, избавьте меня от лишних предисловий. Какаши на мгновение замер, его единственный видимый глаз сузился, и он внимательно, почти пристально изучил лицо своего бывшего ученика. Оно было подобно хорошо отполированной каменной плите: ни тени усталости, ни намека на интерес, ни проблеска любопытства или хотя бы раздражения. Лишь абсолютная, ледяная, непроницаемая пустота. Он тихо, почти неслышно вздохнул, смирившись с этой новой реальностью, и перешел непосредственно к делу. — В соседней, довольно крупной деревне в Стране Водопада, происходит нечто… тревожное и необъяснимое, — начал он, его голос стал тише, но приобрел зловещий оттенок. — Уже третью неделю подряд, как по зловещему расписанию, там при самых загадочных и необъяснимых обстоятельствах пропадает ровно по одному человеку. Никакой системы в выборе жертв местные власти пока выявить не смогли: исчезают и мужчины, и женщины, и старики, и даже дети. Местные власти, ополчение и даже нанятые охотники за головами прочесали все окрестности вдоль и поперек — леса, пещеры, даже заброшенные, полуразрушенные шахты. Результатов, как ты понимаешь, ноль. Абсолютно. Ни следов, ни свидетелей, ни тел. Они в панике, на грани массовой истерии. Сегодня утром ко мне поступил срочный, официальный запрос о помощи через нашего дипломатического курьера. Они не просто просят помощи; они умоляют прислать самого лучшего, самого опытного и сильного шиноби, какого только может выделить Коноха в данный момент. Они… — Какаши сделал многозначительную паузу, — они упомянули тебя лично, Наруто. Твое имя. Наруто слушал молча, не двигаясь с места, словно изваяние. Его мозг, годами отточенный в горниле службы в АНБУ, уже начал автоматически, с холодной эффективностью анализировать полученную информацию. Исчезновения. Систематические, выверенные, словно по часам. Полное отсутствие свидетелей. Ни единого материального следа. Это абсолютно не было похоже на работу обычных разбойников, похищение с целью выкупа или бытовые преступления. Ситуация пахла чем-то гораздо более… темным, изощренным и опасным. Возможно, это происки уцелевших культистов, оставшихся от «Акацуки», поклонников безумных идей? Или, что более вероятно, какие-то побочные, вышедшие из-под контроля эксперименты проклятого Орочимару, чьи лаборатории еще долго будут всплывать по всему миру? Или, что было самым тревожным вариантом, нечто совершенно новое, доселе неизвестное, что выползло из тени в эту, казалось бы, мирную эпоху? Минуту, вторую, третью… В просторном, богато обставленном кабинете стояла гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь размеренным, громким тиканьем старинных напольных часов в углу. Какаши молча наблюдал за ним, не прерывая размышлений, давая ему время все тщательно взвесить и обдумать. Он видел, как в ледяной глубине глаз Наруто что-то шевельнулось, словно тень. — Наконец-то что-то… интересное, — чуть слышно, одними лишь губами, без единого звука, прошептал Наруто, и в самой глубине его бездонных, холодных глаз на мгновение, как вспышка, мелькнула крошечная, давно забытая искорка того самого, старого азарта охотника. — Хорошо, — наконец произнес он вслух, его голос по-прежнему не выдавал ровным счетом никаких чувств, оставаясь ровным и бесстрастным. — Я возьмусь за это задание. Передайте им, что их просьба удовлетворена. — Хорошо, — кивнул Какаши, и на его лице на мгновение мелькнуло легкое, едва уловимое выражение облегчения. — Благодарю тебя, Наруто. Я был уверен, что могу на тебя рассчитывать. На сегодня ты полностью свободен, готовься, проверь снаряжение. Завтра на рассвете, с первыми лучами солнца, ты выдвигаешься. Все необходимые карты и документы для ознакомления будут ждать тебя здесь, у моего секретаря. Наруто молча, без лишних слов, коротко поклонился, развернулся на месте и твердым шагом вышел из кабинета, снова оставив Хокаге наедине с его мыслями и тяжестью принятых решений. Все оставшееся время до самого вечера Наруто бесцельно, без определенной цели бродил по знакомым до боли улицам своей родной деревни. Он прошел мимо заброшенных тренировочных площадок, где когда-то, будучи мальчишкой, отчаянно сражался с Саске, доказывая свою силу; мимо того самого обрыва над деревней, где они, два юных идиота, впервые, связанные одной судьбой, поклялись друг другу в вечной верности и братстве. Каждое место, каждый поворот, каждый знакомый дом был наполнен до краев призраками прошлого, которые беззвучно кричали ему в спину. Когда солнце наконец скрылось за дальним горизонтом, окрасив небо в траурные багровые и лиловые тона, он, наконец, с чувством глубочайшего облегчения повернул в сторону своего безликого, пустующего жилища. Его квартира, подаренная деревней своему герою, была просторной, чистой, даже роскошной по меркам шиноби, но абсолютно безличной и бездушной. Ни ярких, кричащих плакатов, ни разбросанной по всему полу одежды, ни следов чьего-либо присутствия, кроме его собственного. Ни одного намека на жизнь. Здесь было так же пусто, холодно и неуютно, как и в его собственной душе. Он медленно, с наслаждением принял ледяной, почти леденящий душ, пытаясь смыть с себя не столько дорожную пыль и пот, сколько всю ту гнетущую, липкую усталость, что копилась в нем неделями. Переодевшись в простые, мягкие штаны и свободную майку, он погасил свет и улегся на широкую, казавшуюся ему необъятно огромной, королевскую кровать. — Спокойной ночи, Курама, — тихо, почти по-детски, с незаметной для постороннего уха мольбой, мысленно произнес он, уставившись в темный, невидимый в темноте потолок. — Ага. И тебе тоже, выспись как следует, — после небольшой, многозначительной паузы, нехотя, сквозь сон пробурчал Лис. В его всегда ворчливом, грубоватом тоне на этот раз сквозь привычную звериную грубость проскальзывала неуловимая, но теплая нотка чего-то, что у людей могло бы сойти за самую настоящую, искреннюю заботу. Сон нашел его довольно быстро, притупив остроту восприятия, но, как это часто бывало в последнее время, он не принес с собой желанного покоя и отдыха. Вновь и вновь перед его внутренним взором проносились, словно кадры из старого, проклятого кино, навязчивые образы: насмешливая, но по-своему добрая улыбка Саске; его худшая, бледная рука, с таким трудом вытянутая для окончательного примирения в их последней схватке; а затем — резкая, болезненная смена кадра — безжизненное, истерзанное тело на потревоженной, окровавленной земле и пара фиолетовых, мерцающих неестественным светом глаз Риннегана, которые теперь с холодным безразличием смотрели на этот мир из его собственных, ни в чем не повинных глазниц. Утро началось, как и всегда, с отлаженной, почти механической рутины. Водные процедуры, ледяная вода, чтобы окончательно прогнать прочь остатки тяжелого сна и кошмарных видений, стряхнуть с себя оцепенение. На кухне, автоматически открыв шкаф, он наткнулся взглядом на одинокую, забытую всеми пачку заварного рамена. Воспоминание о вчерашнем визите в «Ичираку» и о вкусе настоящей, живой пищи заставило его на мгновение замереть, и на его лице на мгновение исказилась горькая, невеселая усмешка. С тем же выражением он вскрыл пакет, залил его содержимое крутым кипятком и стал ждать. Завтрак «былых лет», завтрак призрака. Он ел стоя, у окна, глядя на просыпающуюся деревню, и не ощущал ни вкуса, ни запаха, ни температуры. Затем началась привычная, доведенная до автоматизма подготовка к выезду. Все его действия были выверенными, точными и лишенными суеты. Он взял стандартный, минималистичный набор: несколько отточенных до блеска кунаев и сюрикенов, ровно четыре самодельные, но страшной силы взрывающиеся печати, пару свитков с дымовыми шашками и компактную, но укомплектованную по последнему слову медицинскую аптечку. Ничего лишнего, никаких сентиментальных безделушек. Одевшись в свою стандартную, темную, как ночь, униформу АНБУ — черную, обтягивающую форму с прочным бронежилетом и длинным, развевающимся плащом, но на этот раз, как и всегда в последнее время, без маски, — он на прощание окинул взглядом свое жилище и вышел за дверь, щелкнув замком с тихим, но таким одиноким звуком. На улицах было по-утреннему безлюдно и свежо. Едва начинало светать, и лишь самые первые, робкие лучи солнца золотили отдаленную, но такую величественную вершину высеченного лица Хокаге на горе. Воздух был чист, прохладен и пьянящ. Почти дойдя до главных, массивных ворот деревни, он заметил впереди знакомую, невысокую фигуру с розовой головой. Сакура, судя по всему, возвращалась с тяжелого ночного дежурства в госпитале; в ее уставших, опущенных руках болтался тяжелый пакет с провизией. Наруто мысленно, глубоко вздохнул и решил было обойти ее стороной, не привлекая к себе ненужного внимания, сделав вид, что не заметил. Но не успел. — Наруто? — ее голос, тихий и неуверенный, прозвучал у него за спиной, заставив его замереть на месте. Он остановился как вкопанный и медленно, с видимым нежеланием, повернул голову в ее сторону, его лицо при этом не выражало абсолютно ничего, кроме легкого, вежливого вопроса и скрытого раздражения. — Ты… ты снова выходишь на задание? — спросила она, и в ее голосе, помимо усталости, явно читалась тревога. — Да, — коротко, как удар топора, бросил он, не удостоив ее взглядом. — Что-то хотела, Сакура? — Один? Снова один? — продолжила она свой неуместный, на его взгляд, допрос, и в ее широко распахнутых глазах читалось неподдельное, искреннее беспокойство за него. — Да, — повторил он, и в его ровном, холодном тоне впервые зазвучали явные, не скрываемые нотки раздражения и нетерпения. — Что-то еще? Я, если ты не заметила, немного спешу. Она опустила глаза, сжимая ручки полиэтиленового пакета так сильно, что ее костяшки пальцев резко побелели, а тонкий пластик заскрипел под давлением. — Н-нет… Ничего… Просто… — она запнулась, подбирая слова, и в конце концов выдохнула: — Будь осторожен, ладно? Удачи на пути. И в этих простых, таких обыденных словах было столько непроизнесенного, столько спрятанной боли и надежды: «Возвращайся живым, пожалуйста», «Береги себя, я не переживу еще одну потерю», «Я все еще волнуюсь о тебе, несмотря ни на что». Узумаки ничего не ответил. Он не сказал ни «спасибо», ни «не волнуйся». Он лишь молча, коротко кивнул, больше из вежливости, чем из желания, и, резко развернувшись, продолжил свой путь к воротам, оставив ее стоять одну с ее тяжелым пакетом и еще более тяжелыми мыслями. Ее забота, ее участие были для него еще одной неподъемной тяжестью, ношей, которую он не был готов и не хотел нести на своих и без того согнутых плечах. У самых ворот, как он и ожидал, несли свою нелегкую службу неразлучные, вечно спорящие друг с другом Котетсу и Идзумо. Увидев приближающегося Наруто, они на мгновение прервали свой бесконечный спор, обменялись быстрыми, понимающими взглядами и просто, без лишних слов, молча, почти синхронно кивнули ему, тут же отступая в стороны и пропуская его. Любые слова здесь, у этого рубежа, были бы излишни, неуместны и даже оскорбительны. Они понимали все без слов. Деревня Таки, согласно полученным картам, находилась на значительном, почти неприличном расстоянии от Конохи. Обычному, даже хорошо подготовленному шиноби среднего уровня потребовалось бы как минимум три дня напряженного, почти безостановочного бега по пересеченной местности. Но Наруто Узумаки уже давно не был обычным шиноби. Выйдя за пределы деревни и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он на мгновение закрыл глаза, сконцентрировался, ощущая внутри себя знакомое, бушующее моро чужеродной, но такой родной энергии. — Режим Хвостатого: Плащ— тихо, но четко произнес он, выпуская наружу лишь малую толику сдерживаемой мощи. Ярко-алое, слепящее глаза сияние немедленно окутало его тело плотным коконом, и знакомая, клокочущая неистовой энергией плазменная мантия, напоминающая лисью шкуру, вспыхнула вокруг него ослепительным ореолом. Без малейших лишних усилий, одним мощным, сокрушительным толчком сильных ног, он ринулся вперед, превратившись в сплошную алую молнию, в размытый след на сетчатке. Дорога позади него мгновенно вздыбилась огромным, уходящим в небо вихрем пыли и мелких камней, а его скорость была такой умопомрачительной, что окружающий пейзаж по сторонам сливался в сплошные, мелькающие цветные полосы, лишенные всяких деталей. Пять долгих, изматывающих часов спустя, когда солнце уже начало клониться к закату, щедро окрашивая небо в теплые, но тревожные оранжевые и глубокие лиловые тона, Наруто наконец достиг окраин гостеприимной, но такой беспокойной Страны Водопада. Густой, почти непроходимый лес начал понемногу редеть, и впереди, внизу, в широкой живописной долине, уже показались первые, такие долгожданные огоньки довольно крупного, по деревенским меркам, поселения. Деревня Таки, как ему показывали на карте, раскинулась у самого подножия огромного, низвергающегося с отвесной скалы могучего водопада, чей непрерывный, оглушительный грохот был слышен даже отсюда, за несколько километров, и наполнял воздух влажной, прохладной дрожью. Наруто, сбавив скорость, плавно отключил режим Хвостатого. Его алая, светящаяся мантия погасла, растворившись в воздухе, оставив после себя лишь легкую, едва заметную испарину на лбу и привычное, приятное ощущение потраченной силы. Он, не скрываясь, подошел и вошел в деревню через главные, украшенные резьбой по дереву ворота, которые в это вечернее время охраняли два напряженных, но выглядящих уставшими стражника. Его сразу же, словно вынырнув из тени, встретила высокая, статная женщина. Она была одета в практичную, но в то же время подчеркивающую все ее природные достоинства и статус одежду местного лидера. Пышные, уложенные в сложную прическу каштановые волосы, умные, проницательные карие глаза, смотрящие прямо и открыто, и уверенная, властная осанка. — Прошу прощения за бесцеремонность и за то, что встречаю вас так поздно, — начала она первая, окинув его с ног до головы быстрым, опытным, оценивающим взглядом человека, привыкшего нести ответственность. — Вы и есть тот самый шиноби, которого нам пообещали прислать из великой Конохи? Наруто едва заметно, но все же слышно цокнул языком, выражая свое легкое, накапливающееся раздражение от необходимости лишних разговоров. Он просто большим пальцем правой руки неторопливо указал на свою наплечную повязку, где четко и ясно виднелся символ Конохагакуре — стилизованный веер с языком пламени. — Разве по повязке на моем плече не видно, откуда я прибыл? — спросил он, и в его ровном голосе на этот раз прозвучала откровенная, усталая насмешка, граничащая с пренебрежением. Сая слегка покраснела, явно смутившись от своей оплошности и его прямолинейности, но быстро взяла себя в руки. — Простите, простите за мою непростительную невнимательность, — поспешно сказала она, качая головой. — Просто… если честно, мы ожидали увидеть кого-то более… — она на мгновение запнулась, подбирая более деликатное слово, но так и не нашла его. — «Обычного»? Более предсказуемого? — закончил за нее фразу Наруто, подняв одну бровь. — Не стоит беспокоиться о внешности. Я здесь для того, чтобы работать, а не для того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям. — Я понимаю, и, поверьте, я бы с огромным удовольствием сразу же, немедленно перешла к делу и рассказала вам все известные нам детали, — сказала Сая, окончательно оправляясь от первоначального смущения и переходя на официальный, деловой тон, — однако, как вы можете сами видеть, уже довольно поздно, солнце садится. Вы, должно быть, невероятно устали после такой долгой и, я уверена, изнурительной дороги. Позвольте мне, как хозяйке, проводить вас до места ночлега. Здесь совсем неподалеку есть вполне приличная, чистая гостиница, где вы сможете отдохнуть и набраться сил. Все необходимые вопросы мы можем спокойно и обстоятельно обсудить завтра утром, при свете дня; я лично предоставлю вам полный доступ ко всем местам исчезновений, познакомлю со свидетелями и передам все имеющиеся у нас материалы. Наруто внутренне поморщился; ему отчаянно хотелось отказаться, начать расследование немедленно, пока следы, если они вообще были, не остыли. Но голос холодного, профессионального расчета в его голове безжалостно подсказывал, что действовать в абсолютно незнакомой, чужой местности в кромешной тьме — верх безрассудства и непрофессионализма. К тому же, ему и правда нужно было дать Кураме немного отдохнуть и восстановить силы, хотя бы для видимости, чтобы не вызывать лишних вопросов. — Хорошо, — наконец неохотно, сквозь зубы, согласился он, кивая. — Покажите дорогу. Сая, слегка кивнув в ответ, развернулась и провела его по тихим, погруженным в мягкие вечерние сумерки улочкам деревни к небольшому, но очень опрятному и ухоженному двухэтажному зданию гостиницы, выкрашенному в белый цвет. Проводив его до двери просторного, зарезервированного для него номера на втором этаже, она вежливо, но с достоинством кивнула на прощание. — Если вам что-нибудь внезапно понадобится, не стесняйтесь, я живу в том большом, старом доме с яркой красной черепичной крышей, что стоит на центральной площади, его невозможно не заметить. Приятного отдыха и спокойной вам ночи. Как только дверь закрылась за ней с тихим щелчком, Наруто, мгновенно преобразившись, провел в номере быстрый, но невероятно тщательный и профессиональный осмотр. Ни скрытых подслушивающих устройств, ни чужеродных, подозрительных печатей, ни потайных ходов. Стандартная, чистая, почти стерильная комната в провинциальной гостинице. Только убедившись в этом на все сто процентов, он позволил себе расслабиться. Первым делом он с наслаждением принял долгий, горячий душ, смывая с себя липкую дорожную пыль и накопившееся за день нервное напряжение. Затем, переодевшись в простую, удобную домашнюю одежду, он погасил свет и улегся на прохладную, но мягкую кровать. Комната мгновенно погрузилась в полную, почти осязаемую тьму, нарушаемую лишь слабым, призрачным светом одинокой луны, что робко пробивался сквозь щели в плотных шторах. Где-то тут, за этими стенами, в этой, казалось бы, спящей мирной деревне, скрывалась неведомая, жестокая угроза, безжалостно уносящая жизни ни в чем не повинных людей. Завтра, с первыми лучами солнца, ему предстояло с ней лицом к лицу столкнуться. И впервые за долгие, долгие месяцы он почувствовал в своей груди не просто скучную, привычную тяжесть долга, а нечто иное — пробуждающийся, живой, почти забытый интерес охотника, вступающего на тропу сильного и опасного зверя. Это была не очередная рутинная, серая миссия. Это была настоящая, сложная, дразнящая интеллект загадка. И в самой глубине его охладевшего, покрытого ледяной коркой сердца что-то едва заметное, но такое важное шевельнулось, смутно напоминая ему о том, кем он был когда-то — не просто бездушным орудием, не машиной для убийств, но настоящим шиноби, чье призвание — защищать, спасать и докопаться до истины, какой бы горькой она ни была. —Наконец-то— с почти животным удовлетворением подумал он, закрывая глаза и поворачиваясь на бок, и на его всегда плотно сжатых губах, невидимо для всего мира, на мгновение, как вспышка, дрогнул и пропал призрак той самой, давно утерянной улыбки. Холодная вода, стекающая по его коже, была не столько гигиенической процедурой, сколько попыткой смыть с себя липкую паутину кошмаров, что преследовали его даже в часы, отведенные для покоя. Каждая капля, ударяясь о пол, отдавалась эхом в гробовой тишине номера дешевой гостиницы. Наруто Узумаки, герой Четвертой Мировой Войны Шиноби, Седьмой Хокаге в изгнании, стоял под ледяными струями, пытаясь вернуть остроту чувств, притупленных годами рутинных миссий и глухой, ноющей боли утрат. Он вышел из душевой кабины, и его тело окутало облако пара, столкнувшееся с прохладным воздухом комнаты. Подойдя к запотевшему зеркалу, он провел ладонью по стеклу, очищая участок, достаточный, чтобы отразить его собственное лицо. Взгляд, некогда полный огня и решимости, теперь был стальным и отстраненным. Влажные пряди светлых волос спадали на лоб, почти касаясь бровей. В сознании, в том самом уголке, что когда-то был заполнен гулким, язвительным, но в конечном счете родным присутствием, прозвучал голос. Теперь он был лишь эхом, психическим шрамом, но его интонации были узнаваемы до боли. —Тебе давно пора привести себя в порядок. Твоя шевелюра начинает вызывать неуместные ассоциации с Учихой Мадарой—Голос Курамы, Девятихвостого Лиса, был лишен былой грубости. Это был ровный, почти меланхоличный тон призрака. Наруто не изменился в лице. Его ответ был тихим, но четким, произнесенным в пустоту комнаты. —Твои попытки остроумия становятся все более неуклюжими, Курама, не трать силы понапрасну. —Силы у меня осталось лишь на это — парировал голос— А кому-то, возможно, и смешно. Перспектива увидеть тебя в таком неопрятном виде определенно развеселила бы его. Без единого слова Наруто отвернулся от зеркала. Он облачился в свой стандартный комплект: черную майку, оранжевые штаны и куртку-безрукавку, на которой отсутствовал некогда гордый символ Конохи. Теперь это была просто одежда, лишенная былого символизма. Выйдя из комнаты, он направился по коридору к выходу. Его шаги были бесшумными, отточенными годами тренировок. За стойкой reception его встречал пристальный взгляд дежурной консьержки — женщины лет сорока с лицом, вырезанным из камня. Однако, когда его взгляд скользнул по ней, он уловил микроскопическое движение: ее глаза, секунду назад изучавшие его с нездоровым интересом, мгновенно опустились на развернутую газету. Пальцы слегка сжали бумагу, выдавая напряжение. —Не просто любопытство— холодно констатировал внутренний аналитик Наруто — Наблюдение. Он вышел на улицу, не оборачиваясь, но каждый его нерв был напряжен, сканируя пространство вокруг. Дверь гостиницы закрылась за его спиной с тихим щелчком, словно запечатывая его в ловушке. Погода была обманчиво идиллической. Солнце ласкало крыши домов скрытой деревни, птицы щебетали в кронах деревьев. Но для Наруто этот день был ни плох, ни хорош — он был лишь фоном для миссии. Его отправил сюда Какаши, Шестой Хокаге, под предлогом расследования серии загадочных исчезновений шиноби на периферии. Официальная версия — нападение разбойников или диких зверей. Но Наруто чувствовал подвох. Какаши был чрезмерно скуп на детали, что всегда было дурным знаком. Прогулка по главной улице была прервана предательским урчанием в живоде. Голод был физиологической данностью, которую даже он не мог игнорировать. Он свернул в первое попавшееся заведение с вывеской «Тихий Источник». Интерьер был тусклым, пахло старым маслом и тоской. Он занял столик в углу, спиной к стене, обеспечивая себе полный обзор зала. —Мисо-рамен, — бросил он официантке, даже не глядя в меню. — Двойная порция. Пока он ел, механически отправляя в себя лапшу, то же самое ощущение, что и в гостинице, вернулось с удвоенной силой. Чей-то взгляд был тяжелым и неотступным, будто гиря на его плечах. Он не видел источника, но чувствовал его — скрытое присутствие, маскирующееся под обыденность. Его пальцы сжали палочки для еды чуть сильнее необходимого. —Они не жалуют шиноби здесь, что ли? Или именно меня? — пронеслось в его голове. Закончив трапезу, он оставил деньги на столе и вышел на улицу, где день уже начинал клониться к вечеру. И сразу же, словно из самой тени, перед ним возникла фигура. Это была Сая Цучи, девушка, с которой он имел краткий и натянутый разговор накануне. Ее темные глаза смотрели на него без единой эмоции. —Вас ожидает господин староста, — произнесла она, ее голос был ровным и лишенным тембра. — Пожалуйста, проследуйте за мной. Он лишь кивнул, следуя за ней по мощеным улочкам, которые вели к центру деревни. Они остановились у внушительного двухэтажного особняка, явно выделявшегося своим богатством среди скромных построек. Дом был обнесен высокой каменной стеной, а массивная дверь из темного дерева казалась входом в другую реальность. Сая провела его через просторный холл, где их шаги гулко отдавались от полированного паркета, и поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Они остановились перед дверью, отделанной темным же деревом. Девушка постучала трижды, с интервалами, полными некоего ритуала. —Входите— раздался из-за двери спокойный, властный мужской голос. Кабинет старосты был оазисом неестественного уюта. Запах старой кожи и воска для мебели витал в воздухе. У окна стоял массивный письменный стол, а вдоль стены возвышался книжный шкаф до самого потолка, заставленный фолиантами в дорогих переплетах и странными, архаичными статуэтками, происхождение которых Наруто не мог определить сходу. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с седеющими висками и пронзительным взглядом. Он жестом указал на кожаный диван. —Узумаки-сан. Благодарю, что пришли. Присаживайтесь. Наруто занял указанное место, сохраняя прямую спину. Его поза была открытой, но каждое его движение говорило о готовности к действию. —Шестой Хокаге, несомненно, проинформировал вас о ситуации, — начал староста, складывая пальцы домиком. — Однако, я вынужден признаться, что его информация была… неполной. —В каком смысле?—Наруто сузил глаза —Сая, принеси вина— кивнул староста девушке. Та молча вышла и вернулась с хрустальным графином и двумя бокалами. Вино, темно-рубиновое, было налито с церемонной медлительностью. Наруто принял бокал, но не притронулся к нему. —Вы сказали, «неполная»? Староста сделал небольшой глоток. «—Какаши-сама сообщил вам, что тела не были найдены. Это ложь. Их нашли. Но состояние… состояние было таково, что скрыть правду показалось более милосердным решением—Он поставил бокал, его пальцы слегка дрожали. —Они были не просто убиты. Они были ритуально расчленены. Конечности, головы… все было отделено от туловищ с хирургической, нечеловеческой точностью. На коже… были выжжены определенные символы. —Вы… вы возьметесь за это дело? Я умоляю вас. Мы не в силах противостоять тому, что стоит за этим—Он посмотрел на Наруто прямо. Наруто наблюдал за мужчиной, анализируя каждый микровыражение, каждый скачок зрачка. Страх был подлинным. Но был ли он страхом за деревню, или страхом разоблачения? —Я возьмусь, — наконец сказал Наруто, его голос прозвучал как удар клинка о камень. — Но мое условие неизменно. Никакого вмешательства. Ни вы, ни ваши люди не должны приближаться к зоне проведения операции. Вы предоставляете мне полную свободу действий. Взаимопонимание достигнуто? —Договорились—Староста быстро кивнул, протянув руку для рукопожатия.Наруто пожал ее. Рука старосты была влажной и холодной. Выйдя из особняка, Наруто погрузился в объятия сгущающихся сумерек. Воздух был неподвижен и тяжел. Он приступил к осмотру, двигаясь беззвучно, как призрак. Деревня, такая мирная днем, ночью раскрывала свои темные стороны: узкие, тупиковые переулки, заброшенные амбары на окраинах, густой лес, подступавший к самым стенам. Идеальные места для засады. Или для чего-то похуже. Он уже собирался вернуться в гостиницу, чтобы начать системный анализ с утра, когда его тело среагировало раньше, чем сознание. Резкий бросок в сторону, и пространство, где он только что стоял, было испепелено снопом ослепительного пламени. Огненный шар, техника стихии Огня высшего уровня, «Великий Пожар Полного Уничтожения», пронесся мимо, опалив ему рукав. Но атака была лишь отвлекающим маневром. В момент уклонения его ноги коснулись земли, и он понял, что попал в ловушку. Сложный узор, начертанный на земле невидимыми чернилами из чакры, вспыхнул багровым светом. Его тело сковала невидимая сила, пригвоздив к месту. Это была печать невероятной мощности, подавляющая его собственную чакру. Из тени за спиной вышел человек. Его шаги были медленными, уверенными. —Не думал, что джинчурики Кьюби, герой нации, окажется настолько беспечным— прозвучал насмешливый голос. — Хотя, что я говорю? Самоуверенность всегда была родовым проклятием Узумаки. Мужчина обошел его и встал перед ним. Наруто попытался двинуться, но его мышцы не слушались, будто залитые свинцом. —Ты… кто еще така?— прошипел Наруто, его голос был низким и опасным. Незнакомец медленно стянул капюшон. Перед Наруто предстал мужчина лет тридцати, с лицом, изборожденным шрамами, но с чертами, которые Наруто видел в зеркале тысячи раз — высокие скулы, резко очерченный подбородок. Но самое шокирующее — это были его волосы. Ярко-алые, как кровь. И глаза — пронзительно-голубые, точная копия его собственных. —Ты… — дыхание Наруто перехватило. Клан Узумаки был уничтожен. Он был последним. Он был уверен в этом. —Да, — холодно подтвердил незнакомец. — Я — Кагецучи Узумаки. Последний из стражей Внешнего Врата. Тот, кого предпочли забыть. —Выживший… — прошептал Наруто. — И что? Ты собираешься мстить? Конохе? Всем, кто выжил? —Моя месть не столь примитивна— покачал головой Кагецучи — Коноха — лишь симптом болезни этого мира. Я намерен вырвать ее с корнем. Уничтожить саму систему, что порождает таких монстров, как Мадара, как Обито, как Кагуя. Систему, что использует нас, Узумаки, как расходный материал для своих печатей. —И для этого ты убиваешь невинных? Эти шиноби… они были просто посланниками!— ярость начала пробиваться сквозь печать. —Невинность — понятие относительное. Они попались мне на пути. Их смерть — это послание. А теперь о тебе, Наруто. Последний официальный Узумаки. Ты, кто прославился, цепляясь за свои наивные идеалы. Ты мог бы стать величайшим из нас. Присоединись ко мне. Вместе мы переустроим этот мир. —Ты сошел с ума. Я не стану частью твоей бойни. Я остановлю тебя. Чего бы мне это ни стоило—Наруто посмотрел на него с леденящим душу презрением. —Как я и предполагал — вздохнул Кагецучи. — Жаль. Мне ничего не остается, кроме как стереть тебя с лица земли. Прощай, Наруто Узумаки. —Ты недооцениваешь меня! — рыкнул Наруто, и усилием воли он заставил мышцы своей правой руки дрогнуть. Чакра Курамы, пусть и приглушенная, отозвалась внутри него вспышкой ярости. —Беру свои слова назад. Не зря ты был сосудом для Лиса. Однако…» Он достал из складок плаща еще один свиток и быстрым движением прикрепил его ко лбу Наруто. «…все твои попытки тщетны. Познай мощь истинной печати Узумаки — «Адского Цикла» Он провел пальцем по символу. Печать вспыхнула кроваво-красным светом, и Наруто почувствовал, как его внутренняя энергия начинает бешено циркулировать, выходя из-под контроля. Боль была невыносимой, каждая клетка его тела разрывалась изнутри. —Прощай, герой — повторил Кагецучи, отступая на несколько шагов. ——————————————————————————— Последнее, что увидел Наруто, — это насмешливый взгляд своего сородича. А потом мир взорвался агонией. Сознание не исчезло. Оно растянулось, превратилось в бесконечную паузу между одним мгновением и следующим. Он падал сквозь абсолютную пустоту, лишенную света, звука и времени. Не было ни верха, ни низа, только нарастающее ощущение финала, неумолимо приближающегося из темноты. —Так вот как оно… заканчивается… Но тьма вдруг отступила. Он оказался в знакомом месте — в канализационной системе своего сознания, у массивных решеток, за которыми когда-то был заточен Курама. Теперь клетка стояла пустая, ее дверцы распахнуты настежь. Водоем под ногами был неподвижным и черным, как полированное обсидиановое стекло. Его мысли прервал тихий, но влажный кашель. —Кхм! Наруто резко обернулся. За его спиной, прислонившись к стене, стоял старик в белых одеждах, с рогами и посохом. Его лицо было безмятежным. —Мудрец Шести Путей… Хагоромо Ооцуцуки?» — прошептал Наруто, его мозг отказывался верить. Призрак старого мудреца улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. —Когда-то ты называл меня не иначе как «супер-старикашка». Время, несомненно, меняет людей. —Время меняет все— голос Наруто был пустым, лишенным былой теплоты. — Я не тот наивный мальчишка, каким был тогда. Так… что теперь? Небытие? —Нет…. — покачал головой Хагоромо — Твой путь еще не завершен. Тот мир, что ты знал, отравлен ядом, который ты более не в силах исцелить. Падший Узумаки — лишь начало. За ним стоят силы, с которыми даже мое наследие не справится. Но есть иной мир, молодая вселенная, где магия жизни, «мана», как ее там называют, только начинает раскрывать свой потенциал. Я могу даровать тебе вторую жизнь там. —В другом мире? — Наруто нахмурился. — Без чакры? —Без чакры, в ее привычном понимании. Но мана — ее родственная сестра. Твое тело, твой дух адаптируются. Сила, что была останется при тебе. Глаза Саски Учиха, также будут с тобой. Все их техники, все постижения, даже те, до которых ты не додумался в своей прошлой жизни, будут в твоем распоряжении. Наруто кивнул, его разум уже анализировал стратегические преимущества. —А что… с Курамой? —Вот тут-то и кроется главная цена. Я не могу возродить его в его прежней форме. Связь между джинчурики и Биджу была разорвана со смертью твоего физического тела. Его сознание… рассеялось—Лицо Хагоромо стало печальным. —Понятно… Мне будет его не хватать. Этого вечно ворчащего, упрямого лиса—Глубокая, тихая боль сжала сердце Наруто. —ЭЙ! Я ТУТ, ЗНАЕШЬ ЛИ! И ВСЕ СЛЫШУ! Наруто замер и медленно обернулся. Там, в глубине пустого загона, материализовалась гигантская, знакомая фигура. Девятихвостый Лис сидел, скрестив лапы, и смотрел на него своим пронзительным красным взглядом. Но в этом взгляде не было былой ненависти — только странная смесь досады и… гордости? —Курама…— имя сорвалось с губ Наруто само собой. —Я еще не закончил — мягко сказал Хагоромо. — Мы с Курамой предвидели такой исход. Он… добровольно согласился на это. Его сущность, вся его колоссальная энергия, будет передана тебе. Не как отдельное существо, а как неотъемлемая часть тебя самого. Наруто смотрел то на Мудреца, то на Лиса. Вес этого решения давил на него. —Так вот какой был ваш план — тихо произнес он. — Курама… Он подошел к гигантскому зверю и, преодолевая невидимый барьер, обнял его за морду. Шерсть была теплой и плотной, как в самых лучших их воспоминаниях. По его щеке, против его воли, скатилась слеза. Он не помнил, когда плакал в последний раз. —Мне будет тебя не хватать, дружище — его голос дрогнул. — По-настоящему. Курама фыркнул, но это фырканье звучало подозрительно похоже на сдавленный вздох. —И мне… тебя, Наруто. Не подведи нас там. Покажи этому новому миру, на что способен Узумаки. Наруто отпустил его и вернулся к Хагоромо, выпрямившись. Его глаза горели решимостью, которую Мудрец не видел в них долгие годы. —Я готов. —Напоследок— сказал Хагоромо, и в его глазах мелькнула таинственная искорка, — кое-что ты должен увидеть собственными глазами. В том мире тебя ждут не только испытания, но и… родственные души. Ищи тех, в ком горит огонь непокорности, подобный твоему. Хагоромо поднял посох. Энергия, древняя и непостижимая, заполнила пространство. —Божественное Перерождение: Небесное Таинство! Ослепительная вспышка света поглотила Наруто. Он почувствовал, как его сущность распадается на атомы и уносится в спираль сверкающего вихря. Последнее, что он ощутил, — это тихое, прощальное рычание Курамы. ——————————————————————————— Сознание вернулось к нему вместе с ощущением твердой земли под спиной и теплом солнца на лице. Он лежал в траве на окраине рощицы. Открыв глаза, он увидел над собой странное небо — цвет его был более насыщенным, а солнце казалось чуть больше. Он поднялся, чувствуя непривычную легкость в теле. Энергия била в нем ключом, но это была не чистая чакра. Это был более плотный, —Вот как… значит так ощущается мана— прдумал блондин Его взгляд упал на сломанную ветку у его ног. Он поднял ее. Нужно было проверить. Сконцентрировавшись, он вызвал в памяти знакомое ощущение, активировал Шаринган. Его глаза сменили цвет на кроваво-красный с тремя томое. —Аматэрасу—На кончике ветки вспыхнуло черное пламя. Оно не горело, а пожирало материю, оставляя после себя лишь пепел. Наруто деактивировал технику, и пламя погасло. —Сила глаз осталась. И с маной как источником она работает. Он огляделся. В отдалении виднелись крыши домов — явно часть какого-то города. Современного города. Он увидел высокие здания и те самые «железные повозки» — автомобили, — мчавшиеся по дорогам. С помощью Шарингана он мгновенно сканировал и усваивал информацию: вывески, обрывки разговоров прохожих, которые доносились с ветром. «Академия Куо» —Академия значит… Что ж, это лучше чем ничего, попытаюсь узнать о новом мире посредством учебы. Мысль об учебе в академии показалась ему странной, но прагматичной. Учебное заведение — идеальное место для сбора информации, маскировки и поиска контактов в незнакомом мире. Он больше не был тем болваном, который пренебрегал знаниями; теперь он был стратегом, использующим любые доступные инструменты. Его новый, пронзительный взгляд скользнул по собственной одежде — темной, функциональной, но совершенно неуместной в этом современном мире. Он вспомнил облик людей, мелькавших вдали. —Нужно смешаться с толпой— подумал блондин. Быстрым, невидимым для постороннего глаза движением он свернул с дороги в сторону как одиноко стоящего торгового центра. К его счастью язык этого мира был похож на его родной, поэтому найти нужное здание не доставило хлопот однако была и другая проблема, а именно местная валюта, он банально не знал где ему достать деньги на одежду, ибо ходить в своих лохмотьях он не мог, ибо будет привлекать много ненужного ему внимания. Зайдя в помещение, его обдало волной искусственного холода и навязчивой музыки. Он замер на пороге, позволив взгляду скользить по бесконечным рядам стеллажей с одеждой. Люди в легких летних нарядах обтекали его, бросая короткие, удивленные взгляды на его темную, походную одежду, испещренную карманами для свитков и оружия. Он чувствовал себя хищником, забредшим на чужую территорию. Не обращая внимания он взял одну черную футболку, вместе с класическими штанами, и одну пару обуви. Однако все еще была одна проблема. —Деньги… — эта мысль была единственной, что вытеснила на мгновение. В его мире сила и статус решали все, но здесь, в этом царстве стекла и пластика, царил иной бог — бумажный и металлический. Воровать? Технически — элементарно. С его скоростью и способностью к гендзюцу он мог очистить полмагазина, и никто бы даже не моргнул глазом. Но это было… мелко. Грязно. И, что важнее, рискованно. Привлекать внимание лишнее на самом старте — тактика для отчаянных дураков, каким он когда-то и был. Но не теперь. —Все де на этот раз придется прибегнуть к шарингану… Возможно позже получится решить проблему с деньгами. Он подошел к кассе, где девушка-кассир с безразличным видом перебирала товары. Их взгляды встретились на долю секунды. Наруто активировал Шаринган, и его глаза на мгновение вспыхнули кровавым цветом, тут же вернувшись к обычному синему. —С вас 8000 иен, — механически произнесла кассирша, ее голос стал плоским, а взгляд — остекленевшим. Наруто молча взял пакет с одеждой, дал ей пустую открытку из рекламной стойки и мягко, но властно направил ее руку проштамповать чек на ней. В ее подкорку было вложено простое убеждение —Покупка оплачена картой. Чек пробит. Клиент ушел». Она кивнула, убрала “ чек”и тупо уставилась в пространство перед собой. —Хорошего дня, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу, после чего отменил иллюзию. Ему было противно от такой мелкой манипуляции, но потребность в анонимности перевешивала моральные терзания. Он нашел уборную на цокольном этаже и заперся в кабинке. Быстро переодевшись в простую черную футболку, джинсы и кроссовки, он свернул свою старую одежду в тугой рулон и выбросил ее в мусорный бак, предварительно испепелив ее крошечной, контролируемой искрой Аматэрасу. От одежды осталась лишь горстка пепла. Теперь он выглядел как обычный подросток. Выйдя на улицу, он вдохнул воздух, пахнущий дымом, пылью и сталью. Его следующей целью была та самая «Академия Куо»….