Швы на шёлке

Воздух в кабинете Сокджина был прохладным и неподвижным, как в гробнице. Последний свет заканчивающегося дня падал под углом, выхватывая из полумрака летящие пылинки и очерчивая резкие тени на его лице. Он сидел, откинувшись в кресле, и медленно вращал в пальцах тяжелое серебряное кольцо. На столе сзади него лежал развернутый макет будущего номера, но взгляд расматривал городские пейзажи, но только поверхностно, сам взгляд был пустым и устремленным куда-то вглубь себя. Тишину разрезал настойчивый стук в дверь. —Войдите, — голос Сокджина прозвучал ровно, безжизненно, как у диктора, зачитывающего сводку погоды.Отвернувшись от окна в противоположность он завернулся к столу и его взгляд направился на шум Дверь открылась, впуская в кабинет яркое пятно — молодую девушку из HR с розовой папкой в руках. Она улыбалась во все лицо, ее энергия казалась неуместной в этой застывшей атмосфере. —Мсье Джоли-Лебрано, простите за беспокойство! Срочные документы от Чимина Делакруа на подпись по найму в его отдел, ждут только вашего одобрения. — Она лихорадочно,но ловко перебирала листы. — Ах, да, пока не забыла! Тот альфа, что был у вас утром... Боже, какой типаж! Настоящая гроза журнальных обложек. Ваш муж просто... Она не успела договорить. Сокджин медленно поднял на нее глаза. Он не двигался, не повышал голос, но его взгляд — тяжелый, застывший, будто выточенный из льда — заставил ее замолчать на полуслове. Улыбка сползла с ее лица, сменившись растерянной паникой. — Простите, я... — она заерзала, чувствуя, как почва уходит из-под ног. —Вы простите, — мягко, почти шепотом, парировал Сокджин. Его пальцы перестали вертеть кольцо. — Вы сказали «мой муж»? —Ну, я... он представился отцом вашего сына, и я просто... —Поняла, — он закончил за нее, и в этом слове не было ни капли понимания. Оно было ледяным и окончательным. — Вы позволили себе не просто сделать вывод. Вы позволили себе его озвучить. В моем кабинете. — Он не сводил с нее ледяного взгляда. — Ваша задача — приносить бумаги. Не строить теории о моей личной жизни. Ясно? Девушка кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Оставьте папку и выйдите. И пошлите ко мне Тэхёна. Когда дверь закрылась, Сокджин медленно поднялся и подошел к панорамному окну. Париж вечерним макияжем из огней расстилался внизу. Он положил ладони на холодное стекло легко постукивая пальцем. Где-то там, в этом городе, сейчас был Намджун. Всего один его визит — и уже шепотки за спиной. Он глубоко вздохнул, собирая себя по кусочкам. В кабинет бесшумно вошел Тэхён. Он был в своем привычном облачении из струящегося льняного кардигана и мягких брюк. В руках он держал несколько образцов ткани. —Ты звал? — его спокойный голос был глотком нормальности. Сокджин не поворачивался. —У нас тут завелась птица-говорун. Уже разносят по офису, что мой «муж» приходил выяснять отношения. Тэхён молча положил образцы на стол — грубый лен, шелк с перламутровым переливом. —Птицы всегда щебечут. Особенно когда в их привычный пейзаж входит хищник, — он подошел к окну и встал рядом. — Нужно ли мне составить официальное письмо о неразглашении личной жизни сотрудников? Или просто пустить слух, что этот «муж» — наш новый кризис-менеджер из Берлина с очень сложным характером? Сокджин наконец повернулся к нему. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. —Не трать время. Просто проследи, чтобы этот лепет не дошел до Юнги. Он не должен думать, что его отца здесь... обсуждают. Тэхён кивнул, его взгляд скользнул по лицу Сокджина, считывая усталость, тщательно скрытую под маской равнодушия. —Он этого не услышит. — Он сделал паузу. — А тебе пора ехать. Репетиция Ворона через сорок минут. --- Когда ученики начали выходить из дверей, Сокджин сразу заметил сына. Юнги не сливался с толпой — его иссиня-черные волосы и белизна кожи создавали живой контраст с серыми стенами. На нем была его униформа — темный пиджак и брюки, но на шее небрежно висел массивный серебряный цеп, куртку лениво таскал за собой не смотря на холоднвй сезон,а рюкзак был перекинут через одно плечо с той небрежной грацией, которую Сокджин всегда в нем узнавал. Юнги молча сел в машину, бросив рюкзак на заднее сиденье. —Как день? — спросил Сокджин, плавно трогаясь с места. —Обычно. Строили проекцию центрального зала. Интересно. Они ехали в тишине, но Сокджин чувствовал легкое напряжение в позе сына. —Кстати, — начал он, глядя на дорогу, — отец недавно обмолвился о каком-то твоем проекте. О презентации. Юнги повернул к нему лицо. Его глаза, похожие на змеиную проворливость, сузились. —Да. Я ему рассказывал. —Рассказывал? — Сокджин сохранял легкую, почти безразличную интонацию. — А о чем именно? Он как-то смутно обрисовал. —О профессиях родителей. Нужно взять интервью, сделать фото или видео. — Юнги пожал плечами. — Я сказал, что ты очень занят, и спросил, может ли он помочь со съемкой в ателье. Он согласился. В его голосе не было ни вызова, ни оправдания. Только констатация факта. Именно это и ранило больше всего — его сын уже привык, что Сокджин «очень занят». — Понятно, но мы могли бы и нанять видеографа дабы не мешать отцу, думаю он был рад? — Сокджин мягко затормозил перед светофором. — А когда вы успели встретиться? Он же только сегодня появился. Юнги посмотрел на него с легким удивлением. —Он в Париже уже неделю. Мы встречались в прошлую субботу. --- Неделю назад. Кафе у Люксембургского сада. Намджун сидел за столиком у окна, его мощная фигура в простой черной водолазке и дорогом кашемировом пальто казалась чужеродной в этом месте, полном изящной легкости. Он вглядывался в лица прохожих, и когда в дверях появился Юнги, его сердце сжалось. Юнги был одет в черные узкие джинсы и темно-серую куртку-бомбер, под которой угадывался телпое худи, чей капюшон был закинут на голову, На нем были массивные ботинки, а на шее — тонкая серебряная цепь, подаренная когда то Чимином.Он двигался бесшумно, его поза была собранной, а взгляд — тем же аналитическим, что и у Намджуна. — Отец, — тихо поздоровался Юнги, садясь напротив. —Юнги, — Намджун кивнул, чувствуя странную смесь гордости и боли. — Вырос. Выглядишь... серьезно. Кстати не голоден? —Спасибо, честно сказать я еще не обедал. — Юнги сделал заказ официантке, его манеры были безупречны. — Как перелет? —Обычно. — Намджун отпил воды. — Расскажи о школе. Что интересного? —Архитектурный кружок. Мы делаем макет. — Глаза Юнги на секунду оживились. — Сложно, но логично. —Логика — твоя сильная сторона, — заметил Намджун. — А что с литературой? —Много анализировать. Иногда скучно. Они говорили о музыке, о новых выставках, и Намджун ловил себя на мысли, что его тринадцатилетний сын рассуждает как взрослый. Затем Юнги положил руки на стол. — У нас в школе проект. Нужно сделать презентацию о профессии родителей. Намджун наклонился вперед. —О профессии? И что ты будешь делать? —Можно взять интервью, сделать репортаж. — Юнги посмотрел на него прямо. — Папа на данный момент занят. У него сейчас подготовка к новой коллекции. Я думаю... Что ты сможешь нам помочь. Мы могли бы снять что-то в ателье, если он разрешит, а это я устрою. В его глазах не было мольбы, только практическое предложение, как будто поставил отца перед фактом. Но Намджун уловил подтекст: сын искал способ провести с ним время. —Конечно, — быстро сказал Намджун. — Я могу быть оператором. Или помочь с медицинской частью, если захочешь. Я договорюсь с папой. —Хорошо, — Юнги почти улыбнулся. — Спасибо. После обеда прощаясь, Намджун положил руку на его плечо. —Я... рад, что ты позвал меня, Юнги. Юнги кивнул,и в его взгляде мелькнуло что-то теплое. —Я тоже. До свидания, отец. --- Настоящее. У музыкальной школы. Сокджин заглушил двигатель и повернулся к сыну. —Ладно. Значит, так. Конечно, я не против. Но съемки в ателье — это производственный процесс. Нужно согласовать время. Договоришься со мной или с Тэхёном, и тогда — пожалуйста. Юнги кивнул, его лицо оставалось спокойным, но Сокджин уловил легкое расслабление в его плечах. —Хорошо. Спасибо, папа. Он уже открывал дверь, когда Сокджин мягко остановил его. —Юнги. Подожди секунду. Тот обернулся. —Ты... ты точно в порядке? С тем, что... он снова здесь? Юнги смотрел на него своими бездонными глазами, в которых отражались вечерние огни. —Я в порядке, папа. Это просто... факт. — Он пожал плечами. — Не волнуйся обо мне. Он вышел из машины и зашагал к подъезду музыкальной школы, его прямая спина и уверенная походка были точной копией Намджуна. Сокджин остался в машине один. Тишина салона внезапно стала оглушительной. Он сжал пальцы на руле, чувствуя, как стены, которые он так тщательно выстраивал, дают трещину по всем швам. Его сын принял присутствие отца как «просто факт». И Сокджин остался один на один с призраком своего прошлого, которое внезапно стало самым настоящим настоящим.