Глава 4. На луне
20 января 2026 г., 14:36
Стук её шагов эхом отдавался по бетонным ступеням в пустой лестничной клетке. Звук паники из палат доносился приглушённо, как отдалённый прибой, но здесь было почти тихо. Тишину нарушало только её собственное дыхание и тот противный, зудящий фон статики, что теперь, после понимания, ощущался каждой клеткой её тела.
И вдруг — крик. Не испуганный возглас, а полный, животный вопль ужаса, тут же придушенный, будто кому-то резко заткнули рот. Звук шёл справа, с этажа, на который она только что спустилась. Роза замерла на месте, и в долю секунды её обострённые инстинкты уже набросали чёткую карту: направление, расстояние, уровень угрозы.
Мысли обойти стороной даже не возникли. Тело рвануло на звук раньше, чем успела скомандовать воля. Она мчалась по коридору и лишь у самой двери кабинета, откуда доносилось приглушённое бормотанье и шарканье, инстинктивно притормозила, впившись подошвами в пол, и резко распахнула дверь.
Картина, которая предстала перед ней, на миг показалась абсурдной и почти нелепой.
У стены, в полосе тусклого света от окна, стоял пожилой мужчина в дорогом полосатом костюме. Мистер Стокер. Тот самый куратор Марты, о котором она рассказывала с особой «любовью», — педант, ворчун, но блестящий специалист. Его лицо было бледным, а глаза выражали немой животный ужас. С двух сторон его держали двое — высокие, поджарые фигуры в чёрной коже и мотоциклетных шлемах с тёмными забралами. В их позах не было ничего от байкерской бравады — лишь выверенная, профессиональная хватка, обездвиживающая жертву без лишнего движения. И от них просто разило запахом кожи.
А прямо перед мистером Стокером, привстав на цыпочки, стояла маленькая, тщедушная старушка в больничном халате. На её морщинистом лице играла добродушная, почти слащавая улыбка, а в жилистых пальцах была зажата обычная белая пластиковая трубочка. Её тонкий кончик был плотно прижат к шее Стокера, к выступившей синеватой жилке.
Роза застыла в дверях. Мозг отказывался складывать этот пазл. Байкеры. Добродушная с виду бабушка. Трубочка. Совсем не то, чего она ожидала.
— Ой, — разлился по кабинету сладкий, приторный голосок. Старушка наконец оторвалась от шеи Стокера. Кончик её трубочки был алым, и в воздухе повис резкий, металлический, но приторно-сладкий запах крови. Она обернулась, и её сахарная улыбка лишь слегка дрогнула, будто что-то отвлекло её от вкусного десерта. — Ещё один доброволец. Как мило. Дорогуша, подожди своей очереди. Кровь сейчас — на вес золота, особенно в моём… затруднительном положении. Взять её!
Один из «байкеров» медленно, с чуть слышным скрипом кожи, развернул к Розе своё тёмное забрало. Мужчина — или то, что скрывалось под экипировкой, — уже отпускал руку Стокера и уверенными, неестественно плавными шагами стал приближаться к ней.
По спине Розы пробежал ледяной холод. Это не джудуны. У тех была другая стать. И даже если они уже ворвались в больницу, то уж точно не добрались бы до седьмого этажа так быстро, так… тихо. Нет, это было нечто иное. Нечто, что пришло внутрь их ловушки.
Время для Розы словно замедлилось. Она видела, как «байкер» делает шаг, как панический взгляд Стокера ищет в её лице спасения. Внутри неё что-то закипело — не привычная слепая ярость, а леденящее, кристально чистое отвращение к этой спокойной, потребительской жестокости, разыгрывавшейся в кабинете с видом в бездну.
Когда «байкер» протянул руку, чтобы схватить её, она не отпрыгнула, не сделала ни шага назад, а поймала его запястье. Кожа перчатки была холодной и твёрдой, словно дублёная шкура, а мускулы под ней напряглись с нечеловеческой силой, пытаясь вырваться. Роза сжала пальцы, впиваясь в плотный материал, и ощутила, как под её когтями он начал рваться.
«Байкер» не дёрнулся. Не издал ни звука. Теперь, вплотную, она острее ощутила тот же густой, резкий запах свежевыделанной кожи, будто он весь состоял из неё. И, что странно, она не слышала его сердцебиения.
Второй охранник бросил ослабевшую руку Стокера. Тот рухнул на колени, давясь беззвучными всхлипами.
Роза не стала ждать, пока второй охранник схватит её. Рука, держащая запястье первого, дёрнулась и потянула — не на себя, а резко вбок и вниз.
Раздался звук: не хруст кости, а глухой, влажный, рвущийся скрежет, словно рвали толстый кожаный ремень, набитый волокнами. Рука в чёрной перчатке осталась у неё в мёртвой хватке, а «байкер» отшатнулся, беспомощно махнув культёй. Из разорванного рукава и клочьев странной, волокнистой плоти выступил пучок тёмных, скрученных сухожилий, теперь бессильно болтающихся. Из «раны» не хлынула кровь — лишь сочилась густая, тёмная субстанция.
Он не закричал. Не остановился. Лишь замедлился на долю секунды и снова шагнул вперёд.
Это было… жутко.
Роза не хотела этого. Она вовсе не рассчитывала на такую силу. В первый миг, когда она поняла, что перед ней не человек, а нечто неживое, по телу прокатилась волна облегчения. Она не навредила живому. Но это была лишь случайная удача, мимолётная отсрочка, и её тут же пронзила острая, колючая игла вины — она ведь не пыталась выяснить это заранее. Она просто позволила зверю внутри рвануть на разрыв.
— Ах ты, невоспитанная тварь! — прошипела старуха.
Второй «байкер» был уже рядом. Его безликий шлем пронёсся между Розой и её ужасным трофеем — оторванной конечностью, которую она всё ещё сжимала в оцепеневших пальцах. Его руки с непропорционально крупными кистями потянулись, чтобы зажать её в мёртвых тисках.
Роза пригнулась, отшвырнув жуткий обрубок в сторону, а затем резко выпрямилась, и её локоть с силой врезался во что-то твёрдое и упругое под тканью его груди. Раздался глухой звук, но тот лишь слегка качнулся на месте.
Привычная ярость снова ударила в виски. Пальцы сжались в кулаки, и на этот раз когти вышли наружу на полную длину, прорезав ткань джинсов и блеснув в свете кабинета. Из её груди вырвался низкий, глубокий рык.
Оба охранника, не обращая внимания на повреждения, двинулись на неё синхронно, блокируя выход и оттесняя её от старушки и Стокера. Их руки смыкались, пытаясь схватить. Роза отбивалась — удары её кулаков глухо бухали по упругим телам, но сила словно уходила в них, не причиняя боли и не встречая сопротивления.
Одному удалось вцепиться ей в плечо с неживой хваткой. Роза зарычала, развернулась и вонзила когти ему в предплечье, рвя чёрную «кожу». Снова — ни крови, ни крика. Она рванула на себя, и кусок материала оторвался с сухим, рвущимся звуком. Охранник замер на секунду, но через мгновение снова потянулся к ней.
Их было двое. Они не чувствовали боли. Они не уставали.
«Но я — тоже», — пронеслось в её сознании. Адреналин не жёг, а студил изнутри. Усталость была где-то далеко. Она могла драться долго. Очень долго.
Но мистер Стокер — нет. С каждой секундой его лицо становилось белее, а дыхание — тише. Старушка уже готовила свою трубочку, и в её глазах снова вспыхнул жадный, ненасытный блеск.
В голове промелькнула мысль: «Они — не люди». Это не было оправданием. Это был единственный факт, имевший значение сейчас. Так зачем она сдерживается? Почему боится навредить тому, что в привычном смысле слова и не жило вовсе? Она боялась не их. Она боялась себя. Той бездны силы, что могла не просто отбросить, а разобрать на части.
Роза отступила на шаг, ощутив за спиной холод стены. Её глаза, пылавшие густым, расплавленным золотом, метнулись между двумя безликими шлемами, старухой и лицом Стокера.
Глубокий вдох. Она сосредоточилась не на мышцах, не на бушующей ярости. Она погрузилась глубже. Туда, где таилась не просто сила, а сама суть перемены. Тот дикий, ужасный зверь, поселившийся в ней с того дня в Лунном городе.
Омега.
Она впустила её, и Омега заполнила каждую клетку, вытеснив последние сомнения. Комната словно погрузилась на дно: звуки стали кристально ясными, воздух — густым, как сироп, а каждое движение в нём — отчётливым и замедленным.
Она медленно, с грацией хищника, оттолкнулась от стены и сделала шаг вперёд. Не к охранникам. Прямо к старухе.
Старушка инстинктивно отпрянула, прижимая окровавленную трубочку к груди. Алчность в её глазах проиграла древнему инстинкту самосохранения. Она не была воином. Она была падальщиком — наглым, но трусливым.
— С-слабы! — её голос дрогнул. — Защищайте меня!
Захватить всех троих сразу она не могла. Значит, нужна главная цель. Она рванула, но на пути встал Слаб, заслоняя собой хозяйку. Удар, который она вложила в толчок, был сокрушительным. Они отлетели вместе, грудой врезавшись в оконную раму, разбив стекло. Слаб, потеряв равновесие, уже наполовину свисал в бездну. А дальше хватило всего одного толчка, и тело охранника выскользнуло в проём, растворившись в серой пустоте. Выживет — не беда. Она разберётся с ним позже.
Она обернулась, но старуха со вторым слугой уже исчезли. Их можно было настичь. Выследить по запаху. Зверь внутри требовал именно этого — преследования, завершения охоты.
Но она не стала этого делать.
На острых осколках, торчащих из рамы, в искажённом отражении на неё смотрел уже наполовину преображённый монстр. Глаза пылали чистым золотом, линия челюсти заострилась, обнажая слишком длинные клыки. Если сейчас она не возьмёт себя в руки, то быть беде куда большей, чем сбежавшая старуха. К тому же, она не могла бросить Стокера. Он лежал неподвижно, дыхание было едва слышно, а на шее алело клеймо от трубочки.
Роза с силой выдохнула, пытаясь выдавить из лёгких эту чужеродную ярость. Она зажмурилась, впиваясь пальцами в собственные плечи, пока боль не пронзила туман. Шаг за шагом, с титаническим усилием, она стала загонять зверя обратно в клетку.
Когда она наконец открыла глаза, мир вернул чёткие очертания. Резкие линии челюсти смягчились, а клыки скрылись. В зеркальных осколках на неё смотрело её собственное лицо — лишь легчайший, словно позолота по краю радужки, отсвет напоминал о ярости, бушевавшей в ней минуту назад.
В кабинете повисла гробовая тишина, разорванная лишь хриплым, прерывистым дыханием Стокера. Роза опустилась рядом на колени, нащупывая на его запястье пульс — слабый, но всё ещё бьющийся. Волна облегчения подкатила к горлу.
Кто они были? Эти кожаные куклы и старуха-вампир с коктейльной соломинкой вместо клыков? Почему появились именно сейчас, когда всё внимание было приковано к джудунам? Они были частью плана или просто падальщиками, слетевшимися на хаос? Имели ли они отношение к тому, кто переместил больницу на эту проклятую луну?
Вопросы роем вились в голове, не находя ответов, но Роза грубо отогнала их. Потом. Сейчас перед ней лежала единственная важная задача — бледный, едва дышащий человек на холодном полу. Ему требовалась помощь, и она оставалась его последним шансом.
Она легонько похлопала Стокера по щекам, пытаясь вернуть его к сознанию.
— Мистер Стокер! Очнитесь!
Веки мужчины дрогнули, и он испуганно взглянул на неё стеклянным, невидящим взглядом.
— Кро… Кровь… — прошептал он, едва шевеля побелевшими губами. — Нужно… переливание…
Сказав это, он снова отключился. Даже в полубреду его мозг работал с клинической точностью. Эти слова прочертили в сознании Розы чёткую, беспощадную границу её возможностей. Она не врач. У неё нет ни оборудования, ни знаний, чтобы ему помочь. Её сила могла крушить и рвать, но не могла вернуть утраченную кровь.
Действовать нужно было немедленно.
Быстрый осмотр показал, что, кроме аккуратного прокола на шее, других ран не было. Старуха взяла ровно столько, чтобы обессилить, но не убить. Значит, время ещё было.
Роза аккуратно подсунула руки под его плечи и колени и подняла его с пола, держа на руках, как ребёнка, стараясь не трясти. Он был тяжёлым, но её мышцы, всё ещё тёплые от адреналина и недавней трансформации, ответили без усилий. Затем она развернулась и вышла в коридор.
Пустота. Только приглушённый гул паники впереди и полумрак. Ни врачей, ни медсестёр. Сжимая в руках бремя чужой жизни, Роза рванула вперёд, стараясь сильно не трясти ношу.
«Где же все, когда они нужны? Где Марта? Где хоть кто-то, кто знает, что делать?»
К счастью, за двойными дверьми открылось другое отделение, полное движения. Испуганные пациенты в халатах метались, медсёстры пытались их успокоить, не понимая до конца, что происходит. Воздух гудел от взволнованных голосов.
— Врача! — кричала она. — Срочно нужна помощь!
Люди расступились, уставившись на неё — на хрупкую с виду девушку, несущую на руках важного человека. В её взгляде было нечто, заставившее отпрянуть даже самых растерянных.
Из группы медиков вперёд шагнул пожилой врач с седеющей щетиной. Его взгляд на секунду задержался на странном отсвете в глазах Розы, и по лицу пробежала тень инстинктивного страха, но профессионализм и вид бледного лица коллеги взяли верх.
— Господи… Стокер? — пробормотал он, наклоняясь проверить пульс. — Что с ним? Что случилось?
— Он потерял много крови, — отчеканила Роза, не тратя времени. — Ему нужно переливание. Срочно.
Она не стала вдаваться в подробности про старуху и кожаных кукол. Сейчас это не имело значения.
Врач кивнул, переключаясь на кризисный режим. Страх в глазах сменился сосредоточенностью.
— Понял, — он окинул взглядом толпу и крикнул двум санитарам: — Вы! Помогите! Быстро отнесите его в ближайшую палату! Осторожно! А ты, — посмотрел он в сторону молодого врача, — беги в банк крови и принеси первую отрицательную. Живей!
Молодой человек бросился выполнять приказ, а санитары, выхваченные из оцепенения, приняли из рук Розы её ношу. Пожилой врач бросил на неё ещё один быстрый, оценивающий взгляд — теперь не только с опасением, но и с тенью уважения к её решимости.
— А вы… вы не пострадали? — спросил он, заметив повреждения на её одежде.
— Нет, — коротко ответила Роза, отступая. — Всё в порядке. Спасибо.
Он кивнул и развернулся, уже крича указания, уходя вслед за каталкой.
Роза осталась стоять посреди коридора, наблюдая, как они скрываются за поворотом. Она купила Стокеру шанс. Теперь нужно было найти Марту и понять, что происходит в этой больнице-ловушке. Она сделала глубокий вдох и двинулась дальше, растворяясь в беспокойной толпе, высматривая знакомое лицо.
Она осторожно вернулась в полуразрушенный кабинет. Возможно, здесь осталась зацепка, что-то упущенное в пылу драки. Взгляд скользнул по хаосу: перевёрнутый стул, осколки стекла, тёмные пятна на полу от той странной субстанции вместо крови. Ничего нового.
Подойдя к зияющему проёму окна, Роза выглянула вниз, в серую бездну лунной поверхности. Там не было ни обломков, ни чёрной массы. Значит, эта «кукла» была достаточно прочной, чтобы падение с седьмого этажа не стало фатальным. Хуже того — Слаб, вероятно, сохранил подвижность. Мысль была неприятной.
Развернувшись к выходу, Роза едва не столкнулась с Мартой в дверном проёме.
— Роза?! — глаза подруги округлились от удивления. Её взгляд стремительно оценил взъерошенный вид Розы, разорванную одежду, затем метнулся к разбитому окну и общему хаосу в кабинете. — Что здесь случилось? И почему ты… всё ещё здесь? Я думала, ты уже ушла.
Роза, в свою очередь, быстро рассмотрела Марту. Халат чист, движения собраны, запах — лишь стерильная резкость антисептика и горьковатый оттенок адреналина. Ни следов крови, ни того специфического страха от столкновения с чем-то нечеловеческим. Значит, ни старуха, ни джудуны на её пути пока не встречались.
— Не смогла, — сухо констатировала Роза. — А это, — она кивнула в сторону разрушений, — результат небольшой «дискуссии» с одной из ваших пациенток. Она пыталась сделать из твоего куратора коктейль, причём в прямом смысле.
— Что? — побледнела Марта. — С мистером Стокером всё в порядке?
— Пока держится, — коротко бросила Роза. — Передала его другому врачу. Теперь твоя очередь. Зачем он тебе понадобился? И где… — почти незаметная пауза, — Доктор?
— Ты знаешь, что он здесь? Ну, конечно, знаешь, — фыркнула Марта. — Стоило догадаться, что это он — причина твоего визита.
— Марта…
— Ладно. В больницу ворвались инопланетяне — джудуны, видела их? По словам Доктора, они что-то вроде космической наёмной полиции. Они переместили сюда всю больницу, чтобы поймать преступника, который, как он полагает, прячется среди недавно поступивших пациентов. Я хотела спросить мистера Стокера — у него доступ ко всем историям болезней, — пока Доктор внизу пытается взломать компьютер своей светящейся… штуковиной. А дальше… — Марта выразительно обвела взглядом кабинет, — ты в курсе.
В сознании Розы что-то щёлкнуло. Разрозненные пазлы — старуха с соломинкой, её бездушные охранники, их явно нечеловеческая суть — вдруг сложились в чёткую, пугающую картину.
— Кажется, — произнесла она медленно, — я знаю, за кем именно пришли эти джудуны.
— Это связано со всем… этим? — Марта снова окинула взглядом последствия потасовки.
— Прямей некуда, — подтвердила Роза.
Так её догадки оказались верны. Эта старуха оказалась здесь не случайно. Исходя из слов Марты, та пыталась затаиться, но её всё равно выследили. Вот только почему именно луна? Неужели нельзя было выбрать место, которое не будило бы в Розе старые, почти затянувшиеся раны?
Теперь, хотела она того или нет, ей нужно было найти Доктора. Кроме неё, эту тварь вблизи никто не видел. Она не сомневалась, что он рано или поздно догадался бы сам, но каждый лишний миг на этой проклятой луне увеличивал риск — риск того, что все её усилия по контролю пойдут прахом, и она сорвётся.
— Отведи меня к Доктору, — попросила Роза. — Он наверняка знает, с чем мы имеем дело.
Они выскочили в коридор, добежали до оживлённой части этажа и почти сразу же наткнулись на него, едва не столкнувшись. Увидев Розу, он резко замер, и по его лицу пробежала целая гамма эмоций: удивление, радость, облегчение, а затем — мгновенная острая тревога. Его взгляд прилип к её глазам, к тому едва уловимому золотистому отсвету, который ещё не успел угаснуть.
— Роза… — начал он, и в одном только её имени прозвучал немой вопрос.
— Я в порядке, — перебила она. — Контроль не потерян.
Его взгляд скользнул ниже, к её рукам, напряжённым, с почерневшими ногтями от той странной субстанции, к рваным джинсам. Он уже открыл рот, явно собираясь потребовать объяснений, но в этот самый миг из глубины коридора возник знакомый чёрный силуэт, сопровождаемый взволнованными возгласами. Он был нашпигован осколками стекла, кожа разорвана, обнажая тёмные волокна, но он всё ещё двигался. Упрямо, неумолимо, направляясь прямо к ним, мгновенно приковав к себе всё внимание.
— Роза нашла преступника! — выпалила Марта, опережая Доктора и совершенно не замечая приближающейся угрозы.
Но Доктор заметил. И его лицо стало каменным.
— Чёрт, — выругалась Роза сквозь стиснутые зубы. Тело мгновенно напряглось, приняв боевую стойку. — Слишком живучий для куклы.
Она уже собралась ринуться вперёд, чтобы на этот раз разобрать его на части окончательно, но сильная, длинная рука Доктора ловко обхватила её запястье, удерживая на месте.
— Нет-нет-нет, — произнёс он быстро, оттягивая её назад, прочь от надвигающейся фигуры. — Не трать силы. Бежим!
Не выпуская её руки, он развернулся и рванул в противоположный конец коридора. Марта, не раздумывая, метнулась следом.
Они неслись по лестнице, спускаясь витками, но на четвёртом этаже Доктор резко свернул в боковой коридор — снизу, с третьего, уже доносился тяжёлый, громкий марш.
Пустой, полуосвещённый коридор явно был на ремонте: посредине стояла стремянка, с потолка свисали пучки проводов, пахло пылью и штукатуркой. Они метались из одного ответвления в другое, пока Доктор не вбежал в дверь с табличкой «Рентген-кабинет».
Комната была просторной, а в центре стоял громоздкий аппарат. Доктор втащил их внутрь и, не выпуская звуковую отвёртку, развернулся к двери как раз в тот момент, когда с другой стороны показалась чёрная фигура. Он щёлкнул устройством, и дверной замок щёлкнул с громким звуком. Затем он подтолкнул их в крошечную смежную комнатку — пультовую, за стеклянной перегородкой.
— Когда я скажу, жми на кнопку! — бросил он Марте.
— Но я не знаю, на какую! — выдохнула она, переводя дыхание и в ужасе глядя на панель.
— Так узнай! — крикнул он, уже выскальзывая обратно в основную комнату и устремляясь к рентген-аппарату. Его отвёртка загудела, испуская синеватое свечение.
За дверью начался мерный, громкий удар — Слаб методично бился в неё, и с каждым ударом деревянное полотно прогибалось всё сильнее.
— Разве не проще мне с ним разобраться? — спросила Роза.
— Даже не думай! — рявкнул Доктор, не отрываясь от работы.
— Между прочим, я уже лучше контролирую себя! — парировала она, сощурившись и скрестив руки на груди. — Я справлюсь с ним и без угрозы для больницы!
В этот момент снаружи раздался оглушительный треск, и дверь, сорвавшись с петель, с грохотом влетела в комнату. За ней стоял Слаб, направив забрало прямо на Доктора.
— Жми! — закричал Доктор, и Марта, не раздумывая, вдавила самую большую жёлтую кнопку на панели.
В основной комнате вспыхнул ослепительный, режущий белый свет, и воздух наполнился пронзительным, противным писком высокой частоты — звуком, который прожигал мозг. Роза вскрикнула, вжавшись в стену и прижав ладони к ушам. Для её обострённого слуха это было чистой пыткой, будто в череп ввинчивали раскалённую иглу.
Свет погас так же внезапно, как и появился, а писк оборвался. Фигура Слаба дрогнула, а затем рухнула на пол с глухим, безжизненным стуком. Больше он не шевелился.
— Что ты сделал? — спросила Марта, выглядывая из-за стекла и глядя на Доктора. Тот уже отстранился от аппарата и медленно, с осторожным любопытством, приближался к неподвижной фигуре на полу.
— Увеличил мощность излучения на пять тысяч процентов, — ответил он. — Убил его.
— А для тебя это не опасно? — в голосе Марты звучало неподдельное беспокойство.
— Не-а, — Доктор обернулся и бросил на неё свою знаменитую, беззаботную улыбку. — Это же всего лишь рентген. Мы с ним в яслях играли. Можете выходить, я всё впитал.
Ошеломлённая Марта осторожно вышла из пультовой. Роза, всё ещё морщась, отняла ладони от ушей. Звон в голове потихоньку стихал, но лёгкая тошнота от перегрузки чувств оставалась. Порой её обострённый слух был благословением, но чаще — сущим проклятием.
— Осталось только вывести, — бодро заявил Доктор и вдруг начал странно подпрыгивать на месте, будто пытаясь стряхнуть с ног что-то липкое. — Видите ли, если я сосредоточусь, то смогу перенаправить всё поглощённое излучение в одну конкретную точку. Например, в… мой левый кед, — он посмотрел вниз на свою поношенную обувь и продолжил свои ритмичные подскоки уже на одной ноге.
Роза, всё ещё слегка держась за висок, вышла в основную комнату и уставилась на его нелепый «танец». В этот момент вся её недавняя тревога за него показалась ей нелепой и преувеличенной.
Затем Доктор остановился, наклонился и с торжествующим видом снял левый кед, после чего резким движением швырнул его в жёлтый контейнер для отходов.
— Готово.
— Ты просто на голову больной, — сказала Марта с искренним, почти профессиональным сочувствием. Роза сжала челюсти, чтобы не вырвался какой-нибудь слишком резкий комментарий.
— Верно, с одним кедом как-то тупо, — глубокомысленно произнёс Доктор и, недолго думая, стащил и второй кед, отправив его в контейнер следом за первым. — Босиком по луне!
В этот миг Роза не смогла сдержать короткую, сдавленную усмешку, которая вырвалась против её воли. Марта же просто закатила глаза к потолку, смирившись с неизбежным космическим идиотизмом. Видимо, ей хватило того короткого знакомства, чтобы понять, почему Роза называла его безумцем.
— Это была улыбка? — произнёс Доктор, посмотрев на Розу. Его собственное лицо озарилось лёгкой усмешкой.
— Нет, — она тут же стёрла с лица любые следы эмоций, возвращая ему бесстрастный, холодный взгляд. «Помни, — шептало внутри неё, — ты всё ещё злишься. Ты не можешь просто всё забыть. Вся эта сумасшедшая гонка по коридорам, этот адреналин — и неужели этого хватило, чтобы стереть месяцы боли и одиночества? Нет. Ни за что».
— Это была улыбка, — настаивал он, и его улыбка стала ещё шире. Роза лишь хмуро сдвинула брови, пытаясь всем видом показать, что не намерена играть в их старые, беззаботные игры. Граница была проведена, и она не собиралась её пересекать.
— Не хотелось бы прерывать ваш… душевный диалог, — осторожно вступила Марта, — но кто это вообще был? Этот… человек в коже?
— Просто Слаб. Так их называют — «Слабы», — пояснил Доктор, присев на корточки рядом с обездвиженной фигурой. — Обычные роботы-рабы. Полностью кожаные, — заключил он, прощупав материал на руке. — У кого-то неслабый фетиш.
Сделав это наблюдение, он поднялся и направился к рентген-аппарату, где торчала его звуковая отвёртка.
— А что за старуха, о которой ты говорила, Роза? — не отступала Марта, поворачиваясь к подруге.
— Я не знаю, кто она, — ответила Роза. — Выглядела безобидно. Седые кудри, мягкий голос. В ночной сорочке в цветочек и больничном халате.
— Моя звуковая отвёртка, — раздался скорбный стон от аппарата. Роза перевела взгляд на спину Доктора.
— Мисс Финнеган! — воскликнула Марта, хлопнув себя по лбу. — Я видела её в коридоре! Она ещё спрашивала, где кабинет мистера Стокера!
— Моя звуковая отвёртка сгорела, — продолжал причитать Доктор, медленно разворачиваясь к ним. В его руках безжизненно лежала обугленная отвёртка, и весь его вид выражал глубочайшую скорбь. Роза невольно нахмурилась, и в груди кольнуло сожаление. Этот инструмент был частью стольких их приключений.
— Надо было сразу догадаться, — покачала головой Марта. — Она была слишком спокойной для человека, которого только что переместили на луну. Но она была просто одной из пациенток, а мне… сами понимаете, было не до того…
— Я любил свою отвёртку.
— Доктор! — рявкнула Марта, теряя терпение.
— Да, прости, — он тут же оживился и швырнул обугленный предмет через плечо. Отвёртка с глухим стуком ударилась об пол. Роза приподняла бровь, проследив за её полётом. Он отшвырнул её с такой лёгкостью, будто это был пустой стаканчик. Его либо совершенно не волновало, что кто-то может её найти, либо он был уверен, что в этой суматохе никто не станет рыться в углах. — Так что там насчёт старушки?
Роза сдержанно вздохнула и принялась излагать факты коротко и без лишних эмоций.
— Услышала крик. Вбежала. Увидела, как старуха высасывает кровь из шеи Стокера через коктейльную трубочку. Марта рассказала мне про джудунов. Думаю, это за ней они и прилетели.
— Нашла же время для перекуса, — нахмурился Доктор. — Я думал, она будет прятаться. Если только… Нет! Да! Вот оно! Погоди-ка, — его глаза загорелись, и слова посыпались водопадом. — Да! Она мимикрирует изнутри. Она не просто пила, она усваивала его кровь. Биологический код. Если джудуны просканируют её, они определят её как человека и пройдут мимо!
— Сколько ей для этого нужно крови? — спросила Роза, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Много, — ответил Доктор, и его лицо стало серьёзным. — Почти вся.
— Тогда, скорее всего, она не успела, — сказала Роза с лёгким облегчением. — Я её прервала.
— Прервала? Как?
— Подралась с её охраной, — она кивнула в сторону обездвиженного Слаба. — А потом она удрала. И не смотри на меня так, — добавила Роза, скрестив руки на груди в ответ на его сдвинутые брови. — Никто не пострадал. Ну, кроме её подручных и… кабинета Стокера. Он же не выставит мне счёт за ремонт? — она перевела вопросительный взгляд на Марту. — Я ведь его в итоге спасла. У меня сейчас… туговато с финансами.
— Ты не вскрыла мой конверт? — спросил Доктор, опередив ответ Марты.
Роза резко повернула к нему голову.
— Ты о том лотерейном билете?
Лицо Доктора тут же озарилось знакомой лукавой улыбкой.
— На твоём месте я бы его проверил, — сказал он с притворной беззаботностью. — Мало ли, вдруг тебе повезло?
— Я его выбросила.
Улыбка с его лица исчезла мгновенно.
— Зачем?
— Мне не нужны твои подачки, — отрезала Роза. — И, кстати, хорошо, что ты напомнил. Хватит за мной следить!
— Я не следил! — запротестовал он, и в его тоне впервые прозвучала искренняя обида. — Я просто… присматривал. На всякий случай.
— Так прекрати, — её слова прозвучали как приказ, не терпящий возражений. — Я прекрасно справлялась и без твоего присмотра, спасибо.
— Не хотелось бы второй раз подряд врываться в вашу… трогательную беседу, хотя я целиком и полностью на стороне Розы, — вклинилась Марта. — Но разве у нас нет дел поважнее? Надо помочь джудунам найти мисс Финнеган, пока тысяча человек в этой больнице не задохнулись!
— Ты абсолютно права, — мгновенно переключился Доктор. Он повернулся к Розе. — Ты сможешь её выследить?
— Если она всё ещё таскает с собой второго подручного, от которого несёт кожей за километр, то без проблем, — ответила Роза. — Но какой план? Просто вывести её к ним на блюдечке?
— Если моя догадка верна и она не успела завершить процесс, то… да, по сути, именно это нам и нужно сделать.
— А она сама… не опасна? — уточнила Марта, на всякий случай окидывая взглядом комнату в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за оружие.
— Нет, — покачал головой Доктор. — Пока она притворяется хрупкой старушкой, главная угроза — её охранник. Второй Слаб.
— Можешь звать его просто Одноруким, — поправила Роза.
— Что?
— Я оторвала руку одному из них, — пояснила она, и её взгляд скользнул к обездвиженному телу на полу, у которого обе руки были на месте. — Если они не умеют регенерировать, то с оставшимся будет проще справиться.
Доктор кивнул. Его ум уже работал на полную катушку, выстраивая шаги.
— Отлично. Марта, твоя задача — найти джудунов и привести их к нам.
Марта скептически подняла бровь.
— И как именно я должна это сделать? Кричать: «Эй, инопланетяне, идите сюда»? И как я потом найду вас? У нас тут связь не ловит, на случай, если ты забыл про гигантскую луну за окном.
— Связь? — переспросила Роза с лёгкой усмешкой. Она достала из кармана свой мобильный телефон — обычный на вид, но слегка модифицированный после долгих путешествий. — Это не проблема. Мой телефон может отправить СМС или дозвониться откуда угодно. Даже с соседней планеты. Я скину тебе СМС, когда мы найдём её укрытие. И не волнуйся, оно придёт.
Марта уставилась на аппарат со смесью недоверия и надежды.
— Ты уверена, что это сработает? Здесь же…
— Сработает, не волнуйся, — перебил Доктор, смотря на телефон Розы с одобрительным кивком. — Просто доверься нам. Иди, ищи джудунов. Мы найдём нашу кровопийцу и дадим тебе сигнал.
Марта вздохнула, но кивнула. Всё равно выбора особого не было.
— Ладно. Будьте осторожны. И… постарайтесь не разнести полбольницы до моего возвращения.
— Обещаем только попробовать, — бодро ответил Доктор, уже направляясь к выходу. — Роза, вперёд. Включай свой нос. Пора на охоту.
— Будто он у меня когда-нибудь выключается, — тихо, себе под нос, бросила она, выходя за ним следом в пустой коридор.
***
Слаб стоял неподвижно, преграждая путь к двери кабинета МРТ. Даже на расстоянии от него тянуло тем самым сладковато-гнилостным запахом кожи. Роза, прижавшись к холодной стене, выглянула на долю секунды из-за угла и тут же отдёрнулась. — Он тут. И раз он здесь, — прошептала она Доктору, стоявшему за её спиной, — значит, она тоже там. Доктор кивнул и также бросил беглый взгляд в коридор. Его пальцы нервно перебирали что-то в кармане, где раньше лежала отвёртка, словно на долю секунды он забыл, что совсем недавно выбросил её как ненужный хлам, в который она и превратилась. — Тогда нужно его отвлечь, — заключил он, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры. — Или ускорить прибытие джудунов. Ты отправила Марте сообщение? — Сейчас, — Роза достала телефон, быстро напечатала короткое сообщение и отправила. — Готово. Теперь нужно время, чтобы она привела сюда этих… космических полицейских. Они замерли в укрытии, лишь изредка бросая короткие взгляды из-за угла. Из-под двери кабинета МРТ пробивался прерывистый яркий свет, а в воздухе висел низкий гул — не просто статика, а что-то более целенаправленное, словно мощный прибор работал на полную катушку. Что бы она там ни затевала, ничего хорошего это не сулило. — Если она умна, а я почти уверен, что умна, — пробормотал Доктор, вслушиваясь в звук, — то времени у нас может быть в обрез. Высока вероятность, что она планирует нейтрализовать джудунов до того, как те её найдут. — Но тогда все люди здесь погибнут вместе с больницей, — холодно констатировала Роза. — В том-то и вся соль… Роза закусила губу, мысленно перебирая варианты. Потом её взгляд снова упал на Слаба. Контроль… против безысходности. И так понятно, что она выберет. — Он меня помнит, — тихо, но чётко произнесла она. — Я оторвала ему руку. Как только я покажусь, он нападёт. Это отвлечёт его от двери, и ты сможешь проскользнуть внутрь и сорвать её планы. — Нет, — отрезал Доктор почти мгновенно. — Это слишком рискованно. Роза обернулась, чтобы возразить, но встретила его взгляд. В этих глазах она прочла не просто опасение, а настоящий, глубинный страх. Страх не перед Слабом, а перед ней. Перед тем, что могло случиться, если зверь внутри вырвется на свободу вновь. Она знала. Знала, откуда этот страх взялся. В памяти всплыли обрывки её первой «вылазки» после Лунного города. Тогда она была уверена, что держала себя в руках, что ни один резкий звук, ни одно неверное движение не могли спровоцировать трансформацию. Вот только это чуть не кончилось катастрофой. Тогда он смотрел на неё точно так же — с этой смесью вины, ответственности и ужаса перед непредсказуемой силой, которую сам же не смог обуздать. Гнев, готовый было вспыхнуть в ответ на его недоверие, угас, сменившись усталой горечью. Он не просто волновался. Он боялся повторения. — Хорошо, — тихо сказала она, отводя взгляд. — Тогда другой вариант. Я выхожу. Он меня видит. И… я убегаю. Доктор нахмурился. — Убегаешь? — Да. Он точно погонится за мной, ведь я — угроза. Она видела, как в его глазах идёт борьба. Разум понимал логику плана, но память, та самая, что кричала о её хрупком контроле, протестовала. — Ты уверена, что сможешь… просто убежать? — спросил он, и в вопросе сквозило не сомнение в её физических способностях, а в её умении сдерживаться. Роза глубоко вдохнула, ощущая, как под кожей копошится тревожная энергия. Она сжала кулаки, чувствуя, как когти упираются в ладони, но не выходят наружу. — Да, — выдохнула она. — Я могу убежать. Обещаю, я не стану с ним драться. Только побегу. Она посмотрела на него, стараясь вложить в свой взгляд всю твёрдость, на какую была способна. Это был её компромисс. Её способ сказать: «Я управляю ситуацией. Доверься мне хоть теперь». Доктор замер на секунду, потом медленно кивнул. Неохотно, но кивнул. — Ладно, беги. Но будь осторожна. Если что… — Я знаю, — перебила она его, уже разворачиваясь к выходу из укрытия. — Просто будь готов. Как только он бросится за мной, делай что задумал. Сделав ещё один глубокий, успокаивающий вдох, Роза шагнула из-за стены на открытое пространство коридора и замерла, глядя прямо на безликий чёрный шлем Слаба. Тишина длилась долю секунды — время, за которое его системы распознавания угрозы должны были сработать, идентифицировав цель. Забрало резко повернулось в её сторону, и в тот же момент Роза развернулась и бросилась бежать. Она не рванула с той сокрушительной скоростью, на которую была способна, слыша за спиной тяжёлый, скрипящий звук его сапог. Нет. Её шаги были быстрыми, но отмеренными — достаточно резкими, чтобы выглядеть как паническое бегство, но не настолько, чтобы потерять его из виду. Она метнулась в лестничный пролёт. Её пальцы лишь слегка коснулись холодных перил, отталкиваясь для разворота. Слаб ворвался за ней, с грохотом ударившись массивным телом о дверной косяк, но не замедлился. Роза мчалась вверх, пропуская этажи. Её дыхание оставалось ровным, но сердце колотилось не от нагрузки, а от адреналина, недостатка воздуха и необходимости постоянного контроля. Каждый мускул был натянут, как струна, готовая в любой миг выпустить накопленную мощь, но она сжимала её внутри, заставляя себя держать заданный темп. Она бросала взгляды через плечо — чёрная фигура не отставала. Она выскочила на последний марш, распахнула тяжёлую металлическую дверь и ворвалась на крышу. И тут же у двери появился её преследователь. Роза медленно развернулась к нему лицом, отступая к самому краю крыши. План сработал. Он был здесь, далеко от кабинета МРТ. Теперь всё зависело от Доктора и Марты. А её задача… её задача была просто выжить и не дать этой кожаной кукле себя схватить. Роза не стала делать резких движений. Вместо этого она ринулась вдоль парапета, описывая широкую дугу. Слаб преследовал её с неумолимой, прямой траекторией. Его единственная рука была вытянута для захвата, а сапоги с глухим стуком отбивали ритм по бетону. Он не пытался срезать угол или предугадать её манёвр — он просто шёл напролом, как запрограммированный таран. Роза продолжала бег по кругу. Внутри всё кричало от унижения и адреналина. Каждый инстинкт требовал развернуться и встретить эту угрозу лицом к лицу, разорвать эту бездушную куклу на лоскуты, оторвать ему вторую руку… Но она сжимала зубы и бежала, чувствуя, как под кожей горит подавленная ярость. «Сколько ещё?» — металась мысль синхронно с ударами сердца. Сколько нужно кружить по этой проклятой крыше, чтобы у них было время? Она не могла позволить себе ни оглянуться в сторону лестницы, ни замедлить темп. Вся её воля была сконцентрирована на двух вещах: держать дистанцию и не дать зверю внутри сорваться с цепи. Её сегодня уже разок прорвало — в кабинете Стокера, — но она справилась, загнала зверя обратно в клетку, доказав самой себе, что контроль реален. Она почти поверила, что может повторить это снова — стоит лишь собрать волю в кулак, и всё будет в порядке, как она себе и обещала. Но слова Доктора — его мгновенный, почти рефлекторный отказ, полный недоверия — сработали как яд. Они не просто отвергли её план, они отвергли её победу. Они вскрыли старую, едва затянувшуюся рану и впустили туда холодный ужас. Страх, что её борьба — иллюзия. Что её контроль — тонкий лёд, который может треснуть в любой миг. И что было самым противным — она понимала, почему он так реагировал. Она видела себя его глазами. Видела не ту, кто месяцами училась дышать через панику, раз за разом загоняя внутрь чудовищные силу и гнев. Нет. Она видела тот самый, первый, неуправляемый взрыв в Лунном городе. Видела девушку, из которой силой вырвалось нечто невообразимое и ужасное. Он носил в памяти не её борьбу, а её провал. И этот провал, как клеймо, лежал теперь между ними, делая её самой большой угрозой в его глазах.***
Пробуждение было медленным, словно всплытие со дна тёмного и вязкого океана. Первым пришло осознание пустоты — той самой, ужасающей дыры в самой её сути, где раньше пульсировала связь с Альфой. Теперь она была тихой, приглушённой, как зарубцевавшаяся рана, но её призрачное эхо всё ещё отдавалось глухой болью где-то под рёбрами. Голова раскалывалась. Но той всепоглощающей, разрывающей агонии, что свела её с ума там, на полу Центра, — её не было. Осталась лишь тяжёлая, ноющая усталость, въевшаяся в кости. И… привкус. Призрачный, едва уловимый, но навязчивый, сладковато-медный след на языке. Чуждая, дурманящая сладость, от которой сейчас сводило челюсти. Она заставила себя открыть глаза. Над ней был ровный, белый потолок. Ледяная волна паники ударила в грудь, сжимая лёгкие. Лаборатория. Селена. Снова в клетке. Мысли понеслись вихрем, сердце заколотилось, готовое вырваться из грудной клетки. Но затем её ноздри уловили знакомый запах. Не стерильный химический дух, а тёплое, живое дыхание старого дерева, пыльных книг, масла и Доктора. Запах ТАРДИС. Воздух здесь был насыщен им, как море — солью. Паника отступила так же внезапно, как и нахлынула, оставив после себя лишь дрожь в конечностях и тяжёлую слабость. Она была дома. В самом странном и самом безопасном месте во вселенной. И всё же это знание не могло стереть привкус крови с языка и пустоту — теперь уже вечную — в груди. Роза опустила взгляд. Тело отяжелело, будто налилось свинцом, но взгляд был острым. Она лежала на стандартной койке в медотсеке ТАРДИС. Привязанной. Прочные ремни из плотного материала охватывали её запястья, грудь и лодыжки, пристёгнутые к металлическим поручням. На секунду в голове возникла картина такой абсурдной жестокости, что ей захотелось рассмеяться — горько, истерически. Привязали. Как опасного зверя. Как монстра. После всего, что она натворила, это выглядело и логично, и дико нелепо одновременно. Она шевельнула рукой. Ремень натянулся, но не поддался. Сила, та самая, что разорвала Клайда, клокотала где-то глубоко внутри, приглушённая усталостью и шоком, но живая. Она могла. Один рывок — и эти путы разорвутся в клочья, как самая тонкая нить. Что же её удерживало? Страх? Или, может, понимание, что эти ремни — не столько клетка, сколько молчаливый вопрос, который задал ей Доктор, укладывая её сюда: «Выберешь ли ты себя? Или позволишь ему победить?» Она закрыла глаза, снова ощутив на языке тот сладкий, призрачный привкус. Но теперь он принёс с собой не только знакомое отвращение. Было и другое. Глубокий, почти физический спазм в животе, тугой узел голода, который сводил мышцы. И, что было хуже всего, с этим голодом приходило тёплое чувство удовлетворения, смутное воспоминание о наполнении, о сытости. Не от привычной еды. От чего-то иного. Она была просто чертовски голодна… Роза резко открыла глаза, нахмурившись, и с силой протёрла язык о нёбо, пытаясь стереть и вкус, и предательские мысли, что цеплялись за него, как репейники. «Нет. Не позволю. Нужно отвлечься. Сейчас». Она прислушалась. Она не просто воспринимала звуки, а погружалась в них, как в плотную, вибрирующую среду. Её новый слух был не даром, а открытой раной, в которую врывался каждый шорох, каждая вибрация, острыми иглами вонзаясь прямо в мозг. Но сквозь этот болезненный хаос пробивался знакомый гул ТАРДИС — низкий, бархатный, живой, тот самый, что убаюкивал её после безумных приключений, что пел колыбельную в бесконечности времени. Он звучал точно так же, как до… до всего. И в нём, как никогда раньше, она чувствовала не просто механический звук, а тёплое, пульсирующее присутствие. Лёгкое, почти неосязаемое тепло обволакивало её, словно живая машина бессловесно пыталась утешить, впитать в себя её боль. Это было до слёз трогательно и одновременно невыносимо. И поверх этого утешительного гула, как чёткие контуры на карте, проступали другие звуки: ровный, двойной стук сердец Доктора — быстрый, но не панический, сосредоточенный; его дыхание — ровные, глубокие вдохи и выдохи; тонкий, высокий писк какого-то прибора; и лёгкое, отрывистое постукивание — его длинные пальцы, с поразительной скоростью бегущие по клавиатуре. — Знаешь, в ремнях не было необходимости, — её голос прозвучал в тишине медотсека негромко, сорванным шёпотом, пробивающимся сквозь сухость в горле. Он отозвался не сразу. Лишь тихое постукивание по клавиатуре прекратилось. — В первый раз я думал точно так же, — произнёс он ровно, но с лёгким, едва уловимым напряжением в глубине. — Пока ты не проснулась и не попыталась снова вырвать себе сердце. «Снова», — сказал он. Роза нахмурилась, пытаясь нащупать в памяти тот провал. Ничего. Только смутное, горячее пятно ужаса и всепоглощающей боли. Но она могла представить: ярко, в деталях. Должно быть, это было ужасно. И для неё, и… для него. Особенно для него. — Прости, — выдохнула она. — Наверное, зрелище было так себе, — попыталась она вернуть лёгкость, но шутка повисла в воздухе тяжёлым, нелепым комом. — О, это даже близко не передаёт суть, — сухо протянул он. Роза медленно повернула голову на подушке, чтобы увидеть его. Он стоял спиной к ней, у стола с приборами, но его обычная броня — плащ и пиджак — отсутствовала. На нём была лишь мятая рубашка с закатанными до локтей рукавами. И на светлой ткани, чуть выше сгиба локтя, чётко выделялись несколько маленьких, уже подсохших, тёмно-бурых капель. Даже не приближаясь, она знала. Это была её кровь. Не его. Волна облегчения накрыла её с головой, вымывая часть тяготившего груза. Хоть в этом она осталась собой. Хоть его она не тронула. Это было маленькой, хрупкой победой в море её поражений. — И часто… я просыпалась? — её вопрос прозвучал тише, почти робко. — Три раза, — тут же ответил он. — В первый, как я сказал, ты пыталась вырвать своё сердце. Во второй — оторвать голову. В третий… ты откусила себе язык. Либо решила, что так задохнёшься, либо просто случайно. С учётом предыдущих попыток я бы поставил на первый вариант. Каждое слово падало на неё, как камень, пригвождая к койке. Чем больше она слушала, тем глубже уходила в себя и тем яснее понимала: её жалкая попытка пошутить была не просто не к месту — она была кощунством. Проклятой насмешкой над тем адом, который она устроила здесь, в этом самом безопасном месте, и над тем кошмаром, который наблюдал он. Шутить об этом… с ним… после того, как она трижды пыталась убить себя у него на глазах… Горло сжало так, что дышать стало больно. — Прости… — прошептала она. — Мне жаль… — Ага. Доктор так и застыл спиной к ней, с опущенными руками вдоль тела. Роза не отрывала взгляда от его спины. Она боялась задавать новые вопросы, боялась снова, нечаянно, причинить ему боль. Но молчать, тонуть в этом неведении, было невыносимо. — Почему я ещё жива? — выдохнула она. — Ну, — Доктор резко выпрямился, словно пружина, и принялся расхаживать по небольшому пространству медотсека, упорно глядя куда угодно, только не на неё. — Я бы сказал, это всё благодаря моим волшебным рукам и недюжинным познаниям в медицине, — затараторил он с привычной, но сейчас звучащей фальшиво бодростью. — Все три твоих… импульсивных порыва были вовремя купированы, так что я, между прочим, всё ещё жду слов благодарности. Сначала я хотел отчитать тебя, Роза Тайлер, и ты это полностью заслужила! Но потом я подумал логически: ты не виновата, что из-за разрыва связи, — жестокого, хотел бы я отметить, — твои первобытные инстинкты вышли на первый план, и ты не могла думать ни о чём, кроме вины за убийство Альфы и желания прекратить боль. Поверь, ты ещё легко отделалась. На некоторых планетах разрыв такой связи заканчивался… ну, фатально для обеих сторон. Я мог бы тебя туда отвести, но не думаю, что сейчас это хорошая идея… — Доктор, — перебила она его словесный поток. — Пожалуйста. Просто остановись и… посмотри на меня. Он замолк на полуслове. Его шаги прекратились, а плечи напряглись. Затем, очень медленно, он повернулся. И тогда она увидела. Она и раньше чуяла запах собственной крови, но приказала себе не обращать на него внимания. Теперь же она видела: тёмные пятна были не только на рукавах. Они растеклись по груди его светлой рубашки, будто кто-то пытался стереть их, но не получилось. Но больше всего её пронзило его лицо. Он смотрел на неё, и в этих карих глазах, кроме знакомой, глубокой боли, читалось нечто иное: обида и злость. — Ты злишься, — констатировала она. — О, конечно, я злюсь, — фыркнул он, резко скрестив руки на груди, будто пытаясь удержать внутри бурю. — Доктор… — Ты обещала остаться со мной, — его голос сорвался, став ниже и резче. — Навсегда. Помнишь? А потом позволила этому… этому чужеродному рефлексу, который ты носишь в себе от силы несколько часов, победить. Сколько раз? Сколько раз ты выбирала его, а не… — запнулся Доктор. Он сделал шаг вперёд, и свет от приборов резко очертил напряжение в его плечах и тень под глазами. Как давно он здесь? Когда в последний раз спал или просто отдыхал? — Я был тут, — сказал он, словно прочёл её мысли. — Держал тебя, пока ты рвала эти ремни. Говорил с тобой, хотя знал, что ты не слышишь. А ты… ты сражалась не с болью. Ты сражалась против меня. Пыталась вырваться, чтобы закончить начатое ещё в Центре. Как будто я был просто… помехой на пути к твоему самоуничтожению. Он замолчал, переводя дыхание. — И да, я зол. Я в ярости, Роза. Не на тебя, а на эту… несправедливость. На то, что они сделали с тобой. На то, что я не смог этого предотвратить. Но больше всего… — его голос дрогнул, — я зол, что ты так легко готова была сдаться. Что моё присутствие, мои слова, всё, что у нас было… этого оказалось недостаточно, чтобы ты захотела остаться. Боль в груди вернулась. Но на этот раз она была иной. Не та сжигающая, первобытная агония, от которой хотелось разорвать свою плоть на куски, лишь бы она прекратилась. Нет. Это была острая, сжимающая сердце боль понимания. Боль от того, что она причинила ему. Боль от вида его раненой ярости и той глубокой, скрытой под ней раны — страха её потери. И вместе с этой болью пришло другое чувство — жгучее, властное желание. Не уничтожить, а приблизиться. Вырвать эти дурацкие ремни, чтобы подойти к нему, к этому безумному, уставшему, бесконечно дорогому существу, и обхватить его так крепко, как только позволит её новая, опасная сила. Обнять так, чтобы ни одна щель не осталась между ними для страха или недоверия. И прошептать ему на ухо самое важное обещание: «Больше никогда. Я буду бороться. Я научусь. Останусь». Но ремни держали. А его взгляд, полный боли и гнева, создавал невидимую стену, через которую она пока не знала, как переступить. — Прости, — ещё раз прошептала она, и это слово, выжатое из самой глубины, было всем, что у неё сейчас оставалось. Оно звучало бесконечно малым перед масштабом случившегося. Доктор в ответ лишь нахмурился, посмотрев куда-то в сторону, избегая её взгляда. Он открыл рот — губы сформировали начало фразы, но звук так и не сорвался. В этот момент со стола, заваленного приборами, раздался короткий, настойчивый писк, и Доктор вздрогнул, словно его вернули к реальности. Он помотал головой — не столько в ответ ей, сколько самому себе, отгоняя сложные мысли, — и развернулся, решительно направившись к источнику звука. — Что это был за сигнал? — спросила Роза. Доктор не обернулся, продолжая водить пальцами по голографическому интерфейсу. — Мои приборы завершили полное сканирование и сводят воедино все данные о твоём нынешнем состоянии, — ответил он. — Биохимия, генетические изменения… Всё. Как я и обещал, я ищу способ обратить этот процесс. Слова ударили в Розу, как глоток чистого воздуха после долгого удушья. Воодушевление вспыхнуло в груди. — И… это возможно? — выдохнула она, не веря собственным ушам. — Возможно, — ответил он уверенно, обернувшись. В его глазах светилась твёрдая решимость учёного, столкнувшегося со сложнейшей, но решаемой задачей. — Теоретическая база есть. Практическая часть потребует специфического оборудования, которого в ТАРДИС нет. Поэтому придётся сделать остановку на Фалунин-Прайме. У них там лучшие биолаборатории. Лучше и быть не могло. Надежда начала растекаться по её жилам, оттесняя тяжесть вины. — Что ж… Тогда мне нужно переодеться, если мы выходим, — сказала она, уже мысленно представляя, как сбросит эти ремни и наденет что-нибудь из своего старого, потёртого, но такого родного гардероба в своей комнате. Но Доктор не двигался. Его уверенная поза слегка изменилась, в ней появилась заминка. Он смотрел на неё, и что-то в его взгляде снова стало осторожным и отстранённым. Роза почувствовала лёгкий холодок. — В чём дело? — спросила она, уже догадываясь. Он вздохнул. — Ты не пойдёшь со мной, Роза. — Почему? — нахмурилась она. — Это… может быть опасно, — ответил он, избегая её взгляда. — Доктор, мне уже гораздо лучше, — настаивала она. — Обещаю, я больше не собираюсь делать ничего из того… кошмара. Да я и не хочу. Так что можешь смело меня развязать. Она не лгала. Та всепоглощающая, самоубийственная печаль и вина, что овладели ею тогда, ушли, оставив после себя лишь тяжёлое, но ясное осознание содеянного. Она никогда прежде не знала подобных мыслей — мать воспитала её крепче, учила держать удар. Как и сказал Доктор, всё дело было в той оборванной связи, в чудовищной боли потери. Но сейчас этой боли больше не было. Не такой яркой. Оставалась пустота, да, но не та, что разрывает душу. Важнее всего было другое: она не хотела оставаться здесь одной, запертой в этой комнате с гудящими машинами, под пристальным, пусть и невидимым, взглядом ТАРДИС. Ей отчаянно хотелось выйти, вдохнуть воздух, который не пахнет антисептиком и её собственной кровью. Просто почувствовать, что эти ремни — не навсегда, что мир за пределами медотсека всё ещё существует. — Не в этом дело, — отрезал он, пытаясь завершить разговор. — Тогда в чём? — она попыталась приподняться, но ремни удерживали её. — Из-за моего вида? Пожалуйста, я более чем уверена, что на твоей планете Фалу-чё-то-там видали и не такое. То, что я больше не похожа на обычную человеческую девушку, ещё ничего не значит. — Роза, — его голос стал тише, но от этого лишь твёрже. — Ты опасна. Ком встал у неё в горле. — О чём ты? — выдавила она. — Я уже была среди людей после… после этого. Никто не пострадал. Доктор не ответил. Он лишь смотрел на неё тяжёлым, укоризненным взглядом, будто она нарочно отказывалась видеть очевидное. — Клайд не в счёт! — вырвалось у неё, когда уродливая догадка пронзила сознание. Она сама не понимала, откуда взялся этот внезапный прилив злости. — Я напала на него, только чтобы защитить тебя! — Я знаю, — ответил он. — И именно поэтому мне тоже невыносимо тяжело. — Тебе тяжело? — её голос сорвался на язвительную ноту. — Это не ты привязан к койке, как дикое животное! — Если бы я мог, я бы с радостью поменялся с тобой местами! — парировал он. — Тогда не стой как истукан и развяжи меня! — крикнула она. — Докажи свои слова! — Я не могу! Как ты не понимаешь?! — Да почему?! Раньше же всё было нормально! Ты не боялся оставлять меня с другими! — Потому что теперь ты ощутила вкус живой плоти! Свежей крови! — выпалил он. Для Розы это прозвучало не как объяснение, а как окончательный, беспощадный приговор. Она знала. Конечно, знала. Этот сладковато-медный привкус всё ещё лежал на её языке, как шрам на память. Он говорил не о факте, а о потенциале. О том, что дверь, которую она открыла в Лунном городе, теперь невозможно захлопнуть до конца. Вкус крови был не просто воспоминанием — он был доказательством. Доказательством того, что зверь внутри не просто рычал от боли, но и… получил удовлетворение. — И что теперь? — её голос стал низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — Будешь держать меня на цепи? Посадишь в клетку? Запрёшь в ТАРДИС навсегда, как диковинного зверя в зоопарке? Он не отвечал сразу. Его взгляд, полный той же безвыходной боли, говорил больше слов. — Только до тех пор, — наконец выдохнул он, — пока я не придумаю, как это исправить. Роза чувствовала, как гнев поднимается по её жилам, как лава. Мускулы напряглись под кожей, сухожилия натянулись, и ремни на запястьях затрещали под давлением. Она видела, как ему противны его собственные слова, как он сам съёживается от них, но это лишь подливало масла в огонь. Ей хотелось закричать. Зарычать. Потребовать, чтобы он развязал её сейчас же, пока она сама не порвала эти путы и не доказала ему, насколько он неправ. Но в самой глубине, под кипящей яростью, лежала другая мысль. Если она сделает это, если сорвётся, поддастся этому первобытному рёву и набросится на него — единственного, кто пытается её спасти, — тогда всё, что случилось, потеряет последний смысл. Смерть Клайда, эта ужасная, непростительная жертва, станет просто прологом к её окончательному падению. Она превратится именно в того монстра, которого он в ней теперь видит. Она зажмурилась, вжав голову в подушку, и отвернулась от него. Когда она снова заговорила, голос её звучал приглушённо, но с холодной, обретённой ценой невероятных усилий, ясностью. — Тогда тебе лучше поторопиться.***
Старые воспоминания накрыли её с головой, как внезапная волна, и на миг она забылась, позволив кожаной руке Слаба сомкнуться на её запястье. Она снова увидела себя — не здесь, на лунной крыше, а там, в медотсеке ТАРДИС. Испуганную, разбитую, разгневанную, не понимающую собственного тела девушку, чьи эмоции рвались наружу с силой урагана. А рядом — его взгляд. Тот самый: полный боли, заботы… и недоверия. Он не изменился. За все эти месяцы, несмотря на всю свою боль и беспокойство, он так и не смог по-настоящему поверить в неё. Только тогда это можно было списать на шок, на неопытность, на чудовищность произошедшего, но не сейчас. Он не знал, каких усилий ей стоило каждое утро. Сколько часов медитации, сколько сломанных кружек и сорванных дверных ручек, сколько раз она загоняла внутрь рёв зверя, пока её собственное горло не сводила судорога. Он видел только угрозу. Потенциальную жертву в её лице. И свою вину. Раньше та старая Роза, загнанная в угол его неверием, вспыхнула бы. Зарычала, закричала, потребовала свободы, доказательств, извинений. Сейчас… Сейчас она лишь согласилась на его просьбу не вступать в драку, потому что не хотела его нервировать. Но Доктора здесь не было, а зверь, который требовал выхода, — был. Резко развернувшись на месте, она не стала вырываться. Наоборот, её свободная рука молнией обхватила его предплечье там, где «кожа» уже была повреждена, и повалила его на пол, всем своим весом прижав к бетону. Прежде чем он смог среагировать, её нога встала ему на грудь, а руки, обхватив его оставшуюся руку, рванули на себя с такой силой, что воздух наполнился сухим, рвущимся скрежетом разрывающихся волокон. Это было до смешного легко. Проще, чем оторвать надоедливую ветку. Даже легче, чем в кабинете Стокера. Будто она разбирала не живую угрозу, а просто рвала обычную тряпичную куклу. Но одних рук, как она уже поняла, для таких существ было недостаточно. Её взгляд метнулся ниже. Ещё два сухих, рвущихся звука, и его ноги остались лежать отдельно, как сломанные части манекена. И всё же, даже обездвиженный, лишённый конечностей, Слаб не сдавался. Его туловище извивалось на месте, подрагивая, будто в нём ещё пульсировали какие-то остаточные импульсы. Он пытался приподняться, используя культи как рычаги. В этом слепом, механическом упорстве было что-то… жалкое. Наклонившись в последний — как она надеялась — раз, Роза обхватила его шлем с обеих сторон, впившись пальцами в чёрный материал у основания, и потянула. Раздался последний, особенно громкий и влажный скрежет, и безголовый торс Слаба наконец обмяк, затих, превратившись в просто бесполезный, неподвижный хлам. Роза выпрямилась, держа в руках оторванный шлем. Из его «шеи» сочилась та же тёмная, густая субстанция. Она швырнула его в сторону, и он откатился, глухо постукивая по бетону. Да, что ни говори, а отрывать головы у неё получалось лучше всего. Роза стояла на крыше, слушая звуки собственного тяжёлого дыхания. Адреналин, который секунду назад горел в жилах, внезапно схлынул, оставив после себя пустоту и дрожь. Под кожей бегали стаи мурашек, будто тело только сейчас осознало, через что его прогнали. За все эти месяцы — с тех самых пор, как её мир перевернулся, — она ещё ни разу не чувствовала себя такой… выжатой. Не просто уставшей от боя, а измотанной. Казалось, кости превратились в свинец, а лёгкие с трудом захватывали разреженный воздух. Она сделала ещё один вдох, и мозг, наконец, прочертил чёткую, леденящую связь: лёгкие жжёт не от волнения. Воздух становится тоньше. Кислород заканчивается. Мысль должна была вызвать панику. Но её не было. Была только тяжёлая усталость от постоянного сдерживания своей сути. Она медленно, почти неуверенно, сделала несколько шагов к бетонному парапету и опустилась на холодную поверхность крыши, прислонившись спиной к низкому ограждению. Голова запрокинулась назад, и перед глазами снова повисла Земля — огромная, прекрасная и бесконечно далёкая. Больше её не настигали воспоминания о Лунном городе. Не было того острого ужаса. Было лишь странное, почти мирное отупение. Она смотрела на свою родную планету и думала о том, как странно будет умирать от нехватки воздуха в нескольких шагах от неё. Ирония судьбы. Последняя шутка вселенной в её адрес. Но вселенная, казалось, решила, что на сегодня шуток с неё хватило. Снизу донёсся знакомый марш. Джудуны. Они уходили. Шли назад к своим кораблям строевым шагом, как и пришли, будто только что не провернули целую межпланетную полицейскую операцию. И в этот самый момент, будто врезаясь в ритм их марша, с противоположной стороны крыши возникла знакомая фигура. Доктор. Его волосы были всклокочены (наверное, от того, что он бежал, снося всё на своём пути), а лицо, на секунду искажённое лихорадочной тревогой, резко замерло, когда он увидел её. Его взгляд за долю секунды просканировал разбросанные части Слаба и, наконец, её — сидящую у края, с запрокинутой головой. И тут же всё напряжение из его плеч ушло. Он не просто расслабился — он обмяк, сделав резкий, шумный выдох. Словно камень, который он нёс всё это время, наконец рухнул с его души. — Вот ты где, — произнёс он и шагнул вперёд. — Я тебя обыскался. Думал, ты уже улетела с ними на прогулку по галактике. Роза наклонила голову вперёд. — А куда я денусь? Воздух-то заканчивается. Да и вид, — она слабо махнула рукой в сторону обездвиженных останков Слаба, — не самый презентабельный для межзвёздных круизов. Доктор подошёл ближе и присел на корточки перед ней. — Воздух? А, да, — он отмахнулся, будто это была сущая ерунда. — Они уже скоро должны будут запустить обратный процесс. Через пару минут мы окажемся снова на Земле, и атмосфера стабилизируется. Ну, будем надеяться. А насчёт вида… — его губы дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, — я видел и похуже. Однажды мне пришлось объяснять водителю автобуса на Ценменте-3, почему было плохой идеей подъезжать близко к космическому слизняку. По сравнению с этим пара обломков кожаной куклы — просто милый беспорядок. Он говорил быстро, с привычной болтливостью, но его взгляд не отрывался от её лица, выискивая признаки паники, шока, трансформации. — Как там Марта? — спросила Роза, игнорируя его попытку отшутиться. — Внизу. Помогает медперсоналу успокоить тех, кто ещё не понял, что самое страшное позади. Она… Она настоящий герой дня, если честно. Кричала на их командира так, что у того, кажется, просто не осталось выбора, кроме как пойти за ней, — в его голосе прозвучала неподдельная гордость. Он помолчал, затем тише добавил: — А ты… как? Кроме очевидного. Роза закрыла глаза, снова прислонившись головой к холодному парапету. — Просто устала, — прошептала она. — И немного злюсь. На себя, за то что осталась, хотя знала, что добром это не кончится. На старуху, с её грёбанными куклами. На всю эту… нелепость. Она не сказала «на тебя», но не обязательно было снова произносить эти слова, чтобы он и так этого не знал. Доктор кивнул. — Знаешь, — сказал он, опускаясь рядом с ней на холодный бетон, плечом к её плечу, — иногда лучший способ справиться с нелепостью — это просто пережить её. А потом… выпить очень крепкого, сладкого чая. И, возможно, обзавестись новой парой обуви. Мои кеды, кажется, теперь навсегда стали частью системы утилизации радиоактивных отходов этой больницы. — Ты сам их туда и отправил, — сухо напомнила Роза. — Когда решил вспомнить детство. Вместе с отвёрткой, кстати. Тебе не мешало бы вернуться и забрать её. Будет нехорошо, если её найдёт кто-то любопытный. — Э, не беда, — махнул он рукой. — Она полностью выгорела. Даже если её подберёт гений, разбирающийся в инопланетных технологиях будущего, он не восстановит то, что превратилось в обугленный хлам. Иногда вещи просто… ломаются. — Уж мне ли не знать, — горько усмехнулась она. Перед внутренним взором промелькнула вереница сломанных, обыденных вещей, что не выдерживали её прикосновения, когда она хоть на миг забывала о постоянном, изнурительном контроле. Она подняла руку перед лицом и повертела её, изучая ладонь при тусклом свете висящей в небе Земли. Кожа была гладкой, обычной. Ни острых когтей, ни жёстких тёмных волосков, ни напряжения в суставах. Золотистый отблеск в глазах, должно быть, тоже угас. Времени хватило, чтобы зверь, бушевавший внутри, снова заснул, уйдя в самую глубь. Роза позволила себе тихо, облегчённо выдохнуть. Насколько это вообще было возможно, когда лёгкие по-прежнему жгло от нехватки воздуха. Это была маленькая, хрупкая победа. Но сегодня она цеплялась за любую. — Ты быстро справилась, — заметил Доктор, скользнув взглядом с её руки обратно к лицу. В его голосе не было прежней подозрительности, лишь лёгкое, почти удивлённое признание. — Как я и говорила, я не сидела без дела все эти месяцы, — парировала она, опуская руку. — Да… — протянул он, и его плечи слегка опустились. Внезапная тишина, повисшая между ними, была нарушена новым звуком — низким, мощным гулом двигателей, поднимающих в пустоту тонны металла. Они оба подняли взгляд. Рядом, плечом к плечу, они смотрели, как продолговатые, угловатые тени кораблей джудунов начинают медленно, почти невесомо отрываться от серой, безжизненной пустыни под ними. Сначала это были лишь призрачные смещения, а затем, беззвучно в вакууме, они набрали скорость, их корпуса превратились в чёткие, тёмные силуэты на фоне бескрайней черноты космоса и висящей вдали Земли. Роза следила за их полётом, и в груди у неё, совершенно неожиданно, шевельнулось забытое чувство — знакомое, острое щекотание азарта. Та самая искорка, что зажигалась когда-то в её глазах, когда ТАРДИС с грохотом материализовывалась на краю пропасти, а Доктор выкрикивал что-то невообразимое, хватая её за руку. Чувство перед прыжком в неизвестное, где опасность шла рука об руку с чудом. Это было… ностальгией. Горьковатой и сладкой одновременно. Ощущением мира, который когда-то был её, но в который теперь не было обратного пути. Но даже его отблеск, пойманный в отражении улетающих кораблей на стекле, согревал изнутри. И тогда, словно Вселенная решила поставить в их странном дне финальную, абсурдно-прекрасную точку, с неба начали падать капли. Сначала одна, ударившись о крышу с тихим, невозможным шлепком. Потом ещё, и ещё, и на них обрушился целый поток. — Смотри, Роза, — Доктор повернул к ней голову с широкой улыбкой на губах. — Дождь на луне! И Роза, глядя на это невозможное чудо, не смогла сдержаться. На её губах расцвела настоящая улыбка. От абсурда. От красоты. От того, что даже здесь, на краю безумия, мир мог быть таким удивительным. Словно она вернулась в те времена безумных приключений с Доктором. Внезапно мир под ногами дрогнул, будто его дёрнули за невидимую нить. Розу резко качнуло в сторону, и она инстинктивно вцепилась в бетон парапета, пытаясь удержать равновесие. Сильная, длинная рука обхватила её за талию, резко и уверенно притянув к себе. Доктор прижал её к своей груди, пока пол под ними колебался, как палуба корабля в шторм. Какая ирония. Её тело, которое сейчас он так старательно оберегал от падения, было способно выжить в вакууме, выдержать удар, от которого разлетелся бы на части танк, а любая царапина на нём затягивалась, едва успев появиться. Он знал это, он видел это своими глазами. И всё равно… всё равно его первой мыслью было не дать ей ушибиться. Она не оттолкнула его, а замерла в этом внезапном объятии, чувствуя, как под ладонью, прижатой к его груди, бьются два сердца — быстро, нервно, в унисон с качающимся миром. И в этой абсурдной, трогательной заботе о том, кто в ней больше не нуждался, было что-то такое щемящее и знакомое, что у неё перехватило дыхание. Мелькание прекратилось так же резко, как и началось. Под ними с глухим стуком упёрся твёрдый асфальт. Звенящая тишина лунной пустоши сменилась знакомым шумом лондонского дня: рёв машин, далёкие сирены, крики и разговоры людей, которые успели собраться вокруг больницы. Доктор не сразу разжал объятие. Он на секунду задержался, будто проверяя, что мир окончательно встал на место, а затем осторожно, почти нерешительно, отпустил её. — Вот мы и дома! — произнёс он, поднимаясь на ноги. Роза молча встала и повернулась к краю. Внизу, на парковке и у главного входа в больницу, кипела жизнь: паника, смятение, радостные возгласы воссоединения, крики врачей и полицейских, пытающихся навести порядок. Обыкновенный хаос после необыкновенного события. Машины с мигалками перекрывали проезды, а по тротуарам толпились люди — одни в больничных халатах, другие в обычной одежде, и все с лицами, на которых читалось потрясение и облегчение. Она снова вернулась. Она смотрела вниз и чувствовала, как с неё спадает невидимый груз. Давящее ощущение ловушки, той пустоты за спиной, разреженного воздуха, не дающего вздохнуть полной грудью, больше не было. Она сделала глубокий, долгий вдох, и лёгкие наполнились холодным, влажным, земным воздухом, пахнущим прошедшим дождём, выхлопами и жизнью. И даже вся её адская усталость, казалось, отступила перед этим простым, животворящим чувством. Она была дома. На своей планете. В своём городе. И пока она могла дышать этим воздухом, всё остальное… всё остальное можно было пережить. — Пора бы нам под шумок сбежать, — сказал Доктор, бросив оценивающий взгляд на суматоху внизу. — Пока они разбираются со своими протоколами и заполняют формуляры об «инопланетном рейде», у нас есть шанс слинять без лишних вопросов. Особенно, — он многозначительно посмотрел на её разорванные джинсы и испачканные руки, — учитывая наш слегка… пострадавший вид. Он говорил с привычной бодростью, но в его глазах Роза прочла не только практическую озабоченность. Было там и другое — осторожная надежда, приглашение. «Пойдём со мной», — словно говорил этот взгляд. Давать лишних надежд она не собиралась. Не себе, не ему. Но он был прав. Оставаться здесь, под прицелом камер и вопросов, ей было категорически нельзя. Роза кивнула, отводя взгляд от людской толчеи внизу. — Ты прав, — тихо согласилась она. — Здесь оставаться точно нельзя. Вот только… — она посмотрела в сторону разобранного Слаба, — что с ним делать? Нельзя просто оставлять его тут. — Не волнуйся, ЮНИТ обо всём позаботится, — махнул рукой Доктор, а после обхватил её ладонь и, развернувшись, увлёк её за собой к выходу. Роза не сопротивлялась, позволив ему вести себя по знакомому лабиринту лестничных клеток и коридоров. По пути он не умолкал ни на секунду, словно пытаясь заполнить тишину между ними потоком слов. Говорил о крошечной кафешке, где подают вкусный горячий шоколад. Упоминал про слойки с корицей, «такие воздушные, что им позавидует облако на Сизале». Он предлагал на выбор чай, кофе, какао, какой-нибудь экзотический фруктовый взвар — словно пытался нащупать вкус той старой Розы, с которой когда-то путешествовал. Они проскользнули через чёрный ход, словно тени, избежав внимания ошеломлённого персонала, обогнули угол здания и вышли к главному входу, смешавшись с небольшой толпой зевак и растерянных пациентов. Со стороны казалось, будто они просто проходили мимо, а не вырвались из самого эпицентра этого безумия всего несколько минут назад. Доктор всё продолжал говорить о слоёном тесте, о звёздных туманностях, имеющих вкус жжёного сахара, пока перед ними не открылся знакомый вид: на тротуаре, в окружении трёх городских сосен, стояла синяя, старая и бесконечно родная полицейская будка. И тут же Роза резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену, вырывая свою руку из его хватки. — Что такое? — спросил Доктор, остановившись. — На этом наши пути расходятся, — сказала Роза. — Я иду домой. — А как же… то кафе? — в его голосе прозвучала неловкая растерянность, будто он понимал шаткость этого аргумента, но цеплялся за него. — Если хочешь — иди один, — отмахнулась она, уже делая шаг в сторону. — Меня сейчас привлекает только мой диван. Не больше. — Тогда… — он сделал шаг вперёд, — мы могли бы заскочить за чипсами. Твоими любимыми. С уксусом и солью. Из того киоска, помнишь? Роза замерла. Она могла бы просто уйти. Развернуться и затеряться в городском потоке, как делала столько раз за эти месяцы, когда воспоминания или его возможное появление становились невыносимы. Проигнорировать этот жалкий, трогательный крючок. Но глядя на него сейчас — этого вечного, неуклюжего, пытающегося предложить ей чипсы вместо вселенной Повелителя Времени, — она вдруг поняла. Она устала убегать: от проблем, от прошлого, от него. Пора было расставить точки. Или, по крайней мере, попытаться. — Нет, Доктор, — сказала она, повернувшись к нему. — Никаких чипсов. Никакого кафе. И уж точно… — её взгляд скользнул по синему деревянному корпусу, — никаких путешествий. Он опустил глаза. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Понимаю, почему ты не хочешь. Но… я могу просто подвезти. До дома. Это быстрее, чем на автобусе. И… И я обещаю, ничего больше. Просто подвезу. Он смотрел на неё, и в его глазах не было прежней уверенности или азарта. Лишь глубокая, почти отчаянная надежда на крошечную, ничего не значащую уступку. На возможность просто быть рядом ещё несколько минут. Роза покачала головой. — Я не войду туда, Доктор, — ответила она. Она понимала. Понимала с леденящей ясностью, что стоит ей переступить этот порог, всколыхнётся всё то, что она с таким трудом замуровала в глубине. Проснётся не только жажда приключений — с этим она как-нибудь справилась бы. Проснётся другое. Тот самый старый, глупый, надрывный восторг, смешанный с преданностью, который заставлял её забывать обо всём. Тот самый, что даже сейчас, после всех обид, предательств и месяцев одиночества, всё ещё жил где-то в самом сердце, как незаживающая рана, ноющая по ночам. Если она войдёт, все её месяцы борьбы, все эти крошечные победы над собой, всё, чего она добилась своим упрямством, — всё это пойдёт прахом. Потому что она снова окажется той самой Розой Тайлер, которая готова была простить ему всё и последовать хоть на край света, лишь бы он не бросил её снова. Нет. Она была сильнее этого. Она должна была быть сильнее. — И не проси, — добавила она. Он замер, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде боли: быстрой, острой, тут же спрятанной. — Хорошо, — кивнул он. — Я не буду просить. Но предложение… оно всё ещё в силе. Дверь открыта, — он сделал шаг к ТАРДИС. Роза стояла неподвижно, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Часть её отчаянно хотела уступить, сказать «да». Хотя бы на эту малость. Но другая часть, та, что выжила, та, что научилась дышать сквозь боль, держала её на месте. — Спасибо, — сказала она наконец. — Но я как-нибудь сама. Она развернулась и сделала первый шаг по тротуару, прочь от синей будки, от его молчаливого ожидания, от призрака своей старой жизни. Каждый шаг отдавался в груди глухим эхом, но она не оглядывалась. Она не могла позволить себе оглянуться. Доктор не окликнул её. Он просто стоял у двери своего корабля, смотря ей вслед, пока её фигура не растворилась в дневной толчее Лондона, став ещё одним одиноким силуэтом на фоне бесконечного города.
