Профессор Малфой-Поттер

Приглушённый щелчок камина возвестил его возвращение. Скорпиус, развалившись на диване с древним фолиантом по трансмутации, даже не поднял глаз, лишь улыбнулся уголком губ. — Я уж начал думать, тебя слизни в кладовой съели, — его голос был спокоен и полон привычной нежности. В ответ не последовало ни слова. Только тяжёлый вздох и звук падающей на вешалку мантии. Скорпиус наконец оторвался от книги и обернулся. Его муж, Альбус Северус Поттер, стоял посреди их гостиной в лондонском таунхаусе, словно только что вышел из схватки с взбешённым гиппогрифом. Его обычно аккуратно уложенные тёмные волосы были всклокочены, на щеке красовалось малиновое пятно неизвестного происхождения, а взгляд выражал столько эмоций, что Скорпиусу стало одновременно и жалко его, и любопытно. — Ну? — протянул Скорпиус, откладывая книгу и паткая на диван рядом с собой. — Как твой первый день в роли сеятеля разума и знаний для будущих поколений волшебников Хогвартса? Альбус повалился на диван, закинул голову на спинку и закрыл глаза. — Они ненавидят меня, — выдохнул он. — Все. От первокурсников, которые путают сушёные крапиву и мяту, до портрета Снейпа, который весь день язвительно комментировал каждый мой шаг. Особенно портрет Снейпа. Скорпиус сдержал улыбку. — Мило. Семейная традиция. Твой папа будет тронут. — Не смей, — простонал Альбус, но губы его дрогнули. — Ты не представляешь. Первый урок, седьмой курс. Я, полный идеалистического рвения, начинаю лекцию о тонкостях варки Зелья Живой Смерти. Подхожу к Грегори Гойлу-младшему — он, кстати, вылитый отец, только прыщей больше — и спрашиваю, почему он не измельчил корень аконита в порошок, а просто бросил его в ступе кусками. А он смотрит на меня своими честными глазами и говорит: «Профессор Поттер-Малфой, а мой папа говорил, что ваш папа на дуэли однажды чуть не победил Тёмного Лорда, а ваш дедушка чуть не угробил вашего тёзку, профессора Снейпа, замечательным зельем, и ему дробить ничего не пришлось». Скорпиус закатил глаза. — О, великие Салазар и Годрик. Он, конечно, всё перепутал, но старался. И что ты ответил? — Что мой отец в итоге стал главой Отдела мракоборцев, а дедушка — героем войны, и что я предпочитаю более тонкие методы, например, ставить «П», если корень не измельчён, — Альбус приоткрыл один глаз, чтобы оценить реакцию Скорпиуса. Тот фыркнул. — Гойл-младший выглядел озадаченным. Думаю, он до конца урока решал эту логическую задачку. — Блестяще, — прошептал Скорпиус, проводя рукой по взъерошенным волосам Альбуса. — Продолжай, я жажду подробностей. Откуда это великолепное малиновое пятно? Альбус вздохнул ещё глубже. — Четвёртый курс. Партия «Зелья любви». Я должен был это предвидеть. Должен! Две подружки-Пуффендуйки решили, что оно недостаточно розовое, и добавили в свои котлы сок замороженной малины. Одновременно. — О, нет, — Скорпиус прикрыл рот рукой, глаза блестели от неподдельного восторга. — Неужели… — Да, — мрачно подтвердил Альбус. — Кабинета зельеварения как такового больше нет. Есть нежно-розовый грот, пахнущий сахарной вафлей и отчаянием. А эти две девочки теперь влюблены в мой свиток пергамента. Буквально. Обнимают его и шепчут ему стихи. Пришлось вызывать мадам Помфри для антидота. Она смотрела на меня так, будто я лично организовал этот хаос. Скорпиус не выдержал и рассмеялся, тихим, радостным смехом, который Альбус обожал. Он притянул его к себе, и Альбус наконец расслабился, уткнувшись лицом в его плечо. — А портрет Снейпа, — продолжал он, уже смягчённым тоном, — всё это время бормотал что-то вроде: «Поттер. Потомственный герой с мозгами слизня. Даже твой отец, при всех его недостатках, не умудрился превратить мой кабинет в кондитерскую. Хотя надо отдать должное, Малфой… хоть какая-то польза от вашего союза есть. Он хоть не взрывает котлы с первой же минуты». — Высшая похвала, — заметил Скорпиус. — Особенно учитывая, что он прошептал «в яблочко» сразу после, глядя на твоё малиновое пятно. Альбус наконец рассмеялся, коротко и с облегчением. — Именно. Знаешь, что самое безумное? Среди всего этого ада… был один момент. Одна девочка из Когтеврана, тихая такая. У неё никак не получалось добиться нужной консистенции у «Отвара Мира». Я показал ей один старый трюк, которому ты меня научил — помешивать не по часовой, а против, но с двойным оборотом на седьмом движении. И у неё получилось. Идеально. Она посмотрела на меня так… с таким благодарным изумлением, будто я подарил ей лунную яхту. Он замолчал, прислушиваясь к ровному биению сердца Скорпиуса под щекой. — И? — мягко спросил Скорпиус. —И… я понял, что, возможно, один взгляд, полный понимания, стоит целого дня розовых катастроф и язвительных портретов, — тихо признался Альбус. Скорпиус наклонился и поцеловал его в макушку. —Знаешь, а ты будешь прекрасным профессором, — сказал он твёрдо. — Гораздо лучшим, чем тот мрачный призрак на стене. Потому что ты не боишься показаться человеком. Даже если этот человек с ног до головы в малиновом зелье и детских травмах. — Он не призрак, он краска и заклятье, — педантично поправил Альбус, но обнял Скорпиуса крепче. —Не суть. Завтра будет лучше. А сейчас, — Скорпиус высвободился из объятий и встал, протягивая руку, — я налил тебе ванну с пузырьками, которые пахнут не разбитыми надеждами, а лавандой. И заказал твою любимую китайскую еду. Твоя мама, кстати, прислала сову с письмом. Напоминает, что она «верит в тебя», и что «первый день у всех бывает непростым, главное, чтобы никто не пострадал», и спрашивает, не нужно ли ей приехать и «поговорить с тем старым занудой Снейпом». Насчёт кабинета она, видимо, ещё не в курсе. Альбус позволил себе подняться, чувствуя, как усталость и стресс понемногу отступают. —Я тебя люблю, — сказал он просто, глядя в серые, полные тепла и понимания глаза своего мужа. —Я знаю, — улыбнулся Скорпиус, ведя его по направлению к лестнице. — И я тебя. Но если ты завтра придёшь домой в зелёных пятнах и с влюблённым в тебя гоблином, развод оформлю. У меня есть репутация.