Комплект

Денис Сомов был человеком принципов, и один из его главных принципов гласил: капитан Кундряков — «фиалочка». Возможно, фиалочка со стажем, прошедшая огонь, воду и медные трубы, но всё равно — деликатное в душе существо. Сомов видел, как Лёня работает: много, четко, жестко, профессионально. Но стоило ему присесть за свой стол, как Кундряков превращался в того самого «Лёнечку», как его порой называли коллеги: с чаем с печеньками, с жалобами на бумажную волокиту и попытками помочь даже старушкам, уверенным, что их сосед — убийца и наркоторговец, только потому, что у мужика в коридоре стоял мешок с белым порошком, оказавшимся на поверку гашеной известью для огорода. Когда Денис получил нового напарника, он сразу взял курс на бережное отношение: никаких шуток про девушек (или парней), никаких рассказов о бурных выходных, никаких вопросов о личной жизни, кроме дежурного «Как дела?». — Лёня, тебе, наверное, не очень комфортно, когда Андрей или Паша начинают в открытую обсуждать свои свидания? — будто невзначай однажды спросил Денис, когда у них выдалась редкая возможность нормально пообедать. Кундряков сделал очередной глоток чая, посмотрел в ответ большими светлыми глазами и недоуменно улыбнулся: — А? Не. Мне все равно. Андрей не наезжает, я в прошлый четверг сам ему мазь от укуса дал, а Паша вообще хороший мужик, мы с ним… — Лёня на секунду запнулся, делая вид, что поперхнулся, и поправился: — …с ним позавчера в столовке овсянку обсуждали. Ты не переживай, ешь, нам еще три адреса сегодня отрабатывать. Такая простая бытовая забота окончательно убедила Дениса в том, что Лёня — чистая, светлая, добрая душа, оберегающая других от своих проблем, и так же окончательно утвердила в намерении по возможности оберегать Лёню от суровой реальности их отдела. Вот только при всех своих благих намерениях Денис совершенно не подозревал, что живут они с Лёней в несколько разных реальностях. Реальность Лёни заключалась в том, что «Лёнечка» Кундряков имел свидания чаще, чем Паша ссорился с Андреем. Милый, совершенно очаровательный, вежливый и аккуратный, Лёня был очень, очень доступным для недолгих, но приятных отношений. Его постель видела, кажется, почти весь состав отдела, без разделения на пол и звание, некоторых — даже не единожды, когда Лёня «забывал», что уже было, или же было настолько хорошо, что обе стороны решали повторить на тех же комфортных условиях. Разумеется, подобные планы на вечер, переходящий в ночь, не всегда были заблаговременными, значительно чаще спонтанными, а появляться на работе в помятой или испачканной одежде на второй день мало кому было бы комфортно. Поэтому для таких случаев у Лёни, как у заботливого хозяина, на отдельной полке шкафа, хранился «гостевой комплект»: потрёпанный, но чистый набор из коричневой рубашки-поло с цветными полосками и простых джинсов. Не самое модное — как и все в Лёнином гардеробе, обновляемом преимущественно на Авито в категории «Отдам даром» — но очень удобное, вполне приличное и максимально универсальное. Лёня стирал его стабильно в воскресенье вечером, готовясь к новому трудовому понедельнику и новому гостю. В общем, Лёня — чистая, светлая, добрая душа, оберегающая других от своих проблем — жил в реальности, где находилось место не только работе и убийствам, но и маленьким человеческим радостям секса, о чем, правда, как очень воспитанный и спокойный человек, он не пытался кричать на каждом углу. Да и какой смысл был сплетничать с коллегами, которые и так все знают из первых рук? *** В один очень обычный дождливый четверг, когда они гнались за подозреваемым через промзону, погоня закончилась вполне обычной для их работы потасовкой, во время которой преступник умудрился уронить Дениса в огромную грязную лужу. Вода радостно залилась под непромокаемую куртку, мгновенно впитываясь в рубашку и в джинсы, заставляя Дениса вздрогнуть от контакта с холодной сыростью, поползшей по спине. Он, конечно, стукнул подозреваемого еще раз, для профилактики, но одежде это уже помочь не могло. Бегуна они удачно сдали подоспевшему наряду подкрепления для доставки в отдел, но когда коснулось их собственного возвращения, возникла трудность. Черт бы с ним, с допросом, можно было подождать и до завтра, уже не возвращаясь на работу к концу рабочего дня, но с Дениса буквально стекала грязь. Даже сесть за руль было проблемой — загадить салон хотелось меньше всего. — Чёрт, — раздосадовано пробормотал Денис, уже ощущая, как на холодном ветре мокрая одежда начинает мерзко настывать. — Как я, интересно, домой в таком виде поеду? Лёня только махнул рукой: — Поехали ко мне, тут рядом. Я тебе дам что-нибудь. Усаженный на резиновый автомобильный коврик, чтобы не пачкать сиденье, Денис чувствовал себя очень грязным — хуже, чем в тот раз, когда он прикидывался бомжом для прикрытия — и совсем немного — по-королевски, на таком весьма особом месте. Через пятнадцать минут Денис уже стоял под душем в ванной Лёни, а его вещи крутились в стиральной машине. Закончив, он завернулся в полотенце и собирался выйти и спросить, есть ли у Лёни что-нибудь из одежды, желательно не в его неповторимом стиле прямиком из девяностых, но на стиралке уже аккуратно лежал целый комплект: футболка-поло, джинсы и даже легкая тонкая куртка с трикотажным капюшоном. Джинсы были великоваты, но ремень решил эту проблему. В любом случае, в сухом и чистом Денис мгновенно почувствовал приступ любви к окружающему миру в целом и в частности к напарнику. Когда он вышел на кухню, Кундряков там уже разливал горячий чай. — Отлично сидит! — заметил Лёня. — Тебе прямо идёт. Денис улыбнулся, ещё сильнее уверовав в то, что его напарник — отличный друг и чистая душа. Разумеется, за чаем и разговорами они засиделись допоздна, и Денис никуда не поехал, оставшись ночевать у Лёни. На следующее утро, слегка заспанный Денис, которого в качестве бонуса еще и довезли на работу, зашел в отдел в совершенно прекрасном расположении духа. Хорошо провел вечер, доспал в утренних пробках, выпил кофе с утра, календарь подсказывал, что сегодня пятница. Даже чужая одежда уже была, как родная: его собственная еще сушилась в Лёниной прихожей, и Лёня сам настоял: «Принесу, когда высохнет». Денис даже не успел дойти до кабинета, сталкиваясь в коридоре с Машей, которая шла мимо, но мгновенно остановилась, пристально ощупывая его цепким взглядом. В её глазах сияло знание тайн вселенной. — Сомов, — протянула она, и в её голосе звучало уважение, смешанное с удивлением. — А ты, оказывается… Денис нахмурился: — Я что? — Я про то, что ты его надел. Кундряков — лапочка, да? Как всё прошло? — В смысле, «надел»? Я просто испачкался, и Лёня дал мне что-то из своего, гостевой комплект, — Денис указал на одежду. Маша недоверчиво посмотрела на Дениса, убеждаясь, что он не шутит, после чего закатила глаза и тихо рассмеялась: — Конечно, Денис. Гостевой комплект. Мы все знаем этот комплект. Его носил Паша на прошлой неделе. Лиза из кадров в этой футболке фоткалась месяц назад. Его носил тот опер, которого в командировку присылали в начале лета. И еще… ну, неважно. Она шагнула ближе и понизила голос до конспиративного шепота: — Поздравляю, Денис. Ты официально… ну, тоже. — Что «тоже», Маш? — вздохнул Денис, который ненавидел играть в женские шарады. — Ты можешь нормально объяснить? Завьялова же, внезапно осознав, что Денис говорит совершенно искренне, снова улыбнулась, но уже с оттенком снисходительной жалости. — Денис, ну не тупи, ты же не новичок в розыске, — она оглянулась, убедившись, что в коридоре никого нет, кроме них, и сдвинула брови. — Это Комплект. Не просто «что-то из своего». Это Лёнин… специальный набор. Тот самый, который он даёт ночевать. — Я так и сказал: я у него ночевал, потому что промок на задержании! — Денис упрямо придерживался фактов и совершенно не понимал туманные намеки Маши, которая просто озвучивала очевидное с какой-то особой ведьминской интонацией. — Конечно, промок! Все, кто его надевает, почему-то перед этим случайно промокают, случайно остаются допоздна или случайно ломают каблук, — Маша закатила глаза и добавила, совершенно не веря в эту версию. — Хватит прикидываться, Денис. Кундряков — это всеобщий секрет. Он милый, он душка, он всем помогает, и он, Денис, спит со всеми. И все это знают. У Дениса отвисла челюсть. Информация просто отказывалась проходить фильтр простейшей логики. Чтобы Лёня… — Со всеми?.. — Ну, и с женщинами и со всем мужским составом отдела, который не боится, — уточнила Маша, прижимая палец к губам. — И этот комплект — это как переходящий кубок. Кто его надел, тот сегодня «ну, тоже». Денис пошатнулся. Мир, где Лёня был хрупкой, оберегаемой фиалочкой, только что рухнул, будто мгновенно испарившись прямо у него из-под ног. — Но он… он же такой… Про овсянку говорит, чай с печеньками пьет, — слабо попытался возразить Денис, отчаянно цепляясь за осколки своей картины мира. — Он умеет разделять работу и удовольствие, Денис. Очень хорошо умеет, — Маша мягко похлопала его по предплечью. — Не переживай, в этом нет ничего криминального, как следователь тебе говорю. И да, дружеский совет: не вздумай вернуть ему комплект до конца недели. Это считается дурным тоном. Маша ушла, а Денис сглотнул и постарался побыстрее скрыться в кабинете. При этом чувствовал он себя так, будто его только что снова окунули в бодрящую холодную лужу и на этот раз горячим душем проблема не решалась. Более того, она еще и усугублялась непосредственной близостью виновника происходящего, который уже пил чай за своим столом и буднично хрустел печеньем, воплощая само понятие уюта, стабильности и абсолютной невинности. Денис машинально сел за свой стол, стараясь выкинуть из головы Машины слова и не смотреть на Кундрякова, как на подозреваемого. Теперь каждый элемент его внешности — от чуть вьющихся волос до старомодного безвкусного свитера, купленного, очевидно, на том же «Авито» — казался частью тщательно продуманного прикрытия, под которым Лёня был идеальным агентом, чьей миссией было поддержание сексуального и эмоционального благополучия в отделе, пока Денис наивно пытался оберегать его от слишком громких разговоров о свиданиях. Обычные джинсы и поло же теперь ощущались как неоновая вывеска над головой, кричащая: «Эй, посмотрите, я теперь «ну, тоже»!» — Денис, ты чего такой мрачный? — Лёня отпил чая и его голос, совершенно обычный, мягкий и ровный, как всегда, вырвал Дениса из пропасти экзистенциального кризиса. — У тебя вид, будто тебя обсчитали в столовке. Денис вздрогнул. Вот что он должен был сказать? «Эй, Лёня, я тут узнал, что ты не просто фиалочка, а какая-то, блин, гейша-универсал для всего отдела, а еще все думают, что мы с тобой переспали»? — Я… — Денис прочистил горло. — Я просто вспомнил, что нужно написать рапорт по вчерашнему задержанию. Лёня согласно кивнул: — Да, это хуже, чем бегать по лужам, — он взял еще печеньку. — Может, допрос проведешь? А я, так и быть, займусь бумажками. В этот момент, искренняя, бытовая забота — которая еще вчера была для Дениса доказательством Лёниной хрупкости и невинности — сегодня стала главным аргументом в пользу невероятной теории Маши: Лёня был добр ко всем. И, очевидно, эта доброта распространялась на все плоскости, включая физическую. А Денис, судя по всему, оказался единственным человеком в отделе, которому Лёня искренне предложил только чай. Просто чай, без «бонусов». И это, вероятно, что-то значило, но Денис пока не мог решить, что именно, во всяком случае, до тех пор, пока на нем были надеты эти джинсы и поло. Будто мало было ему собственных мыслей, через полчаса в кабинет зашел Паша, и Денис мгновенно заметил, как он изменился в лице. Не удивился, но явно заинтересовался, заметив знакомые — если верить Маше — вещи на подчиненном, потому что никак иначе его резкую остановку прямо посреди кабинета объяснить было нельзя. Денис физически ощущал взгляд, скользящий по Комплекту. — Задержали, да? — вместо приветствия поинтересовался Паша, глядя почему-то не на задержанного, а на Дениса. И хотя Сомов понимал, что начальство имеет в виду вчерашнего преступника из промзоны, у него в голове это прозвучало как: «Переспали, да?» — Задержали, Паш, — глухо отозвался Денис, стараясь не сжимать ручку до треска. — И я промок. Сильно. Лёня дал одежду. Паша медленно кивнул, улыбнувшись понимающей, но крайне двусмысленной кривой улыбочкой. — Хоть кто-то заботится о здоровье коллектива, — многозначительно протянул Паша, прежде чем быстро скрыться из кабинета до того, как Денис придумал, чем в него кинуть и стоит ли вообще это делать. Лёня тем временем, совершенно не заметив напряжения в воздухе, спокойно поинтересовался: — И чего приходил-то?.. Денис вздохнул. Это Паша еще не узнал, что Лёня его напоил чаем, накормил завтраком и до работы довез. Для Дениса это все звучало как невинный отчет, а для Паши, который, казалось, смотрел на Сомова, а видел только Комплект, оно, вероятно, сложилось бы в подробный рассказ о ночи страсти и утреннем поцелуе на прощание. После разговора с Машей, Денис вообще чувствовал себя туристом, который по ошибке надел национальный костюм, не зная, что в нем принято ходить только после совершения определенного ритуала, и совершенно случайно стал частью «всеобщего секрета». Он снова посмотрел на Лёню. Тот методично записывал что-то в блокнот и выглядел, как обычно. Он действительно был милым. Он действительно был добрым. Он действительно, судя по всему, спал со всеми. И в этой новой, чудовищной реальности, единственной аномалией оставался сам Денис. Потому что, если Лёня спит со всеми, то почему с ним он просто… попил чай? Ориентация? Маша сказала: «.и с женщинами, и со всем мужским составом». Не спит с напарниками? Маша сказала: «…спал с опером». Оставался один вариант: Лёня просто не видел в нем сексуальный объект, и, несмотря на активное нежелание Дениса быть частью сложившейся нелепой ситуации… это было немного обидно. Паша, Маша, Андрей, Лиза, черт знает, кто еще прошел через Лёнину постель, а Денис прошел мимо. Он постарался сконцентрироваться на работе, но буквы расплывались перед глазами, сливаясь в неразборчивый текст. Его внезапно охватило жгучее чувство несправедливости. Он ведь сам, сознательно, выстраивал вокруг Лёни защитный барьер, считая его «фиалочкой», которую нужно оберегать. А теперь оказалось, что его «фиалочка» на самом деле целый садовник, который взращивает социальный мир в коллективе через, судя по всему, очень комфортный и незамутненный секс. Напряжение росло в Денисе весь день. Каждый косой взгляд, каждый многозначительный кивок в коридоре, каждый раз, когда Паша заглядывал к ним с особенно загадочной улыбкой, Денис чувствовал себя все более неловко. Он носил Комплект. Он провел ночь у Кундрякова. Он числился в списке «ну, тоже». А по факту, он — единственный, кто действительно «поскользнулся, упал, очнулся — гипс». К концу рабочего дня Денис накрутил себя до предела, но решения так и не принял, и когда Лёня начал собираться домой, Денис все же позвал: — Лёнь, подожди. — Да? — Кундряков продолжил натягивать куртку, но на собеседника смотрел внимательно. — Ты чего-то хотел? — Я… э-э-э, я хотел спросить, — Денис старался за пару секунд найти в голове слова, которые не нашлись там за весь день. — Э… то есть, я понимаю, что ты очень добрый человек и очень внимательный к коллективу. Лёня непонимающе наклонил голову, и этот простой жест мгновенно обнулил все теории заговора в голове Дениса: Лёня снова выглядел, как Лёня в своем обычной фиалочковом состоянии. — Да, — спокойно ответил Кундряков. — Я собирался в магазин, но если тебя подвезти куда-то… — Нет, не надо меня никуда подвозить, — Денис отмахнулся, смирившись, что никак смягчить вопрос не выйдет, и проще спросить прямо. — Я про комплект. И про то, что мне Маша утром о нем наговорила. Лёня моргнул, а потом широко улыбнулся. — Маша. Ну, она, скорее всего, все правильно сказала. Или почти все. Денис физически ощутил, как спадает напряжение, заменяясь внезапным любопытством. — А что не так? — уточнил он. — Что «почти»? Лёня сделал шаг ближе, так что теперь их разделял только стол. Денис ждал какого-нибудь конспиративного шепота или больших глаз, как у Маши утром, но Лёня был просто Лёней, ни больше, ни меньше. Обычным и комфортным. — Я не сплю со всеми, Денис. Только с теми, кто мне действительно нравится. Или теми, кому нужно просто отвлечься. И Комплект — помимо того, что это действительно сменная одежда — это не приговор, это просто… открытая дверь, — Лёня усмехнулся, — если, конечно, тебе не только чай нужен. Он кивнул на одежду на Денисе. — Комплект на тебе отлично сидит, я говорил. И я был очень удивлен, что ты просто поспал, когда ты такой… интересный. Денис уставился на напарника. Никаких теорий заговора, никаких ужимок, отказов и игр в эмоциональные качели, как у Паши с Андреем. Все просто, буднично и прямолинейно: «Ты мне нравишься, и я удивлен, что ты не воспользовался моментом». Мир Дениса, рухнувший утром, теперь начал быстро перестраиваться в новой конфигурации. — То есть… — Денис все же решил внести окончательную ясность, чувствуя, как становится внезапно жарче в «гостевом поло». — Ты хочешь сказать, что ты предлагал? — Я никому ничего не предлагаю, — Лёня пожал плечами. — Я просто доступен для тех, кто хочет, и обычно это не требует слов. Когда человек остается ночевать, он не прочь провести время с пользой, а не просто поспать, а тот, кто не хочет, всегда может просто уехать, даже если поздно, — Кундряков внимательно посмотрел на Дениса, но во взгляде не было никакого ожидания или давления. — Ты не уехал. Ты остался. Лёня отступил от стола, но Денис не видел в этом жесте отстранения, напротив, он видел в этом приглашение. — Но я думал… — Денис чисто интуитивно, но тщетно пытался спасти остатки прежней, «фиалочковой» реальности, приладив их на какое-нибудь место в новой системе мира. — Ты выглядишь так, будто тебя нужно оберегать. Лёня засмеялся, но это прозвучало так легко и искренне весело, что Денис даже не обиделся. К тому же, глупо было бы обижаться на кого-то за собственную наивность. — Денис, я сам могу оберегать кого угодно, мы с тобой вообще-то напарники и оба в полиции работаем. Как видишь, я сам выбираю, с кем мне проводить время. И я выбрал тебя. И я не собирался возвращать тебе твою одежду до конца недели, — Лёня хитро улыбнулся, не проявляя ни капли стыда и неуверенности от такого прямого озвучивания своих коварных планов. — Это как бы мой принцип, а не дурной тон. Ну, и, если честно, я надеялся на вторую ночь. — Ты надеялся на вторую ночь, — повторил Денис, стараясь озвучить мысли и осознать происходящее, за которым его сознание, кажется, не совсем поспевало. — Ага, — подтвердил Лёня, совершенно спокойно, будто они обсуждали виды печенья. Он засунул руки в карманы куртки. — И я, кстати, не ем овсянку. Денис фыркнул. Образ наивного напарника рухнул окончательно и бесповоротно, оставив после себя совершенно нового, не менее милого, но уверенного Лёню, который, оказывается, умел ловить не только преступников. — Значит, это была открытая дверь, — Денис обошел стол, — а я просто попил чай и остался ночевать. Лёня улыбнулся, и это была совершенно другая улыбка, не та, вежливая, для старушек-соседок и напарников, которую Денис видел последние несколько месяцев. Эта была особенная, специально для него. — Да. И я подумал: ну, ладно, чай, так чай, и правда просто было холодно. — Лёня склонил голову в ожидании. — Но ты не уехал, Денис. — Я не уехал, — согласился Денис, сокращая расстояние до минимума. Денис смотрел на Лёню, но теперь видел не просто коллегу, не человека, который его проигнорировал, но терпеливого, прекрасного, бесконечно милого Лёню, который дал ему шанс и не стал настаивать, терпеливо ожидая, пока он сам снимет с себя шоры. — Ты надеялся на вторую ночь, — снова повторил Денис. — Надеюсь, — поправил Лёня, его взгляд задержался на губах Дениса, и это был самый очевидный намек в истории человечества. Поцелуй вышел спонтанным, нетерпеливым, чуть скомканным, с привкусом офисного кофе и печенья. Денис больше не думал о Маше, Паше, Лизе, Андрее или бывшем опере. Он думал только о том, что он единственный, кому Лёня предложил только чай. И это было одновременно уникально и слегка несправедливо. Лёня первым отступил на полшага, разрывая поцелуй, потому что целоваться в открытом кабинете на работе было максимально плохой идеей, даже после официального окончания рабочего дня. Но прежде чем Денис успел почувствовать себя отверженным, Лёня протянул руку и потянул его к выходу. — Поехали. Чай у меня дома ещё остался, если хочешь, но я бы не стал отвлекаться на напитки. *** Кровать у Лёни оказывается большой и удобной, постельное белье пахнет свежестью порошка. Денис отслеживает эти мелочи фоново, по оперской привычке воспринимать все детали окружения, но все его сознательное внимание сосредоточено на Лёне, который его сейчас прижимает к постели всем своим весом, и целует так, что дух захватывает в прямом смысле слова. Поцелуй требовательный, но при этом удивительно мягкий: Лёня не спешит, исследуя Дениса и его реакции с той же старательной дотошностью, с которой осматривает места преступления. Когда Денис начинает дышать чаще, Лёня чуть смещается, переходит на шею, оставляя, по ощущениям, горящий на коже яркий след, который заставляет Дениса вздрогнуть и непроизвольно поёрзать под тяжелым горячим телом. — Твоя очередь удивлять, — прежде чем немного отстраниться шепчет Лёня прямо в кожу под самым ухом, и его голос звучит с незнакомыми бархатными интонациями — совсем не как «Лёнечка» с печеньками. Денис тянется следом, проводит ладонями по Лёниной теплой коже, незаметно для себя в какой-то момент задерживая дыхание, когда его пальцы касаются сосков, которые почти мгновенно твердеют под его прикосновением. Это маленькое доказательство, что Лёня так же взволнован, как и он сам, вызывает у Дениса внезапный прилив иррациональной нежности, вопреки всем новым вводным, которые он получил за сегодняшний день. — Ты сейчас совсем не похож на того, кем притворяешься на работе, — выдыхает Денис, и Лёня в ответ улыбается уголком губ, опускаясь и целуя его в ключицу. — А ты похож, — Лёня проводит ладонью по груди Дениса. — Старательный, внимательный, последовательный, ответственный. Денис внимательно смотрит в светлые глаза Лёни, которые в полутьме комнаты кажутся темными, но там нет ни капли намека на то, что это шутка. Лёня искренне видит напарника именно таким, и сейчас доверяет ему так же спокойно, как и на работе. И Денису одновременно и льстит такое отношение, и незримо давит та самая ответственность, потому что он не хочет превращать это в очередную «случайную» ночь. Это их первый раз, и Денис хочет, чтобы он был особенным. Лёня, кажется, даже в такой момент понимает его без слов, как и всегда, потому что снова прижимается вплотную, целуя прямо в губы, и в этом поцелуе больше обещаний, чем требований. Когда на бедро ложится ладонь, горячая и тяжелая, недвусмысленно давая понять, что ее обладатель никуда не торопится и намерен насладиться каждой минутой, Денис сжимает простыню в кулаках, наблюдая за Лёней, который сейчас, в полумраке, кажется почти незнакомым. Его обычно безмятежный взгляд горит интересом и азартом, а движения несут то же уверенное спокойствие, с каким он нажимает на спусковой крючок пистолета. Он точно знает, что делает, и это знание успокаивает Дениса, убеждая, что все идет так, как надо. Язык Лёни скользит по коже, оставляя влажный, обжигающий след, который тянется вниз. Денис невольно выгибается, когда Лёня достигает чувствительной линии, где живот переходит в пах. Ощущение такое сильное, такое сфокусированное, что у него перехватывает дыхание. В этот момент не существует ни работы, ни их сложных, двусмысленных отношений, ни печенек, только его тело и Лёня, который заставляет его чувствовать себя самым желанным человеком на свете. Пальцы Дениса будто сами собой запутываются в Лёниных мягких волосах, и когда тот, наконец, берет его член в рот, Денис издает сдавленный, хриплый звук, который сам не узнает. Лёня двигается медленно, методично, со знанием дела, чтобы довести до предела, и Денис совершенно точно не хочет думать о том, где он так научился. Впрочем, все остатки мыслей дружно вылетают из головы, когда Лёня чуть смещается и смотрит снизу вверх, прямо на Дениса, потому что этот немой контакт становится почти таким же возбуждающим, как и ощущения. Денис будто наяву слышит эти новые бархатные интонации: «Я вижу тебя, я знаю, что ты чувствуешь, и я сделаю это с тобой». Лёня отстраняется ровно в тот момент, когда Дениса пробивает дрожь, его тело судорожно напрягается, а в голове гаснет свет. Кажется, он выпадает из реальности на некоторое время, потому что, когда снова может сосредоточиться на окружающем мире, никаких следов на теле не ощущается, а Лёня — уже расслабленный — ложится рядом, прижимаясь боком максимально близко. Тело Дениса пылает, ему жарко, но он расслаблен и совершенно незамутненно счастлив оказаться здесь и сейчас в этом конкретном моменте. Он не может найти слов, чтобы выразить всю сложность чувств: от нежности пополам с удивлением до полного физического изнеможения, но не переживает по этому поводу. Буквально только что они в очередной раз доказали, что для общения им не нужны слова, поэтому Денис просто наслаждается ощущением Лёниного тепла, его запахом, его присутствием, зная, что он и так все поймет. — Удивить получилось? — интересуется Лёня, и в его голосе явно слышна улыбка. Денис кивает и, окончательно осмелев, проводит ладонью по щеке Лёни, ощущая легкую щетину. — Я думал, ты всегда, ну, такой… а оказывается… — выдыхает Денис. — Я самый обычный, — отвечает Лёня, и его голос снова становится тем самым «Лёнечкой» с печеньками, — нам просто надо было познакомиться поближе. Он проводит пальцем по напряженной линии челюсти Дениса, и этот жест, столь же нежный, сколь и собственнический, заставляет Дениса слегка вздрогнуть от легкой щекотки. — Кстати, — вдруг вспомнил Лёня, — чаю не хочешь? С печеньками.