Там, где рождаются чудовища

Еще десять минут назад в Тронном зале Великой гробницы Назарик стояла абсолютная тишина, буквально похоронная, где с величественностью монарха Момонга прощался с уходящим миром Иггдрасиль. Сейчас же он без зазрения совести лапал грудь внезапно ожившей Альбедо, а сбоку, сидящая на подлокотнике трона, Астарот — старая подруга, игравшая за расу Архидьявола — растерянно теребила в руках снятую с лица маску и не знала, куда ей себя деть. — Момонга, может, ей… неприятно? Но она точно знала, что Альбедо наслаждалась происходящим. Горящие глаза, рваные вздохи и ощутимый даже на расстоянии жар, исходивший от её тела, говорили о том, что если бы не присутствие второго Высшего Существа, то она бы уже давно отдалась старшему личу. — Повелительница, не беспокойтесь. Внимание владыки Момонги не может быть неприятным. Если это владыка Момонга, то… ах! Возмутившись, Астарот вспыхнула до самых кончиков ушей и, прикрепив на пояс красную демоническую маску, резко поднялась с насиженного места. Не то чтобы она была против чужих плотских утех — после того, что творилось в реальном мире, её сложно было шокировать. Но где-то глубоко внутри сидела жёсткая установка: сначала — безопасность и контроль, и только потом — всё остальное. — Момонга, я понимаю, что перед красотой Альбедо трудно устоять, но, может, всё-таки вспомним, что сейчас у нас есть дела поважнее? В свободное время можете хоть детей делать, но сейчас… На несколько коротких мгновений в зале стало пугающе тихо. Даже воздух будто застыл. Лишь крылья суккуба возбужденно дрогнули от охватившего её восторга, и Альбедо, резко обернувшись, почти пропела: — Владычица Астарот! Не описать словами, как я счастлива услышать это от вас! Я… я… ах! Как же я сейчас счастлива! Лишь теперь Момонга словно очнулся. Осознав, где всё это время лежали его руки, он тут же убрал их и, смутившись почти по-человечески, поспешил извиниться. — Прости, Альбедо. Это и правда было немного… неуместно. — Я глубоко сожалею! Назарик, очевидно, столкнулся с чрезвычайными обстоятельствами, а я позволяю себе думать лишь о собственных желаниях. Желая загладить вину, Альбедо уже начала опускаться на колени, но Момонга протянул руку, останавливая её. — Альбедо, дорогая, нам с повелителем нужно кое-что обсудить. А для тебя есть важное поручение, — вмешалась Астарот, всё ещё недовольная беспечностью друга. — Да, Повелительница! Что бы это ни было — я всё выполню. — Сообщи Стражам о сборе. Через час — встреча на Арене шестого этажа. Будет обсуждаться дальнейшая судьба Назарика. Сообщи всем, кроме Стражей восьмого и четвертого этажей. — Будет исполнено! Альбедо, сияя от одной лишь возможности исполнить поручение, стремительно покинула Тронный зал. Когда двери за ней закрылись, они с Момонгой наконец остались наедине. Друг тяжело вздохнул и посмотрел на Астарот так, что даже пустые глазницы его черепа не смогли скрыть ни усталости, ни неловкого смущения. Астарот же едва скрывала торжество. Сатору определённо прокололся и очень надеялся, что это никогда не всплывёт — но увы. — Что-то слабо верится, что Табула сделал её именно такой. Она же была просто нимфоманкой, а не твоей персональной фанаткой. Момонга выдержал долгую, напряженную паузу — и только потом, будто ставя точку в разговоре, произнёс: — Оправдываться не буду. Виноват, знаю. Но я не думал, что эта шутка зайдёт так далеко и Альбедо… “оживёт”. Астарот скрестила руки на груди, и продолжила и дальше насмешливо сверлить оправдывающегося друга взглядом. — Сервер должны были уже давно закрыть. Это бы ни на что не повлияло, если бы всё это не…! Девушка на это лишь скептично изогнула бровь. — Ну чего ты хочешь?! Альбедо же даже не твой NPC! — внезапно сорвавшийся Момонга резко подорвался с трона и, явно смутившись от того, что его грешок обнаружили, решил быстренько ретироваться. — Да я в курсе, что не мой, но всё же, — она пожала плечами и последовала за ним. — Создал себе идеальную подружку. Молодец, поздравляю. И выбрал, надо признать, не абы кого… Сатору нервно выдохнул — самообладание держалось исключительно благодаря пассивному навыку контроля эмоций. — Так, значит, тебе такие нравятся? — почти невинно добавила Астарот с едва заметной усмешкой. — Впрочем, кому вообще такие могут не нравится? — Я этого не планировал! — резко бросил он в ответ, даже не оборачиваясь. — Знаю, знаю. Просто забавно вышло. Представь, если бы я, допустим, переписала характеристики у… — Астарот, ухмыляясь и нарочито издевательски растягивая слова, поправила ремень на чёрном мундире. Завязанные на нём колокольчики тихо звякнули, на мгновение возвращая её в прошлое — в те времена, когда в их гильдии ещё кипела жизнь, а звуки боёв за сокровища гробницы почти не смолкали. …и вдруг в памяти что-то щёлкнуло. Девушка резко остановилась и потрясённо вскинула испуганный взгляд на обернувшегося друга. Лавандовые глаза расширились, громадные вороньи крылья нервно дрогнули, а на губах застыла какая-то слишком кривая, совсем неуместная улыбка. — Что-то случилось? — Сатору… мне, походу, пиздец!

***

Каждый раз, когда Момонга думал об Астарот, память почти сразу же вытягивала следом и другое имя — Ульберт Ален Одл. Эти двое были почти неразлучны. И не только потому, что рядом друг с другом им всегда было легко, шумно и по-настоящему весело. Между ними с самого начала было гораздо больше общего, чем могло показаться на первый взгляд: схожие амбиции, одинаковый блеск в глазах при разговорах о власти, одна и та же тяга ко всему мрачному, величественному и пугающему. Различий между ними, конечно, тоже хватало, но в главном — в характере, в манере держаться, в привычках и самой сути их желаний — они были поразительно похожи. Он — мальчишка, мечтавший о власти, о хаосе и о дне, когда весь Иггдрасиль склонится перед гильдией Аинз Оал Гоун. Она — девушка, мечтавшая почти о том же. В отличие от остальных игроков, про реальный мир они предпочитали особо не говорить. Соответственно, о жизни друг друга вне игры оба знали на удивление мало. Знали лишь, как выглядят, знали, что оба лишились родителей и знали о том, что их реальная жизнь не была похожа на ту, о которой они мечтали. Ульберт стыдился быть слишком обычным, а она — своей “особенности”, которая навсегда разбила её жизнь на «до» и «после». Но связывала их по-настоящему крепкая дружба. В бою они были легендами и настоящей грозой рейдов, идеально дополняя друг друга. В общих чатах — вечными шутниками и генераторами безумных планов по захвату мира. И всё же, несмотря на то что по духу, мечтам и интересам они совпадали почти идеально, чувства между ними оставались неравными. Для Астарот Ульберт был лучшим другом. Для Ульберта — она была всем. Он любил её — ярко, но молча. Так, что это невозможно было не заметить, и при этом так тихо, что он не смел произнести вслух. Астарот знала. И делала вид, что не понимает — потому что признание поставило бы точку на всём, что между ними было. В мире, где ты обязан отдавать работе восемьдесят процентов своей жизни (это считалось оптимальным объёмом рабочего времени, который позволял ей не голодать, постепенно выплачивать семейные кредиты и понемногу даже откладывать), а оставшихся двадцати процентов едва хватает лишь на то, чтобы прийти в себя, — завести друга было невероятно трудно. Практически невозможно. Поэтому она не хотела поклонника или любовника. Ей нужен был лишь друг — человек, с которым можно просто и без обязательств поговорить о чём-то отвлечённом. И Ульберт оставался этим другом даже после того, как они однажды встретились в реальном мире. Он увидел ту, кого так долго любил. Старше. Печальнее, чем казалась в игре. И — внезапно — прикованную к инвалидному креслу. Казалось бы, мир уже достиг того уровня прогресса, когда твой мозг буквально может стать орудием для хакеров, а дневной рацион питания легко заменяют пара пилюль и «витаминная водичка». Но медицина по-прежнему оставалась чем-то невероятно дорогим. «— Комплексная травма спинного мозга на уровне T9–L1, осложнённая вторичной аксональной дегенерацией и дистальной нейропатией нижних конечностей. Заменить периферические нервы, регенерировать спинной мозг и заново “подключить” нижнюю часть тела будет стоить целое состояние. Но сделать это нужно как можно скорее. Импланты и инъекции — лишь временное решение. Они могут замедлить дегенерацию клеток, но если хочешь вернуть ноги — операция необходима в ближайшие три года. А если хочешь выжить — хотя бы в ближайшие пять лет». Таков был её вердикт. Приговор, исполнение которого лишь ненадолго отложили. И Ульберт узнал об этом — хотя и частично. Не о приближающемся конце, но о необходимости операции. И всё же он не отвернулся. Не испугался. И даже не охладел. А вот Астарот окончательно поняла: она не имела права становиться его первой любовью. Он был слишком молод, и, если останется рядом, слишком рано её потеряет — а эта потеря лишь сильнее искалечит его и без того непростую жизнь. Поэтому она выбрала избегание: всё реже заходила в игру, уходила, едва замечая его онлайн, подолгу не отвечала на сообщения. Проще говоря, медленно и почти незаметно исчезала из его жизни. Она не хотела, чтобы он ненавидел её. Она хотела, чтобы он жил. Чтобы у него ещё была нормальная жизнь, хотя сама уже давно не считала свою собственную хоть чем-то особенно ценным. А потом пришли выпускные экзамены, поступление, взрослая жизнь — и Ульберт исчез. Без пафоса, без драмы, без прощания. Он просто перестал заходить в игру. Но перед тем, как исчезнуть окончательно, он оставил в Назарике память о своих чувствах. Он переписал Демиурга. В его старый код он добавил всё то, что сам никогда не решился бы себе позволить: всю свою безусловную верность, свою любовь, своё восхищение — и ту уверенность, которой ему так отчаянно не хватало рядом с ней. Он создал Демиурга таким, каким хотел бы быть сам. Поэтому теперь Демиург знал об Астарот практически всё, что знал Ульберт: что ей нравится и чего она боится, что её ранит, что её успокаивает, что вызывает у неё искреннюю улыбку… и что делает её уязвимой. И в отличие от Альбедо — которая просто хочет быть любимой и надеется на взаимность, — Демиург, судя по описанию его характера, добивается желаемого любыми средствами. Хладнокровно. Упрямо. Расчётливо. И не оставляя права на отказ. И вот это — было действительно страшно.

***

Астарот медленно шла следом за Момонгой, всё глубже погружаясь в собственные мысли, а он едва скрывал довольство — теперь уже его очередь была поддевать ту, кому «совершенно случайно» создали «идеальную подружку». — Слушай, но ведь он прописал его уравновешенным и спокойным. Может, всё действительно обойдётся? — неуверенно пробормотала она. Момонга лишь неоднозначно пожимает плечами и с деланным безразличием интересуется: — А может, мы всё же телепортируемся? Зачем вообще идти, если… — Нет. Я иду пешком. Мне нужно подумать. Со стороны Момонги раздаётся тихий, но совершенно не злой смех. Девушка на это лишь недовольно складывает на груди руки и раздражённо расправляет свои крылья, а затем возвращает их в сложенное положение за спиной. — Буду его игнорировать, — буркнула она. — Не подействует — прижму верностью. Скажу, что отношения на службе недопустимы. — Ты так уверена в их верности… — А почему нет? Верность у них прописана в коде, и ты сам видел — не только Альбедо, но и Себас с Плеядами остались нам верны. Всё будет хорошо, не накручивай себя! Сейчас самое главное — чтобы преданность Демиурга была сильнее того безобразия, что там, в его характеристиках, понакалякал Ульберт. Со всем остальным справимся. Мы же вместе! Ситуация с Астарот Момонгу откровенно забавляла, но где-то глубоко внутри по-прежнему жило беспокойство, не позволяя ему по-настоящему расслабиться. Мир игры стал реальностью, и ощущалось это вовсе не как чудо, а скорее как ловушка: словно он оказался в жестокой RPG без права на ошибку и без возможности начать заново, где смерть персонажа вполне может обернуться смертью в действительности. И пусть в Иггдрасиле существовало воскрешение, ни у Момонги, ни у Астарот не было ни малейшей уверенности в том, что теперь оно вообще сработает. — Знаешь, может, ты и права. У них нет причин быть нам неверными, — а потом уже тише добавляет: — Я просто… хочу быть в этом уверен не только логически. Сейчас логика — самое ненадёжное, что у нас осталось. — О чём и речь! Сейчас со всеми встретимся и всё проверим… — она обрывает фразу на полуслове и резко переводит взгляд на друга. — Момонга, постой! В её глазах вспыхнул лиловый огонёк, а тонкий демонический хвост, полоснув по полу металлическими пластинами, выбил целую россыпь искр. Ещё мгновение назад она выглядела так, будто шла на расстрел, а теперь будто что-то внутри неё наконец сорвалось с цепи, выпуская наружу все сдерживаемые до этого чувства. Крылья резко взметнулись вверх, хвост дёрнулся из стороны в сторону, а на губах расцвела такая улыбка, какой Момонга, кажется, прежде у неё не видел, — настоящая, искрящаяся в глазах и почему-то слегка жуткая. — Карл, моё дитя… он ведь тоже оживёт! Чёрт, да это же просто охренеть! Я скоро его увижу. По-настоящему. И он сможет говорить. Говорить, Сатору! Ты вообще это понимаешь?! Настоящий и живой — и при этом полностью её. Созданный ею, завязанный на ней и изначально наделённый безусловной верностью. В реальном мире она не могла удержать никого. Здесь же у неё наконец появилось нечто, что принадлежало ей безоговорочно. К тому моменту все тревоги, терзавшие её по пути к шестому этажу, уже утратили всякое значение. Астарот неотступно следовала за другом, не сводя с него пристального взгляда. В её восторге таилось нечто пугающе глубокое, и сама она едва слышно, словно пробуя эту мысль на вкус, вновь и вновь повторяла про себя одно и то же: у неё наконец-то появился настоящий сын. — Он не твой сын, а Страж, которого ты создала, — заметил Момонга, хотя в его голосе можно было услышать понимание. — Впрочем… я знаю. Правда. Мысль о том, что Актёр будет живым и со своим собственным характером, для меня тоже… довольно волнительна. Он наблюдал за ней боковым зрением и, сам того не замечая, улыбался где-то внутри — пусть внешне лицо лича и оставалось неподвижной маской. Её счастьем было легко заразиться. Намного труднее было игнорировать другое: мир, который они знали, исчез, правила игры больше не действовали, а впереди простиралась пугающая неизвестность. Радость и тревога сталкивались внутри, и Момонга не мог понять, что побеждает — восторг или страх. — Ничего ты не понимаешь, Момонга! Карл, он… особенный! Карла я создала сразу, как только свыклась с мыслью, что у меня больше никого нет. Я в нём прописала всё то, чего мне в тот момент так не хватало. Карл был Стражем первого этажа и Врат гробницы Назарик. Молодой парень подросткового возраста, созданный по образу героя из старой игры, в которой Астарот зависала ещё ребёнком. Он принадлежал к расе Высших драконидов. Умел обращаться в огромного дракона, но чаще предпочитал человеческую внешность: строгий чёрный камзол с фиолетовыми и серебряными вставками, рога, крылья, хвост… И глаза — лавандовые, такие же, как у неё. Такой выбор был нарочным — чтобы это всегда напоминало о пускай и искусственно созданном, но всё же родстве. Астарот прекрасно помнила, как когда-то устраивала с Перорончино настоящую войну за право поставить Карла на первый этаж вместо его любимой Шалти. Та перепалка могла бы длиться вечно, если бы не решающий аргумент, который внезапно пришёлся по вкусу даже самому «людоптаху»: огромный дракон на входе в гробницу — это зрелищно и внушительно! Шалтир всё равно была сильнейшим стражем Назарика, а потому куда разумнее было сначала проредить ряды врагов у самого входа, а уже затем — тех, кто успеет потратить часть своей маны, сил и восстанавливающих зелий — добить вампиршей. Такой подход позволял Стражам сократить количество собственных смертей, что значительно облегчало оборону. В итоге сошлись на том, что Шалтир отходят второй и третий этажи. Но в отместку за неудавшуюся «оккупацию» первых уровней Перорончино добавил в её характеристики насмешливую строку: «Она не воспринимает Карла всерьёз и считает его маленьким и глупым». До Арены оставалось совсем немного, но Астарот уже не собиралась тянуть время и, бросив короткую фразу о том, что передумала, тут же телепортировалась прямо на шестой этаж. И всё-таки — за мгновение до телепортации — кончик её хвоста нервно дёрнулся. Едва заметно, но Момонга успел это увидеть. Восторг — восторгом, но страх никуда не делся. Насколько он знал, серьёзных отношений у неё никогда не было, а стать внезапно объектом внимания такого существа, как Демиург, — повод тревожиться даже для Архидьявола. Момонга лишь устало вздохнул и, улыбнувшись где-то внутри, телепортировался следом за ней. С одной стороны, он слегка отвык от компании в игре, поскольку чаще играл в одиночку, а с другой — скучал по шуму, хаосу и эмоциональным качелям, что устраивала ему игра с согильдийцами. Жаль, что никто из остальных не перенёсся сюда вместе с ними, но Астарот — далеко не худшая компания. Они не были так близки, как она с Ульбертом, но Астарот нравилась ему. Как подруга и напарник в битвах она была потрясающей, а её ум не раз спасал их во время планирования рейдов и войн между гильдиями. Всяко лучше, чем оказаться здесь в одиночку. Главное — чтобы только её игровые амбиции не проснулись и в этом мире…

***

— Господин Момонга, госпожа Астарот! Добро пожаловать! — звонко выкрикнула тёмная эльфийка, почти летя им навстречу. Остановившись перед гостями, она изящно склонилась и добавила: — Добро пожаловать ко мне на этаж! — Мы вам не помешали? — Момонга мгновенно перешёл в свой покровительственный тон. — Что вы такое говорите? Вы — наши дорогие правители! Когда бы вы ни пришли, вы никогда нам не помешаете! Астарот всё это время молчала и делала вид, что сохраняет королевское спокойствие, но глаза выдавали её: она была в восторге. — Так… Аура, а где твой брат? Услышав вопрос демоницы, Аура резко крутанулась на своих туфельках и, не теряя и доли секунды, во весь голос, закричала в сторону ВИП-ложи: — Марэ! Повелители пришли! Не будь таким грубым и спускайся! В углу ложи мелькнула крошечная тень, затряслась и отрицательно замотала головой. — Марэ! — ещё громче и грознее закричала Аура. — Если ты не спустишься — я тебя сама столкну! — Э-э… сейчас… я спущусь по ступенькам… — Как долго ты собираешься заставлять господина Момонгу и госпожу Астарот ждать?! Прыгай давай! — Хо-хорошо!.. Марэ сглотнул, собрал всю свою волю в кулак и всё-таки прыгнул. Приземление вышло катастрофически неловким: он едва не рухнул на землю, отчаянно размахивая руками и издавая какие-то жалкие сдавленные звуки. Аура на это только закатила глаза — выражение лица у неё было такое, будто брат только что публично опозорил весь их род. — Поторопись! Когда Марэ наконец добрался до гостей этажа, его ножки уже едва держали его, и ему пришлось опереться на свой посох, чтобы окончательно не упасть после пережитого «испытания». — Прост-простите, что заставил вас ждать… Он был явно напуган до дрожи. В отличие от уверенной, собранной Ауры, возвышавшейся над братом как маленькая командирка, Марэ робко переносил на себе взгляды Момонги и Астарот — то и дело косясь то на одного Повелителя, то на другого. — Как дела на вашем этаже? Не слишком скучаете? — насмешливо поинтересовалась Астарот, с явным восторгом наблюдая, как от одного её голоса Марэ вздрогнул и чуть не выронил посох. — Знаете, госпожа, в последнее время стало совсем скучно! Было бы здорово хоть иногда встречать захватчиков — а то тут совсем нечем заняться, — протянула Аура, заложив руки за спину, как будто жаловалась на отсутствие развлечений, а не смертельно опасных налётчиков. Марэ тоже хотел что-то сказать, но стоило прозвучать намёку на то, что он не хотел бы встречать чужаков, как эльфийка возмущённо топнула ножкой и, ухватив брата за заострённое ухо, потащила его в сторону, чтобы отчитать: — Прошу нас простить, мы ненадолго отойдём. Марэ, живо за мной! Пока близнецы стояли в стороне и о чём-то шептались, Астарот восторженно протянула: — Они такие милые! Напоминают мне кое-кого… — И мне, — отозвался Момонга. Создательница близнецов тоже часто спорила со своим младшим братом и часто пыталась его поучать — громко, яростно, но всегда из большой и скрытой любви. — Слушай, Момонга… — задумчиво начала Астарот, оглядываясь через плечо и расправляя крыло во всю длину, словно проверяя его на прочность и гибкость. — Я только что поняла, что, кажется, могу их скрывать. Как думаешь, оставить их или спрятать, пока не понадобятся? А то я уже начинаю чувствовать лёгкую тяжесть в спине с непривычки… — Можешь спрятать, если это расходует часть твоих сил. В любом случае, они тебе сейчас вряд ли понадобятся. Девушка удовлетворённо кивнула и, сосредоточившись, сомкнула крылья так плотно, что те постепенно будто стали «уходить» обратно под кожу — слой за слоем, перо за пером, пока не исчезли совсем. На мундире остались лишь длинные разрезы, которые она тут же прикрыла найденной в пространственном инвентаре чёрной накидкой — строгой, в том же около-военном стиле, что и весь её наряд. Только подкладка накидки была тёмно-синей, неплохо подчёркивающей оттенок её волос. Этот вариант был временным решением — нужно будет научиться восстанавливать одежду магией. Демиург наверняка рвёт свой пиджак каждый раз, когда превращается в то чудовище. Демиург… … бесишь, черт! Мгновенно отбросив все назойливые мысли, она глубоко вздохнула и принялась разминать затёкшие плечи и спину. — Ох, так гораздо лучше. Они и не особо мешали, но всё равно было такое чувство, будто таскаешь за спиной рюкзак — и рано или поздно хочется просто сбросить его. А вот хвост, наоборот, совершенно не мешает. Даже странно: будто он усиливает равновесие, помогает удерживать баланс, как дополнительная точка опоры. Не знаю, как это объяснить… Но в Иггдрасиле ничего похожего не было. Здесь тело ощущается настоящим. Моим собственным, а не игровым аватаром. У тебя это тоже так? — Да… — кивнул Момонга, чуть задумавшись. Он тоже чувствовал «тело» своим — но это было тело, собранное из маны и пустоты. Ветер проходил сквозь рёбра, пространство отзывалось в каждом костяном сегменте… и в то же время не было боли, холода или усталости. Слишком реально — и слишком нереально одновременно. В этот момент Марэ, похоже, окончательно сломался под критикой сестры: глаза наполнились слезами, он опустился на колени и спрятал лицо в ладонях, пытаясь спрятаться хотя бы от чего-нибудь. Аура запнулась, будто на секунду задумавшись — «а не перегибает ли она?», но затем, решив что «нет», упрямо продолжила давить. На миг где-то внутри мелькнула резкая вспышка раздражения, но она тут же угасла, будто её никогда и не было. Странное, не успевшее оформиться чувство мгновенно сменилось естественным желанием защитить ребёнка. И когда Астарот увидела, как Марэ трясущимися руками пытается спрятать признаки своей слабости, она больше не могла просто стоять и смотреть. Подойдя к близнецам, она присела на корточки перед всё ещё плачущим мальчиком и принялась успокаивающе гладить его по золотистой макушке. Аура уже было раскрыла рот, чтобы снова начать извиняться за «слабость» брата, но Астарот жестом попросила её замолчать. Этого оказалось достаточно — Аура замерла, вытянулась, как маленький солдатик и подчинилась. — Марэ, тихо… не надо плакать, — мягко сказала Астарот. — Бояться — это нормально. Страшно не только вступать в сражение или прыгать с высоты. Страшно — не оправдать ожиданий. Страшно — подвести или ошибиться. И это естественно. Глупо и невозможно — вообще ничего не бояться. Эльф вздрогнул и медленно убрав ладони от заплаканного лица, тихонько шмыгнул носом. В его взгляде было всё: и стыд, и надежда и отчаянное желание, чтобы его поняли. — Зато я точно знаю, — продолжила она, — что если кто-то однажды посмеет вторгнуться в Назарик, ты и Аура будете сражаться до самого конца. Пока ты способен на это — тебе позволено испытывать страх. Сейчас страх тебя защищает, но однажды он тебе больше не понадобится, и ты станешь настолько сильным, что страх будет уже на стороне твоих врагов. И вот их он от тебя уже точно не спасёт. Произнося это, она вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится чуточку больше, чем следовало бы, представлять, как кто-то будет бояться этих детей. У близнецов должна вырасти крепкая броня, чтобы никто в будущем не посмел их обидеть... Марэ быстро заморгал — на грани новой волны слёз, но сейчас это были уже не слёзы отчаяния, а скорее облегчения. И с долей трепета, почти несмело, он прошептал: — Госпожа Астарот… а можно… можно й-а вас… обниму? — Марэ! — возмущённо сорвалась Аура, но слова тут же застряли у неё в горле, когда она увидела, как Астарот молча притягивает мальчика к себе и обнимает так осторожно, будто страшится причинить ему ещё хоть каплю боли. Через секунду демоница протянула свободную руку и к самой Ауре — приглашая, а не приказывая. Эльфийка даже не стала думать: подошла и прижалась с другой стороны. Тёплые и крепкие объятия Астарот укутали и её. — Вы же брат и сестра! — мягко, но безапелляционно сказала Астарот. — И ссориться вам я категорически запрещаю. Это приказ. Даже если ты видишь, что Марэ временно испытывает слабость — именно тогда его и нужно поддержать, а не добивать. Весь Назарик — это ваша семья, но вы друг для друга ещё ближе. Храните эти узы как что-то святое и поддерживайте друг друга. Ведь ближе у вас никого и никогда не будет. — Госпожа Астарот… — Повелительница… Слёзы с глаз Марэ пропали окончательно. Он уткнулся в плечо демоницы так, будто впервые почувствовал себя в безопасности. А Аура медленно и виновато обняла брата, шепнув обещание, что больше никогда не станет его обижать и очень сожалеет о произошедшем. И Марэ принял её извинения — без слов, просто сильнее прижавшись к сестре и тихонько вздохнув. Всё это время стоявший поодаль Момонга наблюдал за происходящим с широко раскрытым ртом. Для него Астарот сейчас раскрывалась с совершенно новой стороны — и эта сторона ему определённо нравилась. А потом, наблюдая за всем происходящим, его словно ударило осознанием: она ведь слишком хорошо знает, что значит быть старшей сестрой. И слишком хорошо знакома с тем — как сильно порой могут страдать младшие… А дальше всё пошло более гладко. Момонга испытал мощь своего посоха на принесённых на Арену чучелах — от них всех не осталось и щепки. Астарот же опробовала несколько своих боевых заклинаний, которые в мгновение уничтожали цели: одна была искромсана ветряными лезвиями, другая — на глазах сгнила и рассыпалась в прах от эффекта “разложения”, а третью и вовсе просто поглотило голубое пламя и за считанные минуты она исчезла без следа. Близнецы были в восторге — но восторг быстро сменился азартом, когда настала их очередь. Под взглядом Повелителей Аура и Марэ сражались сначала друг с другом, а потом — плечом к плечу против огромного первобытного огненного элементаля. Они ловили каждое слово и каждый взгляд своих Повелителей так, как дети ловят взгляд своих родителей. Марэ всё время держал сестру под магической поддержкой, а Аура наносила решающие удары — и вместе они выглядели не просто сильными, а безошибочно слаженными. Когда элементаль начал осыпаться в угасающий жар и исчез окончательно, бой можно было считать завершённым. — Захватывающе… Вы оба… отлично постарались! — Момонга, по голосу явно был довольный. Какое-то время он активно рылся в пространственном кармане, но вскоре вытащил магическую “бесконечную флягу” и симпатичные чашки. — Ага, отличная комбинация у вас получилась! Если вы работаете сообща, то становитесь на порядок сильнее, — довольно протянула Астарот, сидя на созданном Момонгой троне и играя с голубым пламенем, перекатывающимся между пальцами. Услышав искренние слова своих Повелителей, дети расплылись в счастливых улыбках: — Огромное спасибо за вашу похвалу! Мы уже давно так здорово не тренировались! Несколько минут ушло на передышку, восстановление сил и восполнение жидкости в организмах сражавшихся. Близнецы поражались тому, что Повелители оказались не такими уж и страшными, какими они казались раньше. Тогда Астарот очень серьёзно уточнила, что при желании они с Момонгой могут быть именно теми самыми “страшными Повелителями”… если детям такое нравится. Эльфы в ужасе попросили оставаться Повелителей такими, какими они были сегодня. Астарот с преувеличенной трагичностью вздохнула, заявив, что всегда мечтала стать “истинным злом”, но раз малыши проголосовали против — план отменяется. После этого близнецы окончательно расслабились и рассмеялись вслух. Астарот тоже смеялась вместе с ними… но её пальцы всё это время беспокойно мяли край накидки, словно мысли её находились совсем не здесь. Где-то на границе сознания зудела старая, почти забытая фантазия: мир под ногами, армии, склонённые в поклоне, уважение вызванное страхом. Она отогнала все эти образы — ещё было рано. И не факт, что Момонга вообще захочет такого. Но мысль никуда не исчезла. Просто спряталась куда-то поглубже. Стоит подождать и понаблюдать, как дела пойдут. Может, всё закончится, не успев даже толком начаться. Их отдых подошёл к концу в тот миг, когда пространство над ареной дрогнуло — и раскрылся портал, из которого вышла одна из Стражей. — Ого… неужели я прибыла первой? — в голосе Шалтир звенела довольная самоуверенность, будто она только что выиграла незримую гонку. Её багровые глаза лениво скользнули по арене — по расслабленно сидящим Ауре и Марэ, задержались восхищённо на Момонге, восседающем на построенном им троне, а затем на небрежно устроившейся на подлокотнике Астарот. Завидев, как близнецы почти подпрыгнули на месте и вытянулись по стойке «смирно», вампирша довольно усмехнулась. — Добро пожаловать, Шалтир, — голос Момонги резко стал глубоким, властным, словно теперь ему нужно было отыгрывать совершенно другую роль. — Для меня честь, господин Момонга, — вампирша низко склонилась, изящно подобрала подол юбки, а затем подняла взгляд и с тем же благоговением добавила: — И для меня не меньшая честь — видеть вас, госпожа Астарот. — Взаимно, — кивнула демон, пряча искреннюю улыбку за скучающей усмешкой. — Ты пунктуальна — это похвально. Шалтир буквально расцвела. Не успел портал за её спиной до конца схлопнуться, как рядом вспыхнул второй. Воздух над ареной дрогнул — как натянутая струна — и пол отозвался едва уловимой вибрацией. Портал раскрылся, и из него шагнула фигура подростка в тёмном камзоле с огромной секирой за спиной. Чёрные рога, драконий хвост, сложенные крылья, длинные тёмные волосы с фиолетовым отливом. А глаза — лавандовые. Почти такие же, как и у Астарот. Карл. — Госпожа… — он мгновенно опустился на одно колено, словно сработал инстинкт. Голос — слишком молодой, но слишком серьёзный для обычного подростка. — Простите за задержку. Я прибыл так быстро, как только смог. Ага. Вот только не надо притворяться, что ты не стоял у портала и не ждал идеального момента для появления, — мысленно усмехнулась Астарот, одновременно замечая, какой снисходительный и насмешливый взгляд Шалтир бросила в его сторону. — Ты не опоздал, а пришёл как раз вовремя, — она резко поднялась с подлокотника, опираясь рукой о край трона, и неспешно вышла вперёд, чтобы лучше его рассмотреть. — Рада тебя видеть, Карл. Вставай. Он тут же поднялся. Лицо — как всегда слишком серьёзное для его возраста, но по глазам было видно, что он сейчас сильно волнуется; губы сжаты, брови слегка сведены, а взгляд мгновенно окинул арену: Создательница, господин Момонга, Аура, Марэ, Шалтир… и — за их спинами — новый раскрывающийся портал. С гулким стуком брони и тихим звоном льда на этаж ступил Коцит. За ним — тишина. На долю секунды воздух вокруг будто замёрз. И затем над ареной появился последний портал. Из портала шагнула Альбедо — сияющая, почти ослепительная, с золотым пламенем в глазах, которое вспыхнуло в тот самый миг, как её взгляд упал на Повелителей. Но следом за ней внимание перехватил тот, кто шёл позади. Высокая, безупречная фигура в красном полосатом костюме. Чёрные волосы, гладко зачёсанные назад. Мерцающие в свете арены очки в серебряной оправе. Длинный, закованный в металл хвост и осанка, в которой не было сомнений — только превосходство. Во взгляде читалось исключительно спокойное и холодное удовлетворение. Демиург. Он шёл так, как ходят только те, кто не сомневается ни в себе, ни в праве распоряжаться миром вокруг. Будто всё пространство должно само расступиться перед ним. Как на параде… как на казни… как на коронации… или же как на похоронах врага, смерть которого была давно спланирована. Его уверенность и самолюбие были настолько явственными, что казалось: ещё немного — и они станут осязаемыми. — Все вы, — твёрдо объявила Альбедо, выступив вперёд. — Покажите свою верность нашим верховным правителям! В одно мгновение все Стражи уже стояли на одном колене, почтительно склонив головы и прижав правые руки к сердцам. В тот же миг Астарот почувствовала, как по кончикам пальцев прошёл горячий, тревожащий ток — слишком похожий на удовольствие. От восторга даже дышать стало тяжелее. Первым поднял голову дракончик, еле сдерживавший свое самодовольство: — Страж первого этажа и Врат Великой Гробницы Назарик — Карл, — и в поклоне он всё же позволил себе счастливо оскалиться. Судьба благоволила ему: из сорока одного Высшего существа здесь остались лишь двое — и одна из них была его создательницей. — Преклоняюсь вам! — Страж второго и третьего этажей — Шалтир Бладфоллен. Преклоняюсь вам! — Страж пятого этажа — Коцит. Преклоняюсь вам! — и при склонении головы из-под его панциря вырвался ледяной пар, отчего все присутствующие невольно ощутили холодок по коже. — Страж шестого этажа — Аура Белла Фиора, —  гордо объявила тёмная эльфийка. — И-и… ещё один страж шестого этажа… Марэ Белло Фиоре, — поспешно добавил её брат. — Преклоняюсь вам! — слаженно произнесли близнецы, склоняясь в точной синхронности. И тогда поднял голову последний. Он едва сделал движение, но внимание демоницы сместилось к нему мгновенно — будто его аура, бесшумная и всепроникающая, уже заполнила весь шестой этаж и сжала горло каждому присутствующему стальной, мертвой хваткой. И видела все это только она - невольная свидетельница. Обращала бы Астарот на него столько же внимания, если бы не знала о том, что именно сотворил с ним Ульберт? Возможно, нет — но уже это было не важно. Что имеем — то имеем. И даже сквозь его очки было видно — он смотрит исключительно на неё. Жуть… — вздрогнула Астарот и молча кивнула ему, стараясь сохранить внешнюю невозмутимость. — Страж седьмого этажа — Демиург. Преклоняюсь вам! — Командир стражей — Альбедо. Преклоняюсь вам. Все стражи, кроме Гаргантюа и Виктима, собрались, чтобы преклониться перед вами. Приказывайте, наши повелители. Мы — полностью в вашей власти. С минуту на арене стояла абсолютная тишина. Астарот почти физически ощущала, как Момонга рядом напряженно что-то обдумывает — и она прекрасно знала, что именно. Он боялся, что Стражи, наделённые собственной волей, могут однажды стать угрозой, если верность окажется недостаточно крепкой. Но Астарот сомнений друга не разделяла. Всё читалось в их глазах — там была не просто преданность, а вера, сопоставимая с верой в Бога. Да одна только Альбедо мгновенно разорвёт любого, стоит кому-то даже мысленно усомниться в «Господине Момонге». Тот же Демиург — сколько бы ни пытался скрывать всё то, что варилось у него в котелке — по одному только взгляду было ясно: предателям он не оставит ни единого шанса. Верность здесь была абсолютной. И эта абсолютность опьяняла. В реальном мире люди клялись, обещали, а потом предавали. Здесь же каждый из них был готов умереть по одному её слову. Астарот поймала себя на том, что эта мысль совсем не пугает. Скорее — успокаивает. — Поднимите головы! — внезапно приказал Момонга, и от появившейся в воздухе угнетающей ауры Астарот вздрогнула и нервно усмехнулась, косясь на слишком уж вжившегося в роль лича. И чего он там уже успел себе понапридумывать?.. — раздражённо подумала она, но вслух ничего не сказала. Чтобы не подрывать авторитет Момонги, она лишь заложила руки за спину, выпрямилась и подарила Стражам спокойную и благодарную улыбку. Пусть хотя бы от меня они видят, что я не сомневаюсь в их верности. А то бедный Марэ уже снова весь дрожит. Её взгляд вновь пересёкся со взглядом Демиурга — улыбка в его глазах была слишком явной, слишком адресной. Она мысленно выругалась и, не поддавшись желанию поморщиться, резко отвернулась к куда более безопасному объекту — к Альбедо. На неё можно было смотреть вечно. Надо меньше этому демонюге улыбаться… — мрачно подумала она и, отбросив лишние мысли, обратилась к Стражам уже вслух: — Хорошо, что вы все здесь собрались! — её голос прозвучал уверенно. Выступать перед публикой она почти не умела… опыта в этом у неё не было, и в голове вертелось навязчивое «Как у меня вообще это получается?». Но она всегда мечтала об этом: дома, перед зеркалом, она часто тренировалась, представляя перед собой собственное войско или толпу фанатов — только тогда это все было игрой. Сейчас же чувства оказались совершенно другими — невероятными и ни на что не похожими. — Благодарю вас, наши дорогие и верные Стражи! Она заметила, как Альбедо уже хотела что-то восторженно ответить, но её опередил явно довольный собой Демиург. — Госпожа Астарот, Господин Момонга, — голос Демиурга прозвучал мягко, но так ясно, что его невозможно было не услышать, — для нас уже величайшая награда в том, что вы сочли нас достойными предстать перед вами. Само то, что вы пожелали разделить с нами свои замыслы — честь, которой мы не заслуживаем даже в тысячной доле. Альбедо резко обернулась на самодовольно улыбающегося демона, который посмел перебить её, но стиснула зубы и промолчала — истерить при Повелителях было бы позором. Тем более он сказал именно то, что она сама собиралась произнести. — Не стоит нас благодарить! Мы — ваши преданные подчинённые, и рядом с вами наши силы не так значительны. Однако какую бы сложную задачу вы ни поставили, я — нет, все Стражи этажей — её выполнят, даже если это будет стоить нам жизни. Мы поклялись никогда не опозорить сорока одного Верховного Создателя Аинз Оал Гоун. — И в этом мы клянемся! — громко, в унисон, с ладонями на сердцах, отозвались все Стражи. Боже… это же просто невероятно! — внутри Астарот уже визжала и танцевала победные танцы, но внешне сохраняла образ спокойной и суровой Высшей. Рядом Момонга тоже светился тихой, гордой уверенностью — теперь сомнений в верности Стражей не оставалось. — Великолепно, — произнёс он. — Уверен, вы сможете понять наши намерения и с успехом исполните будущие поручения. Возможно, вам не всё будет сразу понятно, но главное — слушайте внимательно. Мы полагаем, Великий Склеп Назарика оказался вовлечён в инцидент неизвестного происхождения. Это делает вопрос безопасности крайне нестабильным. На лицах Стражей сохранялась абсолютная серьёзность — ни следа удивления, ни тени сомнения. Поэтому Астарот решила озвучить главную проблему: — Причина инцидента нам неизвестна. Однако Назарик, который прежде находился среди болот и руин, был кем-то или чем-то перенесён в иную локацию. Согласно докладу Себаса Тиана, снаружи гробницы — луга и леса. Кому-нибудь из вас известно хоть что-то об этом? Но никто ничего об этом не знал, о чём поспешила сообщить Альбедо. Тогда Астарот продолжила — уточнила, не происходило ли в последнее время чего-то странного на чьём-либо этаже, однако и здесь последовал тот же результат. Каждый Страж отрапортовал, что на их этажах никаких происшествий не было. Тогда Альбедо нетерпеливо шагнула вперёд и с горящими глазами попросила разрешения немедленно обследовать четвёртый и восьмой этажи. Причин отказывать ей не было, но дьяволица почему-то была уверена, что и там они ничего не обнаружат. — Тогда, госпожа, позвольте мне взять ответственность за исследование поверхности, — Шалтир бросила косой взгляд в сторону Альбедо, не желая уступать ей ни в чем, даже в мелочах. Но увы, не судьба. — Нет. В этом пока нет необходимости, — наконец подал голос Момонга, всё это время молча наблюдавший за ходом обсуждения. — Сейчас поверхность разведывает Себас. Астарот внезапно поймала себя на неприятном ощущении — будто она слишком сильно перетянула на себя инициативу. Слишком активно распоряжалась и отдавала команды Стражам. Она уже начинала понемногу забывать, что она здесь не единственная Высшая. Это было неправильно по отношению к другу. Щёки тронул легкий пунцовый румянец, а хвост непроизвольно дёрнулся, и металлические пластины гулко клацнули. Неловко как-то... И только в этот момент она заметила, что точно таким же звуком время от времени тишину нарушает и более крупный хвост Демиурга. Девушка машинально скользнула взглядом по Стражу — и застала его за явным, совершенно неприкрытым интересом к её реакции. Мало того что одной расы — так теперь ещё и это… Да сколько можно на меня так пялиться?! — взвыла она про себя. Хвост невольно снова дёрнулся и клацнул металлом ещё громче. А Ульберт разве случайно сделал его одной со мной расы? Или же… Мысль так и не успела принять форму. В тот же миг воздух над Ареной вспыхнул сиреневым сиянием, и из портала шагнул Себас. Он опустился на одно колено и, не теряя ни секунды, доложил: снаружи — только бескрайние луга, уходящие до горизонта, а после них — сплошные леса. Ни дорог, ни домов, ни дыма от очагов, ни единого следа человеческого присутствия в том радиусе, который он успел обследовать. Глушь. Самая настоящая. Но это, как ни странно, играло им на руку. Мир был неизвестен, незнаком, отличен от Иггдрасиля — это уже было очевидно. Однако отсутствие немедленного контакта с местными означало передышку. Время. Возможность подготовиться, укрепиться, собраться и построить дальнейшую стратегию до того, как мир узнает о существовании Великой Гробницы Назарик. Дальше пошли организационные моменты. Альбедо доложила, что на настоящий момент у Назарика нет полноценной системы связи между этажами. Передача информации осуществляется через Демиурга, поскольку ответственность за оборону и реагирование при вторжении лежит именно на нём. И он, разумеется, уже успел продумать некоторые варианты. Он спокойно — почти увлечённо — изложил детали своей основной стратегии, упоминая всё: от маршрутов переброски сил до распределения барьеров и приманок. Затем, согласно кивнув Альбедо, он принял предложение разработать более быстрый и удобный способ связи со всеми Стражами. После этого было решено скрыть Гробницу под толщей земли и растений. Замаскировать её, создать на месте отвлекающие холмы — чтобы внезапно появившаяся единственная гора не стала видимой отметкой на плоском лугу и не привлекла внимания любопытных. Когда все распоряжения были даны и темы для обсуждения исчерпаны, Момонга выдержал паузу, а затем стал плавно подводить их собрание к концу. — На этом, пожалуй, всё на сегодня. Возвращайтесь на свои этажи и отдыхайте. Завтра начнёте исполнять свои задачи. Из-за недостатка информации постарайтесь не действовать слишком безрассудно. Казалось, собрание окончено, но в следующий миг голос Момонги вновь прорезал пространство: — И последнее… я хочу кое-что у всех вас спросить. Он на секунду перевёл очевидно вопрошающий взгляд на Астарот, и та едва заметно ему кивнула. Хотя сама она не имела ни малейшего представления о том, что именно он сейчас у неё спрашивал. — Сначала ты, Шалтир. Кем ты нас с Астарот считаешь? Ему что, недостаточно той клятвы в верности, что они уже принесли нам? — со скепсисом пронеслось в голове у Астарот, а затем ей самой стало любопытно, какие слова они выберут, чтобы выразить своё отношение. Сентиментальность и самовлюблённость — слабости, которые она в себе знала и искоренять не собиралась. — Вы… словно два бесценнейших артефакта, мой господин, моя госпожа, — без колебаний произнесла Шалтир. — Владыка Момонга — самый прекрасный и безупречный правитель, чья сущность достойна поклонения больше, чем любые богатства этого мира. Момонге такой ответ явно пришёлся по душе. — А госпожа Астарот… — Шалтир запнулась лишь на миг, а затем выдохнула ещё горячее: — идеал, которому я с радостью отдала бы всю себя. Как Страж. И как женщина. Если бы вы позволили мне служить вам до конца своего существования — для меня не было бы большей чести. Астарот едва заметно повела бровью. Подтекст был слишком очевиден. Богатое воображение тут же подсунуло слишком живые образы той «самоотдачи», о которой говорила вампирша, и на её щёках проступил румянец. Но это только сильнее её раздражило. Почему и Шалтир мыслит о подобном?! Разве она там не по нежити страдает?! Стоявшая впереди Стражей суккуб тоже уловила смысл, и крылья Альбедо раздражённо дрогнули. — Шалтир!.. — уже начала срываться она, но Момонга не стал заострять внимание на откровенном тоне ответа и обратился к следующему Стражу: — …Коцит? Четырёхрукий гигант чуть склонил голову и его ледяное дыхание разлилось по воздуху белым паром. — Вы оба — вершина силы и командования, — медленно произнёс он, отчётливо выговаривая каждое слово. — Повелитель Момонга — непоколебимый правитель... и стратег, чьи решения я... принимаю... как абсолютную истину. А Повелительница Астарот — карающий огонь... достойный вести воинство Назарика. Для воина нет большей чести, чем сражаться во имя столь сильных существ. Следующими спросили близнецов. Аура первой оживилась и шагнула вперёд: — Повелители для нас… — она уверенно расправила плечи, — как солнце и луна! Владыка Момонга — тот, кто направляет и заботится, даже если мы этого не замечаем. Он справедлив и всегда даёт нам шанс доказать свою ценность. А госпожа Астарот — как… старшая сестра, которая может и поругать, и защитить, и поддержать. Она очень добрая и справедливая. — О-о, да, — поспешно подхватил Марэ, нервно комкая подол своей юбки. — Я считаю вас… очень добрыми… и… и пугающе сильными. Он сглотнул, собираясь с духом. — Господин Момонга — тот, кто держит всё под контролем. С ним кажется, что всё обязательно закончится хорошо… он очень заботливый и мудрый. А госпожа Астарот… рядом с ней хочется стараться сильнее. Чтобы быть полезным. И… и достойным! Уголок губ Астарот едва заметно дрогнул — не совсем улыбкой, но теплом. Их ответы были куда искреннее и мягче, чем она ожидала. — Демиург, — наконец произнёс Момонга, и девушка могла поклясться чем угодно, что друг сейчас едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос, глядя на её обречённо-мрачный вид. Демиург выпрямился ещё сильнее, хотя казалось — идеальнее уже некуда. Он поправил очки, на секунду прикрыл глаза и усмехнулся. Когда заговорил, голос стал тёплым, мягким… но от такого тепла хотелось только бежать. — Повелитель, — начал он, — для меня вы — разум и воля этого мира. Тот, кто одним желанием способен изменить судьбу целых государств. Ваши решения безупречны, а ваши замыслы совершеннее любой стратегии, до которой я когда-либо дошёл бы сам. Он сделал паузу… но это была не скромность и не раздумье. Это была чистейшая театральщина. А затем он посмотрел на Астарот. Взгляд его стал другим — глубже, темнее. И от этого было только хуже. — А вы, Повелительница Астарот… — его голос явно понизился и стал тяжелее. — Вы — ось моего существования. Всё, что я есть: мой разум, знания, навыки — всего лишь инструменты, которыми вы можете пользоваться так, как пожелаете. Если вы прикажете мне уничтожить этот мир, лишь для того чтобы одна ваша улыбка никогда не померкла — исполнение этого приказа станет для меня высшей честью. Если вы решите, что моя жизнь пригодится вам как жертва — я отдам её без колебаний и буду счастлив, что смог послужить вам хотя бы так. Он медленно опустил глаза, но голос оставался непреклонным: — Для меня вы — не только Повелительница. Вы — идеал, чьё благоволение ценнее всего на свете. По арене словно прошла незримая волна. Внезапно, Карл дёрнул хвостом так резко, что любой, кто стоял бы сейчас рядом, мгновенно лишился бы ног. В его взгляде читалось открытое намерение убивать — и только присутствие Высших удерживало его от того, чтобы пролить чью-то кровь прямо здесь. Шалтир ошеломлённо ахнула и взглянула на Демиурга так, словно впервые его видела. Альбедо же медленно скользнула по нему взглядом — оценивающе, холодно, без единой эмоции на лице. Но в глазах читалось расчётливое, ледяное любопытство: с какой части тела демона она начнёт, если Повелители прикажут наказать его за дерзость? Астарот почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было слишком. Слишком фанатично. Слишком лично. — Да как вы посмели!.. — внезапно сорвался Карл, словно Демиург только что нанес самое ужасное оскорбление, какое только можно было нанести. Рука рванулась к секире за спиной — ещё чуть-чуть, и металл взвился бы в воздух, — но Астарот громко откашлялась, привлекая к себе внимание. — Карл. Успокойся, — её голос звучал холодно и непререкаемо. — Он имел право высказаться. — Но, Госпожа! Это же оскорбительно! — в его голосе звенела не только злость, но и боль. Астарот лишь устало выдохнула и скрестила руки на груди: — Он выразил высшую степень своей верности. Это не оскорбление. Меня это уж точно не оскорбило. Поэтому — успокойся, убери руку от оружия и отойди от Демиурга. В глазах драконида ещё полыхало пламя, но слово Создательницы было приказом. Карл смиренно кивнул, коротко извинился и отошёл на противоположную сторону круга Стражей — как можно дальше от Демиурга. Встал рядом с Коцитом, будто ищя в невозмутимом ледяном гиганте опору для самообладания. — Карл, — тихо позвал Момонга, нарушая тяжёлое молчание, будто одним словом рассеивая напряжение. — Что насчёт тебя? Юный драконид лишь сдержанно поджал губы и молча кивнул Момонге. Лицо его снова было полностью спокойным, речь — вежливой, но лавандовые глаза намеренно обходили вниманием ту сторону Стражей, где стоял взбесивший его демон. — Для меня Госпожа Астарот — не просто правитель, — чётко проговорил он, и в голосе не дрогнуло ни единой ноты. — Она — моё величайшее сокровище. Та, кто подарила мне существование и смысл. Кулаки едва заметно сжались — так, что суставы побелели. Было очевидно: прямо сейчас он с трудом удерживает себя от того, чтобы вышибить кому-то конкретному наглую ухмылку вместе с зубами. — Я никому её не отдам. Ни смерти, ни богам, ни демонам. Даже если мне придётся умереть тысячу раз — каждую из этих смертей я посвящу её защите и всё равно никому её не отдам. Только после этого он почтительно добавил: — А Господин Момонга — сила, перед которой склонились бы все народы всех миров — существующих и тех, что ещё только будут созданы. Для меня все наши Высшие Создатели — это боги, которым мы все обязаны самими жизнями. Лёгкая ухмылка тронула уголок губ Демиурга — не издёвка, не насмешка, а внимательный, острый интерес. Но он промолчал — спорить при Повелителях было недопустимое святотатство. — Себас, — невозмутимо продолжил Момонга, словно ничего необычного только что не произошло. — Для меня вы оба, господин, госпожа, — те, кто взяли на себя бремя ответственности, — спокойно ответил Себас, сложив руки за спиной. — Вы — те, кто собрали нас и остались, когда другие ушли. Те, кто ведёт Назарик вперёд, несмотря ни на что. — Альбедо. Суккуб от волнения чуть приподняла крылья. В её глазах отражалось всё: любовь, фанатичная преданность и… едва заметная тень соперничества — на секунду её взгляд скользнул по Шалтир и Демиургу. — Владыка, — её голос дрогнул, но быстро обрёл твёрдость, — вы — абсолютный правитель. Наш величайший господин и тот, кого я люблю больше всех в этом мире. Ваше существование — смысл моего. Я разорву на части любого, кто осмелится посягнуть на вашу жизнь, честь или власть. Она глубоко вдохнула и продолжила: — Повелительница Астарот — идеал силы и элегантности, к которому я стремлюсь. Пример истинной демонической власти и благородства. Для меня вы, повелители, —как две вершины, до которых мне никогда не добраться, но я буду счастлива вечность провести, стремясь хотя бы увидеть, где ваши вершины соприкасаются с небесами. — Ясно, — наконец сказал Момонга. Он медленно обвёл взглядом всех Стражей. — Мы всех вас услышали. — Обязанности, что принадлежали нашим прежним товарищам, теперь возлагаются на вас. В будущем… прошу, будьте преданны своему долгу. И нам, разумеется, — добавила Астарот и довольно усмехнулась. Все Стражи почти одновременно вновь опустились в поклоне, а их голоса слились в единый хор: — Как прикажете, наши Повелители! Астарот перевела взгляд на друга и, получив одобрительный кивок с его стороны, шагнула следом за ним в только что раскрытый портал. Напоследок она радостно махнула рукой всем Стражам, которые всё ещё стояли в поклоне, и пожелала им хорошей ночи. Их ответа она уже не успела услышать.

***

Давление, которое почти насильно заставляло их склоняться к земле, исчезло так же внезапно, как и появилось. И хотя все понимали, что Повелители уже ушли, никто не спешил выпрямляться и покидать Арену. Лишь спустя какое-то время кто-то тихо вздохнул— и общее напряжение моментально спало. — Се-сестра, это было жутко... — Ага, я думала, меня раздавит. — Как и ожидалось от наших Повелителей. Даже на нас, Стражей, они оказывают настолько сильное воздействие, — мечтательно протянула отчего-то подрагивающая всем телом и всё ещё сидящая на земле Шалтир, будто ей было совершенно наплевать на чистоту собственного платья. — Я знал, что они — Высшие существа… и сильнее любого из нас, — глухо прострекотал Коцит. — Но не представлял, что разница настолько… непреодолима. На пару мгновений между Стражами повисла тишина, в которой у каждого были свои мысли о прошедшем собрании, но долго молчание не продлилось. Тишину тут же разорвал рык всё ещё крайне раздражённого Стража Врат. — Только из уважения к нашим Повелителям и к вашему положению я всё ещё жду от вас объяснений! Это что вообще такое было?! — А разве не понятно, мальчик? — спокойно протянул Демиург, всё ещё задумчиво глядя на место, где недавно стояла Астарот. — Я, как и все остальные, признался в своей безграничной верности Повелителям. — Это чушь! Мы все слышали, что это была не просто клятва в верности! Голос Карла резанул по тишине, словно удар секиры. Аура, уже готовая наблюдать за привычной перепалкой Альбедо и Шалтир, прикусила язык и обернулась на шум. Марэ и вовсе спрятался за сестру. Демиург наконец оторвал взгляд от пустого места на арене и медленно перевёл его на дракончика. На его лице не было раздражения — лишь задумчивое, лёгкое любопытство, как у взрослого, которого внезапно дёрнул за пиджак ребенок. — О? — только и произнёс он, чуть приподняв бровь и резко мотнув хвостом в сторону. — Тогда, Страж Врат, раз ты считаешь мои слова чем-то иным, чем клятва… осмелишься ли ты уточнить, что именно ты в них услышал? — Наглость! — выплюнул Карл, даже не пытаясь смягчить слова. — Вы говорили о Повелительнице так, будто имеете право распоряжаться её волей, её жизнью… будто она — настоящий смысл только вашего существования. Словно она — только ваша. Лавандовые глаза вспыхнули драконьим огнём, и он продолжил. — Повелительница Астарот — не игрушка, не награда и не объект для… — он с трудом проглотил чуть не вырвавшееся дурное слово и тут же подобрал иное, — для притязаний. Она — наша Высшая и моя Создательница. Осквернять её имя подобными фразами… — Осквернять? — мягко переспросил Демиург. Очки чуть блеснули, когда он слегка наклонил голову. Хвост у его ног лениво описал дугу — скорее по привычке, чем от волнения. — Позволь спросить, Карл, — голос оставался ровным, почти вежливым. — Ты считаешь, что Повелительница настолько слаба и глупа, что не отличит искреннюю преданность от оскорбления? Что она выслушает то, что ей неприятно, и не пресечёт этого? Карл вздрогнул, будто получил пощёчину. — Я… нет! Госпожа мудра и всемогуща! — он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Но это не меняет того, что вы позволили себе слишком много. — Ты говоришь, — спокойно продолжил Демиург, — будто я заявил права на то, что мне не принадлежит. Но я лишь перечислил то, что принадлежит ей. Он лёгким движением коснулся груди рукой в перчатке. — Мой разум, моё тело, моя жизнь, мои знания — всё это принадлежит Повелительнице ровно настолько, насколько она того пожелает. Я не сказал ни слова о том, что она принадлежит мне. Он чуть улыбнулся уголком губ — холодно, но без настоящей злобы. — Если тебе показалось иначе, возможно… виновато не содержание моих слов, а сила твоих собственных чувств, юный Страж Врат. Ведь ты только что заявил, что «никому её не отдашь». Даже смерти. Даже демонам. Но ведь она — Высший представитель демонической расы. Так кому же ты её “не отдашь”, Карл? Своим же? Карл открыл рот, чтобы возразить… но слова застряли. Его собственные фразы, только что сказанные перед всеми, ударили по нему эхом. Он скрипнул зубами. — Это… другое. — Нет, очень похожее, — негромко отозвался Себас, впервые вмешиваясь. — Вы оба лишь выразили, что жизнь для вас — ничто по сравнению с тем, чтобы служить своим Повелителям. Разница лишь в манере. Коцит одобрительно прострекотал: — Верность… звучит… в словах… обоих. Но… направлена… не друг против друга… а к одним… и тем же Повелителям. Карл раздражённо дёрнул хвостом, но напор уже заметно ослаб. Дыхание выровнялось — он понимал, что переходит грань, но гордость дракона не позволяла сразу признать это вслух. Демиург на секунду прикрыл глаза — будто что-то для себя решил — и, открыв их вновь, заговорил уже иначе, мягче: — Карл. Он впервые произнёс его имя не как формальный титул подчиненного, а как обращение к равному по долгу. — Ты — Страж Врат. Тот, кто первым встретит любого, кто посмеет приблизиться к Назарику. Ты — клык, который разорвёт глотку каждому, кто посягнёт на жизни наших Повелителей. Это честь… и большая ответственность. Невольно, почти инстинктивно, маленький драконид расправил плечи. Он гордился тем, что его Создательница сделала его достаточно сильным, чтобы стать Стражем. — Твои клыки впечатляют, — продолжил Демиург так же ровно. — Но направь их туда, где они действительно послужат Повелителям: на врагов снаружи, а не на тех, кто стоит рядом с тобой на той же стороне баррикад. Я не соперник тебе. Я — тот, чья стратегия сделает так, чтобы враг никогда не добрался до Повелителей, которых ты охраняешь. Карл молчал. Где-то глубоко внутри всё ещё клокотало: драконий инстинкт шипел, что демон “перешёл черту”, что его слова были слишком личными. Но логика — иерархия — структура — были не на его стороне. И ещё… в словах Демиурга изначально не было притязания, только готовность сгореть по приказу. Вот только Карл был уверен, что услышал там нечто ещё. Нечто, что Демиург не озвучил прямо… но что всё равно присутствовало. — Ты уважаешь решения Госпожи Астарот? — спокойно уточнил Демиург. — Конечно! — Тогда прими и то, что она не сочла мои слова оскорблением, — мягко подытожил демон. — Она сама позволила мне говорить столь открыто. Если однажды Повелительница пожелает, чтобы я замолчал, — я сделаю это навсегда. Но пока её воли на то нет… я всего лишь исполняю свою роль. Карл сильно выдохнул, словно выпускал пар. Его хвост всё ещё нервно подрагивал, но в голосе стало меньше ярости. — …Я признаю, что вспылил, — наконец выдавил он. — Ваши слова… задели меня. Но я не отказываюсь от того, что сказал. Я защищал честь Госпожи. — И правильно делал, — неожиданно спокойно ответил Демиург. — Страж Врат, который не рычит, когда кто-то прикасается к его сокровищу — плохой Страж. Он чуть склонил голову — жест, которому не хватало до поклона каких-то миллиметров. — Однако в следующий раз, прошу, помни: я не охотник на сокровища. Я — тот, кто строит вокруг их хранилища лабиринт. Мы служим одним повелителям. Нам полезнее быть союзниками, чем соперниками. Карл наконец взглянул на него прямо, уже не избегая взгляда. В лавандовых глазах по-прежнему сверкало упрямство — но поверх него стало появляться небольшое уважение. Осторожное, недоверчивое, но реальное. — …Если вы лжёте, — медленно произнёс он, — я это узнаю. Край губ Демиурга едва заметно дёрнулся. — Если я когда-нибудь солгу Повелительнице, — произнёс он тихо, — мне не понадобится ни твоя секира, ни чьи-либо когти. Она сама уничтожит меня быстрее, чем вы успеете поднять оружие. — В этом ты прав, — хмыкнула Альбедо, всё это время молча наблюдавшая за сценой. Напряжение, как натянутая струна, наконец чуть ослабло. Марэ осторожно выдохнул, Аура, закатив глаза, сделала это скорее с облегчением, чем с раздражением, а Шалтир, всё ещё сидя на земле, мечтательно протянула: — Ах, юность… Всё сразу принимают на личный счёт. Она лениво ухмыльнулась, бросив взгляд на Карла: — Не переживай так, малыш. Если Повелительница захочет, она сама выберет, кто имеет право ради неё сгореть, а кто… Ах! Фраза оборвалась. И без того странная с самого начала, вампирша внезапно сильнее покраснела, медленно подняла голову и уставилась в ответ на злющую Альбедо и совершенно расслаблено ухмыльнулась ей. Взгляд был почему-то каким-то туманным, будто она только что проснулась от очень приятного сна. — Что-то случилось, Шалти? — заметив неладное, не без любопытства уточнил Демиург. — Почувствовав внушительность и мощь наших владык… я там… внизу так возбудилась, что с моим бельём случилась маленькая трагедия. Тишина. Такая, что буквально звенела. Все Стражи прекрасно знали об особенностях Шалтир — и всё же никто не был готов услышать это вслух сейчас. Кому-то оставалось лишь хлопнуть себя по лбу… кому-то — как Марэ — стоять, моргать и ничего не понимать… а кто-то — как Демиург — просто усмехнулся, поправил очки и с видом человека, который не собирается вмешиваться, погрузился в собственные мысли. А вот Альбедо так спокойно это проглотить не могла. — Вот шлюха! — сладким голоском бросает раздраженная девушка, тут же переключаясь на привычную ей мишень. — А ты, горилла большеротая… Взгляд Демиурга становится чуть более усталым. — И всё же, — он на секунду снова повернулся к Карлу, будто подводя окончательную черту, — если ты действительно желаешь быть не только щитом, но и клыком, достойным Повелительницы, я буду рад обсудить с тобой оборону первого этажа. Уверен, ей это понравится куда больше, чем наши споры. Карл чуть прищурился, обдумывая предложение. И, наконец, коротко кивнул: — …Хорошо. Ради Госпожи — согласен. Он всё ещё не улыбался. Но ярость в голосе уступила место чему-то более твёрдому — рабочему принятию, видимо. — В таком случае, — ровно произнёс Демиург, — рад нашему… перемирию, Страж Врат. В этот момент за их спинами гулко хлопнул воздух — Шалтир и Альбедо уже успели перейти от словесной перепалки к демонстративному обмену ненавистью: багровый голод и чёрная ревность столкнулись стеной. В сосредоточенной ярости суккуба по полу расползались золотые нити, а от вампирши фонтанировала чистая кровавая жажда — так, что воздух почти звенел от давления. Аура обречённо вздохнула: — Ну всё, сейчас начнётся… — Э-это… опять они… — простонал Марэ. — Женские войны, — устало прокомментировал Демиург и на этот раз уже действительно повернулся, чтобы уйти. — Если что-то зайдёт слишком далеко — позовёте меня или Коцита. До тех пор… пусть сами выясняют, кто станет “законной женой” нашего Повелителя. — Н-но… Шалти говорит не только о… господине Момонге. Она говорит и про госпожу Астарот… — несмело пролепетал Марэ. Демиург на мгновение остановился. Буквально на пару секунд — но этого хватило, чтобы понять: он прислушивался к перепалке девушек. Аура и Марэ замерли, Карл нахмурился, внимательно наблюдая за ним. А затем, словно сделав какой-то внутренний вывод, демон медленно оборачивается и с абсолютно будничной улыбкой произносит: — Не переживай, Марэ, — мягко сказал он. — У Шалтир нет ни единого шанса с госпожой Астарот. Его хвост чуть качнулся в сторону Карла — едва заметная реакция тела на что-то, что сейчас происходило у того в голове — и, не ожидая продолжения беседы, Демиург спокойно направился к выходу с арены, словно вся эта сцена была для него не конфликтом, а чем-то ожидаемым и даже забавным. Карл проводил его взглядом так, будто пытался прожечь дыру в идеально выглаженном костюме демона. Пальцы до побеления сжали рукоять секиры, а хвост нервно дёрнулся. Гордость дракона всё ещё шипела внутри — и не просто от ревности, а от оскорблённости. Но поделать с этим он сейчас ничего не мог. Последние слова демона были не угрозой. Но и не шуткой. И Карл это понял. Сложить «два» и «два» не составило труда. Раздражённо скрежетнув клыками, он пнул ближайший камешек, отправив его за пределы арены — туда, где несколько минут назад исчез Демиург. Если этот демон хотя бы дотронется до Госпожи… …он лишится всего! Хвоста. Рук. Ног. Головы... ...и даже души — если она у него вообще есть.

***

Где-то на другом конце Гробницы Назарик громко чихнула девушка, чем привлекла к себе внимание друга. — Кажется, я начинаю заболевать… Здесь как-то слишком сыро, — недовольно буркнула Астарот, поёживаясь и потирая нос. Момонга на это лишь негромко усмехнулся. Он прекрасно знал, что дело было вовсе не в сырости.