Чешуя и серебро

Ночь в Ривердейле была неспокойной.

Не из-за лун — они молчали.

А из-за сердца, которое билось слишком громко.

      Бетти стояла у Серебряного Озера, босиком, в чёрном платье, сотканном из теней. На шее — метка ЭФПи, пульсирующая, как живая. В груди — Лунный Ключ, тяжёлый, как проклятие. А в голове — его голос.       Не ЭФПи.       Джагхеда.

«Ты — моя муза, Бет. Без тебя я — пустая страница».

      Она сжала кулаки. Она скучала. Не по его телу. Не по поцелуям. А по тишине между ними, когда слова были не нужны. — Ты всегда знаешь, где меня искать, — сказала она, не оборачиваясь.       Из тени вышел он.       Джагхед.       Он выглядел измождённым. Глаза — тёмные, как трещины в мире. Но в них — огонь. Не гнев. Любовь. Та, что не гаснет. — Ты всё ещё возвращаешься сюда, — сказал он. — Значит, часть тебя осталась. — Я прихожу, чтобы напомнить себе, кем была, — ответила она. Прежде чем снова стать тем, кем должна быть.       Он подошёл ближе. Остановился в шаге. — Ты не должна быть ею, Бет. Ты можешь остановиться. Прямо сейчас уйти со мной. Мы найдём место, где нет лун, нет домов, нет проклятий. Только ты. И я.       Она рассмеялась — горько. — Ты всё ещё веришь в сказки? — Не верю, — ответил он. — Но верю в тебя. Ты не монстр, Бет. Ты просто заблудилась в своей тьме.       Она посмотрела на него — и впервые не смогла соврать. — Я скучаю по тебе, — прошептала она. — Каждую ночь. Каждый час. Каждый вздох.       Он шагнул ближе.       Поднял руку — и коснулся её щеки.       Ладонь дрожала. — Тогда вернись. — Я не могу, — выдохнула она. — Он… он видит меня. Всю. Даже ту, что утопила Карамельку. Даже ту, что хотела убить Полли. Даже ту, что смотрела на себя в зеркало и желала исчезнуть. — А я? — спросил он, голос дрогнул. — Я не видел?       Она закрыла глаза. — Ты отворачивался. Каждый раз, когда я пыталась показать тебе ту, что внутри. — Потому что я боялся, — прошептал он. — Не тебя. А потерять тебя.       Он притянул её к себе.       Не требуя.       Прося. — Один шанс, Бет. Один вечер. Одна ночь. Позволь мне напомнить тебе, что ты — не богиня. Ты — моя.       Она не сопротивлялась.       Он поцеловал её — не как королеву, не как соперник, а как любящий, который знает: это может быть последним разом. Его губы — знакомые, тёплые, с лёгким вкусом кофе и боли. Она раскрылась — как цветок в тьме. — Я ненавижу, что ты делаешь с собой, — прошептал он, целуя её шею. — Но я ненавижу ещё больше, что не могу остановить тебя.       Она заплакала. — Я тоже ненавижу это, — выдохнула она. — Но когда он смотрит на меня… я чувствую, что существую. — А когда я смотрю? — спросил он, приподнимая её подбородок. — Я чувствую, что люблю, — прошептала она. — И это страшнее всего.       Он снял с неё платье — медленно, как священнодействие. Её тело — покрытое чешуёй, да. Но под ней — всё та же Бетти, что смеялась в школьной редакции, что плакала, когда он ушёл, что целовала его в дождь. Он коснулся её груди — осторожно, как будто боялся, что она исчезнет. — Ты всё ещё моя, — прошептал он. — Даже если ты — его.       Он опустился на колени. И начал любить её, как любят последний луч света.

Медленно.

Глубоко.

С уважением.

С болью.

      Она схватилась за его волосы, дрожа, плача, шепча его имя — не как возлюбленная, а как молитва. — Джагхед... Джагхед... не уходи... — Я никогда не уходил, — ответил он, поднимаясь. — Я всегда был здесь. Ждал. Любил. Выживал.       Он вошёл в неё — не как завоеватель, а как возвращающийся домой. Она застонала — не от наслаждения, а от узнавания. — Ты помнишь... как мы...? — Всё, — прошептал он, двигаясь медленно, ритмично. — Каждое прикосновение. Каждый вздох. Каждую слезу. Она обвила его ногами, прижимаясь ближе — как будто пытаясь слиться, стереть границу между «до» и «после». — Я не хочу быть королевой, — прошептала она. — Я хочу быть твоей. — Ты всегда моя, — ответил он. — Даже если ты — его. Даже если ты — богиня. Даже если мир рухнет.       Когда она кончила, она прижалась к нему, как ребёнок, и прошептала: — Останься со мной. Пожалуйста. Он поцеловал её в лоб. — Я всегда с тобой, Бет. Даже когда тебя нет.       Но он знал: утром она уйдёт.

К нему.

К трону.

К тьме.

А он останется — любить её в тишине.

***

ЭФПи — В Тени       Он наблюдал. Из уважения.. и из ревности. Бетти была его, не его сына. Но наблюдал, потому что знал: если она не почувствует эту боль, она никогда не поймёт цену своей силы.       Когда Джагхед ушёл, ЭФПи вышел из леса. Бетти стояла у озера, дрожащая, с мокрыми щеками. — Ты позволил ему это, — сказала она. — Я дал тебе выбор, — ответил он. — И ты выбрала боль. Это делает тебя сильнее. — Я хотела любви, — прошептала она. — Любовь — и есть боль, — сказал он. — Особенно когда она настоящая. Я люблю тебя, Бетти.       Он подошёл ближе. — Ты всё ещё хочешь уйти с ним?       Она посмотрела на восток — туда, где скрылся Джагхед. Потом — на запад, где ждал Храм. — Нет, — сказала она. — Потому что он заслуживает мира. А я — войны. ЭФПи кивнул. — Тогда идём. Ты ещё не закончила.       Она взяла его руку. Но в глазах — слёзы. Потому что часть её осталась с Джагхедом.

Навсегда.