Пакетик брать будете?

Нат сидел в тележке. Прямо возле мусорки. Ему было грустно. Вы не подумайте, будто он сломан. Но две недели без выходных подряд это уже слишком. Выбравшись из тележки, Нат со вздохом покатил её вперед. На самом деле, он не должен быть здесь – так часто уходить во время работы разрешалось только на перекур. Натаниэль пытался отстоять право на перерыв у руководства, но какие бы логичные доводы он не приводил, все оказывалось тщетным. Оттого он для вида “выкуривал” половину сигареты, несерьёзно прикладываясь губами к отвратительному яду, каждый раз, когда ему хотелось уединения. Вот, смотрите, он укуренный вхлам. Вот и не трогайте его. С гордостью оленя он прошествовал мимо Джессики и снял куртку. Администратор покосилась на него, но, как всегда, ничего не сказала. Только когда он уже почти миновал вторые двери, окликнула: – Касса на тебе. – Опять?! Поставьте Фаррар. Или Аскобола, он никогда ничем не занят! Дайте им уже какое-то дело, я пятый день подряд на… – У Аскобола важное поручение. Не спорь с начальством. Скрипя зубами, Нат пошел к своему уже привычному месту. Поручение… Знает он эти поручения. Этот недотранс наверняка тратит рабочее время, чтобы потрясти неработающей задницей в подсобке на камеру. Натаниэль был подписан на его тикток чисто ради ответа на неозвученный вопрос, чем занимается его придурок-коллега вместо выполнения своих прямых обязанностей. Занимался Аскобол довольно любопытными вещами. За что ему платят зарплату, знает только один лишь директор Деверокс. А может, он получает зарплату от босса через постель. Зато все шишки на Андервуда. Посмотрев новый ролик придурка, Натаниэль выключил телефон и перешел за кассу. Вообще, он хотел поступить в университет на международные отношения. Да только финансовое положение пока не позволяло. Заработает и обязательно поступит через пару лет, чтобы не терпеть общество подобных индивидуумов. А пока… Тонны продуктов полетели на ленту, которая с неумолимой скоростью неслась на Ната. Он был ветераном кассы, поэтому не испугался и даже бровью не повел. Ураган из овощей, тапочек, консервов, тортов и тысяч мелких товаров летел в юношу, и руки едва успевали ухватить хоть что-то на лету. – Вжуууух! – оливьешка в контейнере за двести. – Пик! – врезающийся в уши писк сканера. Одной рукой Нат скидывал предметы в сторону, второй считал наличку, ртом наполовину орал третьему покупателю про карту и на другую половину спорил о продаже сигарет с несовершеннолетним. Через три минуты пришлось нажать кнопку для чрезвычайных ситуаций, после чего Нат вскочил на кассу с рупором и что есть мочи заорал в него: – ГАЛЯ, У НАС ОТМЕНА! Что-то затряслось в самой глубине магазина. Пара покупателей, почувствовав неладное, струхнула и дала деру. Какая-то девочка прижалась к отцу. Наконец в другом конце зала открылись металлические двери, и тучная кудрявая женщина на всех парах вышла из кладовой с мигалками на голове, точно такими, какие встречаются у пожарных и потаранила, как поезд, прямиком к кассе. Она. Слава небесам. Все покупатели невольно раздвинулись и превратились из хаоса в четкие рядки, чувствуя авторитет и могущество женщины. Та недовольно пробурчала о слишком коротком обеде, но села на свое место. Всё вновь пришло в движение. Более организованное и слаженное. Пошла жара! Только жесткая работа перед новым годом, только хардкор! Натаниэль чувствовал себя уже богом этой кассы. Тем самым, индийским. У которого множество рук ещё было. Вот только у юноши две. А работали они, как все десять. Вот немного разошлись люди, оставляя кассиров вымотанными, но наконец чуть более свободными, чем было. Нат смог оставить время на подумать о жизни, пока люди лениво бродили мимо него. На самом деле… Атмосфера перед праздником его угнетала. Он не любил это время года и после работы сил едва оставалось на подготовку к вступительным экзаменам. И через пару часов, уже не просто убитый, а словно погребенный парень валился на кровать и укрывался теплой одеялкой. Вереница из механических действий и споров с покупателями на автомате каждую секунду ускоряла темп функционирования Ната, но отнимала крохи оставшейся энергии, поэтому когда остался последний час до закрытия и люди наконец, успокоившись, побрели восвояси из магазина, парень позволил себе максимально низкую эффективность работы. Пара человек лениво брела меж полок, лишь иногда мелькая перед глазами, а Нат поочередно моргал то левым, то правым глазом, мечтая о доме и чае с молоком, заодно проклиная Дженкинса всеми словами за то, что посоветовал Нату эту работу… Пока в магазин не зашел он. Андервуд не проследил его путь взглядом, конечно нет! Он отвернулся от кассы, невзначай поглядывая на потемневшее небо за окном. А вошедший покупатель завис неподалеку, сгорбившись над ценниками. Полки с энергетиками блестели ярко раскрашенными бочками жестяных банок, а Натаниэль, гадая, какой напиток он выберет сегодня, пытался откинуться на стульчике чуть назад, чтобы увидеть покупателя не только со спины. Восточной внешности юноша тряхнул челкой, приложив костяшку указательного к губам, пока левая рука металась между Монстром и Редбулом. Довольный, как слон, в итоге юноша прижимал к груди баночку Флэша со вкусом манго, заставляя Ната прятать заполошный стук сердца за резкими движениями рук, словно он был чем-то до этого занят. – Салют! – поздоровался юноша. С недавнего времени он стал обращаться на “ты”. Натаниэль подозревал, что ему тоже около девятнадцати. Ну может, он чуть помоложе. Восточной внешности парень поставил баночку вплотную к кассе и, стукнув себя по лбу, поспешно хватанул молочную шоколадку. Наверное, взял для своего брата близнеца. Натаниэль не то чтобы следил за этим парнем. Просто он часто видел его поющим на улицах в центре города. Пальцы с беззаботной небрежностью проходились по струнам гитары, а у юноши сама собой на лице возникала теплая улыбка. И с расстояния глаза умели гипнотизировать так, что… Пришлось моргнуть, чтобы сосредоточиться на работе. Усталость могильной плитой наваливалась на будущего политика, и, к позору своему, даже перед объектом своего тайного обожания он не мог выдать более нормальным голосом: – Пакетик брать будете? Юноша дернулся, приподнимая брови от загробного тона Ната. – Зачем так напрягаться? Расслабься, парень, скоро конец рабочего дня! Нат хмыкнул, пробивая энергетик и шоколадку, и с иронией в голосе ответил: – Если бы только после конца одной смены не было бы начала следующей, у меня бы мигом приподнялось настроение. – Мотает по кругу перед праздниками, скажи, а? – юноша хихикал, всё никак не нашаривая в рюкзаке карту. После юноша мялся и вообще не торопился оплачивать. Нат знал, что на самом деле он любит поболтать с каждым встречным и надеялся, что этот очаровательный простофиля останется с ним на подольше. Более того, у него отменное чувство юмора. – Вы там своего сотрудника с косичками по заднице, что ли, лупите за безделие? Чего он вечно ей крутит, как одержимый? – Подозреваю, что начальник и лупит, – пониженным тоном с приподнявшимся уголком губ поделился Нат. – Надо же зарплату отрабатывать. Гнусное ржание Бартимеуса перекрывало всё то напряжение, которое накопилось за день. Нат это заслужил. Немного расслабиться в приятной компании. Но… смущение опять покрыло тело с головы до ног. Нат неловко подвинул банку к юноше: – Забирайте… – Спасибо, Натаниэль. – Откуда вы… – Это имя я слышу от ваших сотрудников чаще, чем любое другое слово. Что тут сказать? Натаниэль тут и вправду… заработался. За других повыходил раз восемь в последнем месяце. И оставался на подольше. Отчего его чувство долга, преследующее на каждой работе, было полностью удовлетворено. На выбивающемуся из сил Нату этому чувству было фиолетово. Но его лучик света, часто приходивший под конец смены, давал силы. И этого лучика следовало хотя бы в своей голове окрестить. Поэтому Нат, набравшись храбрости, впервые за долгое время сделал вторую попытку спросить: – А вас как зовут? – А зачем тебе? – тут же ехидно спросил парниша, заставляя щеки покраснеть. – Ну вы же, – уже с частотой писка мямля, выдавливал Нат, – постоянно к нам заходите, вот я и… – Бартимеус. – Вы хорошо играете на гитаре. – О, ты видел? Спасибо. Я только разучил Чеканную монету. Надеюсь, ты слышал на днях. Я постоянно её пел. – Я слышал. Это было… Натаниэль замялся – ему было трудно выговаривать комплименты, хотя по интонации голоса явно было слышно, как он восхищен. Юноша поднял смуглую руку, гремя пестрыми браслетами, и поправил лезущую челку, добродушно при этом улыбаясь. Оба стояли в тишине, даже у входа никто по обыкновению не толпился и не курил, оставляя магазин приятно пустынным. Натаниэль мог в кои-то век полностью расслабиться и позволить настроению подняться. Но тут же юноша напротив моментально его обрушил: – Я знаю… Спасибо. Меня радует, что я могу поднять кому-то настроение. И я рад, что мы познакомились, только тебе моё имя не понадобится. Я вряд-ли и дальше буду сюда заглядывать. – Что? Не верить и отрицать происходящее последнее, что Нат мог сделать, но он переспросил, чтобы точно убедиться, что это правда. Мало ли, это шутка. Тупая и нелогичная, но… Руки впились в колени. – Просто мне к университету готовиться. Вступительные, все дела… Хочу поступить туда, где учится мой брат. Вряд-ли я буду развлекать всех гитарой на этих улицах также часто, как и раньше, значит, и появляться не буду. Ну, рад был повидаться ещё раз. Пока, что-ли. И да, с наступающим… И ушел. И словно помутнели в воспоминаниях моменты, когда Бартимеус проходил мимо и говорил “Выше нос!”, и словно шутки его теперь становились далекими и подернулись пленкой забытья. Потому что он уходил. И больше его тут не будет. Здесь станет гораздо тяжелее находиться. Похоже, сейчас кто-то впадет в горе. Либо Натаниэль, которого накрыло дребезжащее с ног до головы тоскливое чувство, либо коллеги, которые обязательно, очень сильно пожалеют, что считали Андервуда всепрощающим. Он даже не вышел с кассы, как обычный человек, а перемахнул прямо через неё, глядя, как уходит причина, которая держала его здесь. Давно рука чесалась написать заявление на увольнение и захлопнуть дверь этой конторочки. А помахать ручкой на прощание Натаниэль конечно же не забудет, когда проделает все эти вещи прямо сейчас. Хотя нет… Сначала он сделает нечто безумное – познакомится с Бартимеусом поближе. Как только нагонит. Натаниэль спешил к юноше, который медленно уходил. Тот удалялся, накинув капюшон на свои темные волосы, когда его фигуру вдруг медленно закрыла надвигающаяся сбоку скала. Аскобол в здешнем освещении и зеленой футболке казался ещё более желтым, чем днем. Встал в позу вратаря с явным пониманием, что его коллега хочет сбежать со смены. – Не пройдешь! – Аскобол, придурок, пятнадцать минут до конца смены! – После закрытия мы остаемся ещё на полчаса, не увиливай. Да и если в эти пятнадцать минут кто-то зайдет?! – Тогда встань на кассу сам, всё равно целый день бездельничаешь. – Это не так и ты это знаешь, я много работаю! – Как и я! – Так у нас путного разговора не выйдет. Тут Аскобол присел, и, поднатужившись, попытался поднять ближайший холодильник с мороженым. С холодильника свесилась серебряная праздничная мишура. Руки транса застыли в напряженном усилии. Нат застыл. Серьезно? Он честно не понимал, почему его коллега считает, что это сработает. Глубокий от осознания происходящей тупости вздох раздался со стороны Ната, когда тот подошел и похлопал уже покрасневшего недотранса по плечу. – Аскобол… – Погоди, щащаща… Через секунду получится и я в тебя это кину. – Не получится. Сил не хватит. – Это мы ещё посмотрим! – Дурень. Ты в этом фанфике не дух, а обычный человек. Мы тут все без магии. Успокойся уже, отпусти холодильник, беса ради, и дай мне жить, как я хочу. – Но… – Никаких но! Не мешай моей счастливой концовке! Я и в трилогии намучился от своей работы, не собираюсь загибаться ещё и тут. Всё, ему надоело здесь ошиваться и спорить ни о чем с едва соображающим индиидуумом. Злющий до чертиков Нат перешагнул через бывшего циклопа и на ходу бросил свой пропуск прямо в лицо Джессике. Выбежал на зимнюю улицу прямо так, без куртки. Аскобол остался опускать холодильник на место. В считанные секунды он лирично сел, прижав колени к груди. – Вот видите, господа читающие, с кем приходится дело иметь?! Ни дня покоя в этом месте… Парень(или нет) начал раскачиваться из стороны в сторону, обращая эти слова ни к кому и в никуда. Уайтвелл, с удивлением наматывая ленту Натаниэлева пропуска на руку, подошла к кассам и была шокирована ещё больше поведением другого своего сотрудника. – Аскобол, ты к кому обращаешься? – Да так… Сам с собой… Вы всё равно не поймете… Парень шмыгнул носом и встал. – Нат увольняется, – со слезами на глазах сказал он. У него была настоящая трагедия, которую он хотел предотвратить. И глазом не моргнув, наябедничал. Как всегда. Ведь если Нат действительно уйдет… Ему реально придется работать. – Что? – от шока Уайтвелл чуть растянула гласную в вопросе. – Я же внятно объясняла всем и каждому: никаких увольнений до первых чисел января! Аскобол, за мной. Они вылетели из входных дверей и застыли на пороге, наблюдая за тем, как Нат, надевая на ходу рабочую толстовку, чтобы совсем не замерзнуть на холоде, успел добежать до смуглого юноши впереди. Если бы Бартимеус не задержался неподалеку, заглядывая в телефон, Андервуд ни за что его бы уже не отыскал. А так он быстро оказался поблизости, но когда оставались считанные метры до Бартимеуса, запаниковал. Что он скажет? Он никогда не углублялся в вопросы отношений, знакомств и прочего. Как поступают в таком случае люди, Натаниэль не знал, но собирался целиком ощутить на себе, без подготовки, используя чистую импровизацию. Такая импульсивность не была ему свойственна, когда дело касалось отношений с людьми, но что уже сделаешь? Назад не свернуть. Как там нужно действовать? Надо спросить номер телефона? Дать свой? Натаниэль одними губами беззвучно перебирал варианты: – Дадите свой номерок? Или не так… Возьмите мой… Не будете ли вы так любезны… Черт, а это ещё что такое? Андервуд тряхнул головой, а когда пришла очередь для практики, рука неловко дотронулась до плеча стоящего спиной к нему Бартимеуса. Мурашки пошли по коже от собственной смелости. А может, и от холода. И видимо, стресс, накопленный с работы и сваренный в одном котле с отборной, чистой паникой сыграл такую злую шутку с парнем, что вместо номерка Нат предложил совсем другое. Когда Бартимеус обернулся и скользнул по Натаниэлю своими блестящими янтарными глазами, внутренний кассир в нём наитупейшим образом выдал: – Возьмете у меня пакетик? Номер телефона, тупица! Какой ещё пакет?! Где-то в черепной коробке мозговые клетки парня дружно пожали плечами – большая часть из них всё ещё думала, что находится на смене. Бартимеус в шоке раскрыл рот. Где-то позади от угара заорал Аскобол и шикнула Уайтвелл. Можно бесконечно думать, что сейчас творилось в голове Натаниэлева объекта обожания и какое тот мнение успел составить об Андервуде, вот только во взгляде напротив Нат чуть ли не по буквам прочитал что-то о травке и прочих запрещенных веществах, которые кладут в “пакетик”. Святые бесы, как же это выглядело сейчас перед Бартимеусом… С неба упали хлопья снега, но такие редкие, что не закрывали обзор на яркую реакцию юноши – пока Нат соображал, как объясниться, Бартимеус с подозрением оглядел его с головы до ног и недоверчиво отступил на шаг назад, уходя в тень деревьев парка. Он, усмехнувшись, настороженно сообщил: – Парень, я законопослушный гражданин… Как это всё ужасно выглядело. Настолько плохо, что вместо того, чтобы почувствовать полный провал, Нат прыснул со смеху. – Я прошу прощения. Заработался. Уже и в нерабочей обстановке говорю такими фразами. На самом деле, я хотел предложить свой номер. Ну и ваш… Спросить. Если вы не против. Под конец фразы Нат почувствовал, что больше не может выдавить и звука и из уверенного голоса со смешинкой реплика превратилась в смущенное бурчание. Пока Бартимеус хохотал от случившегося недопонимания, руки его доставали телефон из нагрудного кармана, даря чувство полного облегчения. Когда оба обменялись контактами и разговорились, Нат оглянулся вокруг, смотря, как покрываются белыми шапками крыши знакомых домов и блестят гирлянды. Сколько всего он упускал в мире и своей жизни, пока работал… И ни крики коллег, ни уговоры и угрозы не остановили Натаниэля несколько дней спустя, когда он со спокойной совестью уходил в свободное плавание. Бартимеус терпеливо дожидался его снаружи, а когда Нат показался в дверях на выходе, галантно протянул руку с ослепительной улыбкой. Их ждало первое свидание. Да, следующий год обязательно будет хорошим.