Репетиция

В этот раз мы репетировали дома. Дома банально было теплее, чем в подземельях «Цирка проклятых». Да и домашняя атмосфера настраивала на нужный лад. Стивен принес магнитофон и поставил на столик в углу гостиной, я убрала с пола ковер и оттащила его в сторону под стенку — нам нужно было больше пространства для маневра. Репетировали мы в обычной одежде, не в костюмах. А то у нас костюмы долго не живут. Я осталась в обычной футболке с длинными рукавами и лосинах, Стивен предпочел один из своих кожаных нарядов, а Том и вовсе стянул с себя тонкий свитер с горлом. Он же танец и начинал. В этот раз мы отошли немного от нашей привычной концепции — начинать танец вместе. Сейчас первым танцевал Том, демонстрировал свою грацию и красоту гибкого молодого тела. Он будто нарочито поигрывал мышцами, попадая в такт музыке, ступал мягко и бесшумно, как могут только оборотни. Он словно изучал новую для него территорию и одновременно занимал пространство. Раскачивался сам и раскачивал свою силу. И одновременно соблазнял. О, это он умел делать прекрасно. В его движениях, жестах, колебаниях силы вокруг него, во всем нем самом сейчас начинало просыпаться и играть притяжение и соблазнение. И выглядело это, надо признать, красиво. Следующей в танец выходила я. Мне нужно было подстроиться именно под ритм Тома. И именно этот момент у нас пока не получался в зале для репетиций. Я шагала то чуть раньше, то немного позже и эти несчастные доли секунды как-то портили впечатление Берту. Лично мне было нормально, но наш привередливый хореограф считал иначе. Сейчас я, кажется угадала — шагнула тогда, когда Том уже протянул руку, но еще не ждал меня несколько мгновений. Быть может, это и есть тот самый нужный момент, надо его запомнить. В ответ на мое появление на нашей импровизированной сцене сила Тома взвихрилась многократно. Она словно заполнила гостиную, сгустила немного воздух. Я шагнула к нему ближе, но все еще оставалась на достаточном расстоянии, чтобы показать самостоятельный танец. Свобода движений — вот что нам было нужно. И искра. Та самая искра, которая невольно загоралась в зале в ответ на наши танцы. Мы дышали силой и выплескивали наружу то, что обычно скрываем в себе — внутренний жар, страсть, легкое вожделение. Не то, которое сносит крышу слегка подвыпившим гулякам в баре и не то, которое возникает от долгого воздержания. Другое. Чуть-чуть магическое и одновременно самое что ни на есть настоящее. Мы просто передавали наши чувства танцем. Тем самым почти касанием кончиков пальцев груди, осторожным бережным жестом у спины, ловкой поддержкой во время выполнения практически трюка — поскольку весила я немного, то Берт считал, что парни могут легко и просто поднимать и даже подбрасывать меня в танце. Но дома мы так экспериментировать не будем — новая люстра мне пока что дорога и нравится. Стивен присоединялся в конце. Когда мы только продумывали этот танец, то это были просто роли парня один и парня два, но когда начали репетировать его, то Стивен решил, что пока побудет парнем два. Хотя я бы с удовольствием посмотрела на его вариант соблазнения, но и так было неплохо. Сейчас он, окутанный нашей совместной силой и магией, словно боролся сам с собой и сомневался, стоит ли идти. Не знаю, мне кажется, Стивен не играл это противоборство в себе. Он двигался мягко, легко и в то же время сложно, его гибкое проворное тело словно на миг замирало при каждом шаге, он будто сомневался. И лишь когда мы театрально протягивали ему руки и совершенно не театрально окутывали его силой и поддержкой, он вливался в танец уже куда более естественно. Наверное, он боялся, что кто-то из нас раньше или позже перейдет черту, но пока мы все относились к нему по-доброму. Танцевать втроем было и веселее, и сложнее. Сложнее потому, что нужно было следить не только за музыкой и ритмом, но еще и за силой. К счастью, наша сила не устраивала погрома, но оборотни, обитающие в доме, ее чуяли. И они уже наверняка собрались под дверью. Я знала, что спустя миг-другой кто-то приоткроет дверь и будет совершенно спокойно подглядывать. Знала и то, что гонять я их не буду. Потому что дальнейший танец станет мне важнее, чем то, видят они нас или нет. Самое сложное мы уже прошли. Том осторожно провел рукой по моей шее, будто одновременно лаская и выискивая что-нибудь опасное в волосах, шпильку, например. Я склонила голову и вытянула руку, будто хотела обнять весь мир и показать ему. Стивен с хищной грацией потянул меня в свою сторону. — Ты знаешь, у Жан-Клода были другие планы на этот танец, — несколько смущенно заявил он, даже не сбив дыхание. — Другие планы? — я легко крутнулась в его руках, чуть провела ладонями по груди и отстранилась, отошла вперед, ближе к воображаемому залу. В данном случае вместо зала у нас была дверь с торчащими там любопытными носами юных оборотней. — Да, он хотел, чтобы мы при таком танце еще и раздевались. Очень близко к стриптизу, — Стивен недовольно поморщился и тут же вернул нейтральное выражение лица. — Берт вас бы прибил, — спокойно заметил Том. Разговоры во время танцев у нас не практиковались. Вот после — сколько угодно. — А Берта здесь нет, — хитро прищурилась я и уже совершенно сознательно погладила Тома по напряженной спине. Нам осталось всего ничего — выдать ту самую страсть, которая так нужна зрителям, хореографу и Жан-Клоду. Но пока вместо страсти мы выдавали сплетни. — Но раздеваться мы не будем. Стивен благодарно вздохнул. Мне кажется, он даже двигаться стал легче, проще, мягче и ближе к нам после таких слов. Не думаю, что для него, как для стриптизера, был ужасен сам факт раздевания на сцене. Скорее его интересовало, когда же я проявлю какую-то долю жестокости или настойчивости по отношению к нему. И когда он этого не получал, каждый раз как будто убеждался в наших хороших намерениях. Я же была против раздевания на сцене. Танцевать — пожалуйста. Жарко обнимать парней, касаться тонкой ткани рубашек и брюк, трогать длинные волосы — все это было более чем нормально. Но вот раздевания меня не устраивали. Есть все же вещи, в которых не стоит переступать черту. Да и мне не хотелось светить шрамами. Ни своими, ни чужими. Уверена, что у всех них если и не видимые шрамы, то достаточно кошмарных воспоминаний о том, что с ними делали и в каких местах. Так что пусть лучше будут в костюмах. Откровенных, как любит Жан-Клод, но все же в костюмах. Музыка зазвучала громче и быстрей. Мы выполнили довольно сложную поддержку. И… я впервые ощутила, как Стивен действительно держит меня за лодыжку. Не за ткань штанов, не за высокий шнурованный ботинок, а на самом деле касается кожи. По-настоящему. Словно действительно решился и не стал отказываться от такой возможности. От его ладони шло тепло и легкое покалывание в коже — сила так и струилась вокруг нас, усиливая оборотней многократно. На мой взгляд они слегка светились, но я не стала заострять на этом внимание — со зрением могли быть всякие странности, особенно после крови Оливера. Так что я продолжила танцевать, ощущая, как эта легкая игра на публику (стоящую за дверью, между прочим) перерастает во что-то и правда немного чувственное. Мне кажется, Том держал меня несколько дольше, чем мы договаривались, погладил как-то слишком уж страстно, но я все же старалась сохранить лицо и добить эту репетицию до конца. Нам нужно это выступление и этот танец. Нам надо чем-то заманивать публику и получать деньги. А еще это на самом деле приятно, чего уж там греха таить. Последний пируэт — и мы замираем в новой для всех позе. Оставаться статичной после таких быстрых движений теперь сложнее. Стивен прижался лбом к моему плечу, хотя по задумке Берта это должен быть поцелуй в щеку, ну да ладно, как смог так и сделал, тем более, это всего лишь репетиция. Я же обняла Тома и замерла, почти касаясь его щеки своей. Сила пульсировала в телах вместе с затихающей музыкой. Кровь билась в висках во мне и в них единым ритмом. Я ощущала ее так явно, будто оборотни были продолжением моего тела, частью меня… Казалось, еще немного — и эта сила с этой кровью полыхнет чем-то неведомым, мощным, страстным. Я задержала дыхание и выдохнула на счет. Нужно заканчивать. Стивен мягко отстранился первым. Он чуть смущенно опустил взгляд, но на миг мне показалось, что этот танец значил для него что-то куда более личное, чем просто очередную репетицию новой выдумки Берта. Том со смешком чмокнул меня в щеку и тихо заметил: — Когда-нибудь это все закончится в постели. — Но пока что не сейчас, — слегка улыбнулась я. Мне не хотелось давать им ложную надежду, но и торопить и заставлять саму себя не хотелось тоже. Пусть все идет как идет.