Навсегда

Телефон Кристионаса пиликнул. Он проверил, от кого пришло уведомление, и тут же заблокировал экран, чтобы Йокубас, сидящий рядом, не увидел. Его сердце забилось быстрее — неужели момент, которого он так ждал, наступит уже вот-вот. — Я щас, — он практически подорвался с дивана и ушёл в туалет, чтобы открыть сообщение и нормально посмотреть на результат, а не мельком увидеть его в маленьком окошке. Руки дрожали, так что Кристионас даже не с первого раза ввел дурацкий длинный пароль. Создание эскиза для этого кольца заняло больше недели, и ему казалось, что по итогу эта мастерская его попросту заблокирует — так много правок он вносил. Как никогда он жалел, что не обладал телепатией, и не мог передать образ из своей головы прямиком в голову мастера, чтобы не пришлось в очередной раз что-то менять, потому что ему нужно было, чтобы получилось идеально. Каждая деталька имела значение и свой смысл, поэтому было важно, чтобы они встали на свои места, создавая ту композицию, которая выражала бы все его чувства. Видимо, там его всё же понимали, поэтому без проблем переделывали так, как ему нужно, пока наконец-то они не сошлись на одном определенном варианте. Невероятно сложная работа — на серебряном кольце были вырезаны тонкие узоры и орнаменты, складывающиеся в цельную композицию. Кристионас сам его рисовал. Он очень абстрактно выражал его чувства к Йокубасу — плавные и спокойные линии переплетались, с резкими и острыми, местами неосторожными. За столько лет их отношений (и дружеских, и романтических) произошло многое, что он и хотел как-то запечатлеть. Небольшие изумруды стояли в местах «переломных» моментов, после которых рисунок менялся на другой. Знакомство, создание группы, их признание в любви, первую крупную ссору, после которой он думал, что всё кончено, долгий период восстановления, и спокойные, но полные впечатлений годы после - всё было отражено здесь, в этом кольце. Он всё приближал и отдалял фотографию, рассматривая каждый миллиметр — получилось и правда идеально. Кристонас понял, что он улыбается, глядя в экран. Одна мысль о том, что уже завтра он может подарить его Йокубасу заставляла сердце биться чаще и приводила одновременно и в неописуемый восторг, и в ужас. Идея сделать ему предложение Кристионасу пришла спонтанно, когда прошла их десятилетняя годовщина. Они никогда не обсуждали возможность и необходимость пожениться, как будто им было нормально и так, но что-то внутри внезапно приказало, что… пора бы? — «Это так ощущается тридцатник?» — подумал Кристионас, когда в очередной раз посмотрел на Йокубаса с этой мыслью. Предложение казалось серьезным взрослым шагом, который выведет их отношения на новый уровень. Захотелось сделать всё красиво — отвезти его в какое-нибудь значимое место, сказать тёплые слова, которые ему иногда давались тяжело, или вообще написать дня него сопливую романтическую песню, совсем не в духе Akli, или забронировать столик в ресторане и сделать всё «по классике». Идеи переполняли его голову, и он сходил с ума от предвкушения и разнообразия вариантов и возможных итогов. В конце концов, Йокубас вообще мог отказаться. Вдруг ему и так хорошо? Но Кристионас старался гнать эту тревогу подальше — конечно, он согласится. Его парень был не из тех, кому «и так хорошо», он, наверное, захотел бы узаконить их отношения. Потому что любит его, и потому что так правильно. Это же Йокубас. И вот, кольцо было готово, а то, как сделать предложение, Кристионас так и не придумал. Не было куплено никаких билетов в романтическое путешествие, не запланирована поездка в то место, где они познакомились или признались друг другу, и никакая песня так и не написалась. Он понимал, что мог отложить это событие, чтобы придумать идеальный момент; но когда возможность сделать предложение была близка, как никогда, он понимал, что ждать просто не сможет. Кристионас отписался мастеру, что завтра заедет за кольцом и внесёт оставшуюся часть оплаты, и вышел, наконец-то, из туалета — он провёл там минут пятнадцать. — Всё хорошо? — спросил Йокубас, всё это время ждавший его на диване — они смотрели фильм. — Всё просто замечательно, не боись, — улыбнулся Кристионас и поцеловал его в висок. — Продолжим?

***

Вживую кольцо оказалось ещё лучше, чем на фотографии — он долго сидел в машине и рассматривал его. Теперь у него была заветная коробочка, которая ждала своего удачного момента, лежала рядом с ним на пассажирском. За ночь Кристионас так ничего и не придумал. Он сказал Йокубасу что перед тем, как они соберутся на студии, заедет кое-куда по своим делам, и в итоге теперь у него был ещё час, чтобы… чтобы что? Сидеть здесь в машине и нервничать? Хотелось одновременно расплакаться, разораться и спрятаться где-то в темном углу и не выходить оттуда — его потряхивало от предвкушения и он действительно нервничал. Где-то в глубине души Кристионас почувствовал, что не сможет это отложить и ходить и делать вид, что он ничего не запланировал. Подходящий момент… он ведь может и не наступить никогда, верно? Он же может прямо сегодня спросить у него тот самый заветный вопрос. Прямо через час, на студии, где сегодня они будут только вдвоём. Разве это не особенное место? Здесь они с группой репетировали, здесь создавалась их музыка, здесь прошло много важных для них моментов, так почему бы и нет? Но как? Просто встать на одно колено и протянуть коробочку, а потом сказать что-нибудь? С этими вопросами, которые роились в его голове, Кристионас даже не заметил, как доехал. Он поднялся на третий этаж, внутри ещё никого не было. Йокубас отписался, что выехал, а значит, минут пятнадцать, и он появится здесь. То есть, время на то, чтобы что-то придумать, стремительно сокращалось. Он обводил взглядом помещение уже по пятому разу, словно пытаясь придумать, откуда на него неожиданно выпрыгнуть с кольцом. Его взгляд зацепился за барабанные палочки, лежащие на установке, они остались тут с позавчерашней репетиции. Йокубас, разумеется, сложил их в чехол и аккуратно положил на один из барабанов. Руки Кристионаса действовали быстрее мыслей: он вынул палочки из чехла и откинул его в сторону, а затем надел на одну из них кольцо. Оно остановилось у самого основания — и светлый металл было сложно не увидеть на темном дереве. Плюс, Йокубас наверняка заметит, что они лежат не так, как ему надо, и не так, как он их оставлял, обратит на это внимание, увидит кольцо, и… а там Кристионас уже скажет что-нибудь. У него осталось минут пять на продумывание речи, но это время он потратил на то, чтобы нервно ходить от стены до окна туда сюда. Сердце билось так часто, и он даже открыл створку, чтобы впустить внутрь свежий воздух и хоть немного подышать и успокоиться. — А чего не написал, что уже здесь? Я бы пораньше приехал, — дверь открылась, и внутрь вошёл Йокубас. — Да я тут минут десять всего, — соврал Кристионас и улыбнулся. — Чуть раньше освободился. — Так что за дела у тебя были? Ты так быстро умчался утром, и даже ничего не сказал, — Йокубас снял свою кофту, кинул на диван и подошёл ближе, чтобы поцеловать его. — А вот всё тебе расскажи, да покажи, — его присутствие и напрягало, и расслабляло одновременно. Вот сейчас они разомкнут объятия, он сядет за свою установку и… чёрт, он же так и не придумал, что сказать! — У тебя от меня какие-то секреты, значит? — спросил Йокубас с притворной претензией в голосе и поцеловал его ещё раз. — Ладно, я шучу. Всё равно я знаю, что потом расскажешь. — Ага. Давай, это… репетировать, — Кристионас сам подтолкнул его. В голове всё ещё было пусто. Запоздало он подумал, что, может, стоит заснять этот момент — для своего личного архива. Он отвернулся к окну и пока Йокубас преодолевал небольшое расстояние от него к своим барабанам, успел поставить телефон на подоконник и включить запись. Кристионас развернулся медленно, и попал именно на тот момент, когда Йокубас потянулся за своими палочками, и его рука замерла над ними, когда он заметил надетое на одну из них кольцо. — Кристи, — он перевел взгляд на него. — Это чего такое? Это?.. Он так боялся не придумать нужные слова, но когда открыл рот, чтобы что-то сказать, они сами пришли к нему прямиком из его сердца, которое колотилось так бешено, что, казалось, выскочит из груди. — Я тут подумал. Что хочу, чтобы ты был моим. Навсегда, типа. Выйдешь за меня? — он подошёл ближе и встал перед установкой. — Я… я люблю тебя, очень, мы столько лет вместе, и я решил, что хочу, чтобы так было всегда. Йокубас снял кольцо с палочки и долго рассматривал его, осторожно держа в руке, и всё переводил взгляд то на него, то на Кристионаса. Он очень долго молчал (на деле, прошло секунд десять, но они показались вечностью). — Родной, ответь что-нибудь, пожалуйста, иначе я расплачусь, — Кристионас даже практически не врал, к горлу уже подкатывал неприятный ком. Его руки непроизвольно сжались в кулаки от напряжения. Он не согласен? — Прости, это… так неожиданно… я… — Йокубас вылез из-за установки и подошёл к нему, его глаза блестели от подступивших слёз. — Я… конечно я согласен, ты что… иди сюда, — он обнял Кристионаса, пряча голову в его плече. Его переполняли эмоции — Йокубас этого не ожидал, и был и ошарашен, и бесконечно счастлив одновременно. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, — Кристионас снова его поцеловал. Они целовались сотни, тысячи раз до этого, но этот поцелуй прямо сейчас ощущался, как самый первый — неловкий и осторожный, наполненный самыми нежными чувствами, которые они друг к другу испытывали. И стоят они сейчас не в студии, а под крышей в каком-то случайном переулке, в котором они тогда прятались от дождя, заставшего их после пьянки по случаю распада их очередной группы, где они играли. Где-то в тот же момент пришла идея создать свою собственную группу, чтобы она уж точно никогда не развалилась. Что тогда, что сейчас оба были абсолютно счастливы. — Давай я, — Кристионас взял его руку, в которой Йокубас всё ещё держал кольцо, и дрожащими пальцами осторожно надел на его безымянный палец. Затем, повинуясь внутреннему порыву, осторожно коснулся кольца губами, словно окончательно запечатывая своё предложение быть вместе навсегда.