избегая взгляда

У Джонатана Байерса худое лицо и длинные пальцы, которыми он обхватывает сигарету и курит, курит, курит, будто мир вокруг него останавливается. Джонатан Байерс ненавидит, когда его отвлекают от курения, и больше чем это, он ненавидит Стива, чёрт возьми, Харрингтона. Поэтому Стив достаёт его во время курения. Это уже своеобразный ритуал, которого они придерживаются уже месяца три, находясь запертыми в этом городе с ограниченным количеством людей, и нельзя сказать, что они пытаются что-то с этим делать. Скорее они смиряются. Поэтому Стив привычно опирается на капот своей машины, припаркованной у дома Уиллеров, где они часто тусуются всей компанией, когда радиостанция им наскучивает.       — Стив, ты даже не куришь, чёрт возьми, почему ты здесь? — Байерс раздражённо выдыхает дым и сбивает пепел с сигареты. Стив хмыкает.       — О, может мне нравится наше общение, Джонни, никогда не думал об этом? — Стив тыкает его в бок локтем, на что Джонатан недовольно шипит. Похоже, Стив хорошо научился бесить его за считанные секунды. Либо они все в этом чёртовом городишке сходят с ума и бесятся с ничего. Это не взаимоисключающие вещи.       — Почему ты не болтаешься с Дастином, ты должен заботиться о нём, а не опекать меня, — Джонатан знает куда бить. О боже, этот зазнайка с сигаретой в пальцах прекрасно видит как Стив напряжён в последние месяцы и это связано не только с карантином, потусторонней хернёй и возможным концом света. Это, конечно, тоже очень важно, но Стив также беспокоится и о другом. О других людях вокруг него. Может, Джонатан всё же видит, что Стиву не плевать на его друзей и он уже некоторое время не знает как подступиться к Хендерсону из-за его состояния. Стив пинает носком кроссовок асфальт перед домом Нэнси и думает о том времени, когда всё было хорошо. Было время, когда он и думать не мог, что есть такие вещи как потусторонние силы, способные контролировать чужой разум и убивающие невинных людей. Кажется, что нормальной жизни никогда не было, но он до безумия чётко помнит эту подъездную дорожку и этот дом, до того момента, когда всё покатилось в тартарары.       — Он ничего мне не говорит и я… я на самом деле не знаю как ему помочь, — Стив поглаживает шею, смущённо отводя взгляд. Он не хотел выглядеть так смущённо, но в то же время это имело смысл — они с Джонатаном обычно дерутся и ненавидят друг друга, им не пристало болтать о том, что их беспокоит и вообще… Просто это не их стиль. Они не привыкли к чему-то другому.       — О, — похоже, Джонатан не ожидает такой обезоруживающей честности с его стороны. На самом деле Стив не знает, чего именно от него может ожидать Байерс, поэтому он поднимает глаза, чтобы постараться прочесть его лицо. Эти морщинки и эти глаза — они всегда говорят ему больше, и это даже не касается Джонатана. Стив не уверен откуда это знает, но кто-то когда-то сказал, что по глазам можно понять мысли человека. Отчасти это правда, по крайней мере, Стив научился следить за эмоциями и в особенности за глазами собеседника.       — Ага, вот поэтому я достаю тебя, ты хотя бы не отталкиваешь меня, — Стив смеётся, когда Джонатан показательно толкает его в плечо. Абсолютно беззлобно, Стив видит как глаза Байерса приятно горят. Добродушно. Насмешливо.       — Ну, я только что это сделал, так что… — Джонатан улыбается, склонив голову вперёд. Стив неосознанно повторяет этот жест, и теперь они чуть ближе друг к другу.       — Нет, ты знаешь о чём я, понимаешь, он… — Стив замолкает, подбирая нужное слово, — он отталкивает меня каждый раз словами, он больше не смеётся когда я шучу над ним, хотя я уверен, что не перебарщиваю, — Стив грустно улыбается, глядя в звёздное небо над головой, Джонатан его не перебивает. — Чёрт возьми, да мы подружились когда оба были несносными язвами, ненавидящими друг друга и весь мир и поэтому сейчас это ощущается иначе, он… он по-настоящему обижается, он злится на меня по-настоящему, он отталкивает меня и я не знаю как это исправить, как я могу ему помочь, — Харрингтон шумно выдыхает, поёживаясь хотя на улице не холодно. Он хмурится, и его лоб покрывают ранние морщинки — в последние годы он слишком много хмурится и находится в стрессе, поэтому он почти с этим смирился. Дастин беспокоил его. Стив старался быть милым, но Хендерсон раздражался, говоря чтобы он с ним не сюсюкался ведь боже Стив, я не чёртов ребёнок за которым нужно присматривать, а когда Стив был строже, Дастин бесился, ведь Стив, хватит делать вид, что хоть что-то понимаешь, из нас двоих мозгами всегда явно был не ты. И эти последние слова почти не задевают. Потому что это правда. Стив всегда был сердцем, а не мозгом, он старался защитить, пусть часто не понимал что происходит. Он пытался показать, что он рядом, он старался изо всех сил показать, что ему не всё равно, и часто люди понимали это по-своему. Они думали, что он их ограничивает. Может, подсознательно это было так, но Стив старался, правда старался, помогать искренне, а не потому что хотел, чтобы ему сказали спасибо. Хотя, если честно, он был бы не против хоть раз услышать слова благодарности. Но это не обязательно. Он не настаивает. Наверное, Стив слишком надолго замолчал, когда услышал как Джонатан прочищает горло, привлекая его внимание. Он поворачивается и глядит на Байерса так, будто совсем забыл о его существовании. Дастин бы посмеялся, если бы увидел каким растерянным выглядит Стив в эти несколько мгновений. Дастин наверное бы посмеялся — поправляет себя Стив. Дастин уже так давно не улыбался ему.       — Стив, всё нормально, ему просто… ему просто нужно время, — от того, с какой неловкостью Джонатан похлопывает Стива по плечу, Харрингтону хочется смеяться. Но он не смеётся, потому что на самом деле в этом нет ничего забавного. Стив неопределённо качает головой, всё ещё чувствуя ладонь Джонатана на своём плече. Сейчас начало июля, но кожа Джонатана кажется неестественно холодной.       — Да, наверное, просто… ну знаешь, я просто очень переживаю и не знаю кто и как мог бы помочь ему, — он глубоко вздыхает, чувствуя как воздух чуть режет лёгкие. Как его разум наполняется живительным кислородом.       — Это нормально, иногда я не знаю как подступиться к Уиллу, а он мой младший брат, знаешь ли, — пальцы Джонатана уже не держат его плечо, но Стив всё ещё чувствует эти касания. Харрингтон не очень-то верит в слова сказанные Джонатаном и, наверное, его лицо очень легко прочитать, потому что Байерс закатывает глаза, усмехаясь.       — Я серьёзно, Стив, иногда мне кажется, что передо мной человек, которого я не понимаю и не могу защитить, он кажется таким… — Джонатан запинается, подбирая нужное слово.       — Хрупким. Он кажется хрупким, но ты не знаешь как сделать так, чтобы он не подумал, что ты его жалеешь, а пытаешься поддержать, — Стив видит изумление, проскользнувшее на лице Джонатана, а затем его чуть более уверенную улыбку.       — Да, ты прав, — эти слова срываются быстро и будь они кем-то другим, не Стивом Харрингтоном — Бывшим Королём старшей школы Хоукинса и Джонатаном Байерсом — Фриком и Изгоем всё той же ненавистной школы — они бы не придали им значения. Но для них это значит намного больше, будто на время они забывают о том какие они разные, в каких семьях выросли, и помнят лишь о том, что оба они росли под теми же звёздами и видели одну и ту же луну. У Стива болезненно сжимается сердце, он чрезвычайно сентиментален, выглядит глупо, но это не имеет значения. Потому что Джонатан Байерс согласился с ним, а он в свою очередь смог сказать то, что не раздражало и не огорчало Джонатана. Это… это приятно. Потому что они слишком долго враждуют и всё же обстоятельства сталкивают их лбами, а рок говорит им работать вместе. И пусть они не шибко в этом хороши, они держатся рядом, потому что — удивительно, что это стало очевидно только сейчас — они бывают похожи. Они молча стоят вот так и смотрят друг на друга. Изучают лица, скользят взглядами по волосам, глазам и губам и вряд ли думают о чём-то конкретном. Стив думает о том как же всё это странно, Джонатан, наверное, думает о том, чтобы достать ещё одну сигарету.       — Не думал, что мы можем не только ссориться, — выдыхает Байерс, когда вторая сигарета касается его губ, а руки ищут зажигалку. Стив действует на автомате, открывает дверцу машины и роется в бардачке, где помимо помады Робин, жвачки и нескольких заколок валяется его зажигалка. Когда он протягивает её Джонатану, тот без раздумий забирает её. Слышится знакомый щелчок, и Стив следит за тем, как кончик сигареты охватывает пламенем.       — Не знал, что ты всё ещё куришь, — Джонатан передаёт ему зажигалку и их пальцы сталкиваются. Стиву нравятся эти морозные пальцы на коже. Он не знает почему.       — На самом деле нет, Робин ненавидит запах, да и вообще, я уже давно бросил, — Стив говорит правду, но Джонатан смотрит на него дольше обычного. Он сказал что-то не то?       — И ты возишь её в своём бардачке, чтобы кому-то предложить? — голос Байерса звучит приятно, его волосы растрёпаны, а глаза чуть расширены из-за никотина в крови.       — Наверное, не знаю, я как-то не думал об этом в таком ключе, — Стив и правда не думал. Он просто возил её с собой потому что… ну, просто классно иметь с собой зажигалку на случай, если она ему понадобится. Или кому-то.       — Это круто, — и Джонатан и правда так считает. Он смотрит на него и улыбается. Стив чувствует как сердце щемит и это было бы неправильно, если бы глаза Байерса не были такими красивыми, а его поза — открытой. Он отступил бы, если бы Джонатан выглядел недовольным, он бы не позволял себе делать что-то не то, если Джонатан будет на него злиться, а их шаткое перемирие исчезнет.       — Мы с Нэнси расстались, — говорит Джонатан, когда они смотрят друг другу в глаза. На его лице отражается боль, незаметная и вместе с тем до ужаса знакомая Стиву. Он немеет и в первую очередь не понимает, почему он сказал ему об этом. Это звучит абсурдно. Он не понимает, почему Нэнси и Джонатан так хорошо ладят, даже если не встречаются. Вдруг ему на ум пришла Робин и всё немного вставало на места — они с ней неразлучны, но не встречались и дня. Правда, причина по которой это невозможно будет унесена Стивом в могилу, но это не так важно. Важно то, что Джонатан и Нэнси будто не менялись, они всё ещё были близки, обнимались, любяще смотрели друг на друга их глаза блестели, когда они были вместе. Стив это видел — все видели. И теперь Джонатан говорит ему, что они расстались.       — Что за херня, этого не может быть, — у Стива хрипнет голос и он молится, чтобы его голос не звучал как жалкая надежда. Он, чёрт возьми, подожжёт себя на месте своей зажигалкой, если это звучало как чёртова мольба. Джонатан дружелюбно посмеивается.       — Может, Стив, почему ты думаешь что это невозможно? — даже если он выглядит грустным, он в любом случае справляется лучше Стива. Чёрт возьми. Чтоб его. Стив прижимает ладони к лицу и мысленно считает до десяти. Вопрос Байерса кажется ему особенно идиотским, учитывая что теперь они, снова нашли в друг друге нечто общее.       — Потому что вы были идеальны вместе, все эти взгляды, объятия, слова, вы были, ну буквально идеальными вы казались воплощением настоящей любви, боже мой, — голос Стива срывается, но сейчас ему почти плевать как глупо он может звучать. Он ожидает увидеть в глазах Джонатана насмешку, но тот лишь прищуривается.       — Ты преувеличиваешь, — беззлобно усмехается он, будто Стив болтает ему об очевидно преувеличенных слухах, а не их отношениях с Нэнси. Стив трёт глаза и на всякий случай и уши, если ему вдруг всё это снится или он ослышался.       — Я скорее преуменьшаю, Байерс, — шипит он, наконец встречаясь с ним взглядом, — вы буквально половинки одного целого, вы нашли опору, поддержку и взаимопонимание друг в друге, вы прошли безумный путь вместе и теперь ты говоришь мне — грёбанному идиоту Стиву Харрингтону — что вы расстались, — Стив хочет схватить Байерса за плечи и встряхнуть его. Он почти готов начать умолять его пойти к Нэнси и потребовать, чтобы они оба перестали валять дурака.       — Ты не идиот, — Джонатан будто пропустил все его слова мимо ушей. Всё, кроме последнего предложения. Стив поджимает губы и яростно теребит заусенец. Это походит на розыгрыш.       — Нет, я правда идиот и не то чтобы я хочу, чтоб мне об этом напоминали, но так и есть — я был идиотом и иногда веду себя так, — он набирает в грудь воздуха, но ему как будто засыпали в горло гвоздей и заставили глотать, — но даже такой идиот как я понимает, что вы не могли расстаться. — Хрипит Стив. Может, он кричит, ему сложно сказать, когда он злится, он начинает повышать голос, желая, чтобы его услышали, но Джонатана, это не особо впечатляет. Он всё курит и курит, а дым из его рта поднимается к небу и звёздам на нём.       — Почему ты так уверен, что мы были идеальным? Ты не можешь знать наверняка, — голос Байерса мягкий, почти нежный и успокаивающий. Будто со Стивом нужно быть мягким, чтобы он не начал психовать больше. Харрингтона это раздражает, будто он какой-то псих… о, похоже сейчас он немного лучше понимает Дастина. Чёрт. Боже, Стив, сейчас вопрос не в Дастине — боже упаси, отношения Нэнси и Джонатана разрушены, а он даже не знает причины…       — Почему вы расстались? — вместо ответа говорит он, упирая руки в бока, будто Джонатан один из его детей-друзей-он-не уверен-кто-они-для-него. Джонатан кривится, но это скорее усталая ухмылка, чем злобная усмешка, говорящая, что Стив его достал. Поэтому Харрингтон ждёт. У него много времени. Краем сознания он думает о том, что Нэнси и Робин ждут их, но потом понимает, что те всегда могут высунуться в окно и позвать их в дом. А они этого не делают, поэтому он может продолжить этот неловкий разговор и разобраться во всём этом безумии.       — Мне не нужно встречаться с Нэнси, чтобы любить её, понимаешь? — Джонатан неопределённо машет рукой, отводя взгляд. Закусывает губу. Стив отрешённо думает, что если бы Джонатан посмотрел на него, он смог бы понять всё то о чём он думает. Это до глупости самодовольная мысль, но он в ней до страшного уверен. Джонатан помолчал, пожёвывая губу, сигарета догорала, но он больше не курил, а лишь смотрел. Далеко. Дальше, чем двор соседей Нэнси. Стив вдруг подумал как красиво он выглядит и эта мысль не казалось ему абсурдной. Если уж на то пошло, весь этот разговор — абсурд, а то, что Джонатан Байерс кажется ему привлекательным, если честно, волнует его в последнюю очередь.       — Я люблю её, действительно люблю, именно поэтому мы не вместе, — выдыхает Джонатан, — мы больше чем любовники, мы семья, мы друзья, но мы не можем быть вместе, мы… мы отличаемся, вот и всё, — Джонатан говорит это на одном дыхании и наконец делает последнюю затяжку и выбрасывает сигарету в урну, — нет причины, Стив, по крайней мере конкретной, которую я могу тебе назвать, — добавляет он. Его взгляд мягкий. Стив щурится, стараясь понять, прочесть, изучить, погрузиться в эти глаза и эту душу. Он старается, и, наверное в какой-то момент улавливает эту нить. Стив тянет ладонь к плечу Джонатана, но промахивается, касаясь пальцами его шеи. Джонатан не дёргается, просто смотрит, наблюдает, пытаясь понять следующий шаг Стива.       — Я хочу чтобы все те, кого я люблю, были счастливы, — собственное признание удивляет Стива. Оно звучит как простая фраза, но в ней заключено намного больше, чем он показывает. Он старается осчастливить людей вокруг него, он заботится о них, он старается запомнить их любимую песню, он слушает их бесконечную болтовню, он приезжает в час ночи, чтобы поздравить с началом отношений, он обнимает крепко и прижимает к сердцу, крича о том, что он поддерживает. Что он любит и это никогда не изменится. Он старается достучаться до сердец, а когда у него это не получается, он чувствует вину — он не справился, он подвёл любимых людей — он не достоин ни сочувствия, ни любви в ответ. В каком-то смысле он жалкий. Но это не важно, если люди вокруг него счастливы, если он смог кому-то помочь, если его глупое поведение заставило кого-то улыбнуться. Глаза Джонатана в июльской ночи блестят. В них сокрыты мысли, слова, надежды, мечты и страхи. Как и у всех. Как и у Стива. Он в который раз думает как странно, что даже если они такие разные — они до ужаса похожи. Они с Джонатаном, он с Робин, они все чем-то похожи — все до единого. Он невольно улыбается от этой мысли.       — Не стоит так сильно обо всех беспокоиться, — игриво улыбается Джонатан, но Стив видит как его бледные щёки заливает румянец. Харрингтон не знает почему это выглядит так красиво.       — Уж прости, Джонни, не могу ничего с этим поделать, — рука Стива всё ещё на шее Байерса и он не делает ничего, чтобы прервать это. Он просто стоит и смотрит на Стива, чего-то ожидая.       — Не зови меня Джонни, Стив, это звучит по-дурацки, — снисходительно хмыкает он, склоняя голову в бок и теперь его отросшие волосы касаются ладони Стива.       — Прости, Джонни, соблазн слишком велик, — Стив чувствует, что что-то происходит. Он пытается понять что именно. Между ним и Байерсом есть границы, которые они не переступают, есть слова, которые они по молчаливому соглашению не говорят, между ними годы вражды, между ними сейчас всего несколько сантиметров. Джонатан мягко подаётся вперёд и его ладонь узкая и шершавая, на его губах мягкая улыбка, а в глазах вся печаль мира. Он поглаживает щёку Стива и проводит по ней кончиками пальцев, а в следующее мгновение касается рта Стива губами. Это похоже на что-то слишком доброе, такое, из-за чего у Стива щиплет глаза. Он не знает куда себя деть, не знает как повести себя, чтобы Байерс не ушёл. Не сейчас. Он притягивает его ближе, боясь прикоснуться слишком сильно, поранить, испугать. Он целует Джонатана медленно, прикрыв глаза и эти движения губ, и ощущение потёртой футболки под пальцами становится невыносимым. Он подходит ближе, чувствуя как ладони Джонатана зарываются в волосы, как их носы сталкиваются, как их дыхание смешивается, как его собственное сердце разрывается. Джонатан на вкус как сигареты, как надежда и как звёзды над головой. Он одновременно разрушает всю его вселенную и возрождает её с нуля. Когда ладонь Джонатана касается его щеки, а пальцы другой руки зарываются в волосы на его затылке, не разрешая отстраниться, Стив думает о том, как они снова с ним чем-то похожи. Он чувствует дрожь Байерса и поэтому мягко обнимает его, это не капкан — приглашение. Бери всё или никогда больше не посягай на это. Он даёт выбор и Джонатан стонет ему в рот, будто отвечая на каждый из вопросов, роящихся в голове Стива. Они прижимаются к его машине и тепло металла напоминает Стиву о тепле, которое сейчас готово убить его изнутри. Байерс рядом, так близко и его тело теперь не кажется таким холодным, оно приятное на ощупь, оно близко, между ними теперь нет никакого расстояния. Они до ужаса близко и Стив думает о том, что это нисколько его не пугает. Будто он был создан для того, чтобы стоять на подъездной дорожке дома Уиллеров и целовать бывшего своей бывшей. Когда они останавливаются, прижавшись друг к другу лбами и обнимая друг друга за плечи (Джонатан) и талию (Стив), они не выглядят удивлёнными. Байерс тихо усмехается, добродушно поглаживая щёки Стива, будто считая его родинки. Наверное, именно этим он и занимался, и Стив в приглашении наклонил шею, чтобы Джонатан продолжил водить по его коже пальцами.       — Сколько их у тебя, — шепчет Джонатан и Стив не может сдержать себя от того чтобы поцеловать его в нос.       — На спине их ещё больше, поверь, — говорит он тоже шёпотом. Так ему кажется, что момент будет длиться дольше — их обычные громкие голоса его нарушат, и, похоже, Джонатан думает о том же.       — Лучше я проверю это, — от этих слов Стив краснеет. Просто потому что Джонатан выглядит таким красивым и растрёпанным, потому что его губы покраснели, ведь они целовались достаточно долго.       — Я не против, — говорит он, водя носом по лицу Байерса, оставляя быстрые поцелуи везде, докуда может дотянуться. Он замечает, как Джонатан отводит взгляд, и его щёки тоже становятся пунцовыми. Что ж, Стив определённо в восторге и в секунде от того, чтобы не начать расцеловывать шею Джонатана прямо здесь. Они стоят и просто смотрят друг на друга. Стиву кажется, что проходят вечности, прежде чем они заговорили.       — Чтоб ты понимал, я полностью серьёзен, — Джонатан говорит это с присущим ему нажимом, когда он нервничает. Стив громко выдыхает. Хорошо, что он сказал это первым.       — Поверь мне, если бы мы были в доме одни, я бы не был таким аккуратным, я бы скорее всего уже кусал бы твою шею или… — Байерс закрывает ему рот ладонью. Его щёки пылают, и Стив тихо стонет прямо ему в руку, ненавидя весь мир за то, что они действительно не могут сделать ничего хуже, чем чёртовы поцелуи. Джонатан просто невыносим. Стив проводит по его ладони языком, из-за чего Байерс отдёргивает её в подобии испуга. Подобии, потому что он явно смущён, а не напуган. Байерс вытирает руку о его футболку, но Стив не то чтобы против. Это приятно. Похоже, Джонатан это понимает и раздражённо сверлит его взглядом, пытаясь сдержать улыбку.       — Просто заткнись, Стив, — умоляет он, глубоко дыша.       — Заставь меня, — скалится Харрингтон, опуская ладонь на его бёдра.       — Ты невыносим, — Джонатан прищуривается, но даже не пытается вырваться. Он не возражает, что сбивает с толку и чересчур радует Харрингтона.       — Мы должны идти, иначе Робин и Нэнси будут волноваться, — говорит он нехотя. Кожа Джонатана слишком приятная, чтобы хотеть её отпустить. И вместе с тем Стив понимает, что обязан это сделать, иначе он никогда не остановится.       — Ладно, — шепчет Джонатан и прежде чем отпустить Стива, мажет губами по его щеке. Он слишком красив, думает Стив. Он чересчур красив, поправляет себя Харрингтон.       — Эй, — окликает его Джонатан, когда они поднимаются по лестнице на крыльцо.       — Что? — Стив выгибает брови, немного хмурясь. Вдруг Джонатан на самом деле пошутил и всё это был розыгрыш. Может быть, это была весьма жестокая шутка. Он сглатывает, ожидая тех самым мучительных слов знаешь, на самом деле я просто над тобой прикалывался, ничего личного.       — Я думаю, что люблю тебя, — говорит Джонатан и его глаза светятся. Блестят любовью. Так он смотрел на Нэнси. Сейчас этот взгляд принадлежит Стиву. Может, Харрингтон чересчур сентиментален, может, это недалеко от правды, может — но ему плевать, потому что эти слова важны для него. Знать, что его любят. Джонатан выжидающе смотрит на него, и Стив смущённо глядит на него.       — Да, мне кажется, я тоже тебя люблю, — это просто. Это до страшного просто. Это до приятного правильно. Джонатан улыбается, и Стив не может сдержать улыбки. А может, он просто не хочет.