Пустошь

Примечания Для большего драматизма добавляю пару треков. The beach - lost hope Per un pugno di dollari - Titoli (fistful of dollars - titles) - Ennio Morricone       Штат Чиуауа. Мексика.       Накахару периодически бросало в дрожь. Он наблюдал со стороны, как горит огонь впереди, как бегали раздражённые соседи прямо перед его носом, будто не замечая мальчика вовсе и что-то выкрикивая ему вслед. Он не обратил внимания, как подъехала очередная пожарная машина, а вместе с ней и скорая помощь. Казалось, будто всё застыло во времени.       Он не слышал приближающийся вой сирен, но сквозь общий гул до него донёсся другой звук — короткий, как щелчок, и оглушительно громкий. За ним последовал отрезвительный звон в ушах, вышибающий почву из под ног. Мальчик продолжал стоять на одном месте, не в силах пошевелиться и сделать шаг вперёд. Глаза его были прикованы к самому верхнему окну старого пятиэтажного дома, поглощённого в яркие объятия пламени.       На балконе, вцепившись маленькими ручками в перила, стояла его младшая сестрёнка — Эмили. И, что несвойственно для ребёнка, она не выражала никаких эмоций— беспокойства, страха. Будто смирилась с неизбежным. Она также не кричала, а лишь стояла неподвижно, глядя в глаза брата, и одними губами шептала безмолвное: «Спаси меня».

***

      Чуя резко распахнул глаза, пытаясь совладать с учащённым сердцебиением и внезапно накатившей на него тревогой. Во рту пересохло, а по спине прошёл холодный пот, из-за чего футболка неприятно липла к коже. Быстро опомнившись, он схватился за кобуру на штанах. «На месте», — первое, что пронеслось в его голове. Он облегчённо выдохнул. «Это сон. Просто сон», — убеждал он себя, в глубине души понимая, что этот кошмар он будет помнить и переживать словно в первый раз до конца своих дней.       Лениво приподнимаясь с колючего тюка сена, он похлопал ладонями по лицу, дабы отогнать беспокойные мысли и немного привести себя в чувство. Ночь выдалась беспокойная, но о большем он и не просил. Парень благодарен всевышним за то, что у него уже есть. На противоположной стороне сарая мирно стояла его Бурка и что-то оживлённо жевала.       Как только Чуя покинул родной город, у него не было чёткого плана дальнейших действий. Оахака была неплоха для жизни. Богата своим ярким колоритом, культурными традициями, неповторимыми ароматами местной кухни и незабываемыми красочными фестивалями.  И она ему нравилась, была родной, до поры до времени. Безусловно, можно было забыться во всех этих красках.       Но не после тех ужасных событий, которые раз за разом всплывают в памяти. Хотелось одного — сбежать, и как можно скорее.       На протяжении нескольких месяцев он бесцельно скитался по окраинам Юга, пока не забрёл на старенькую, потрепанную временем конюшню. Разговорившись с местным конюхом и поняв, что дела его не ладны, а старику оставалось недолго, он, вняв мольбе, решил забрать его любимицу. Подумал, что верный спутник в дороге не помешает.       И оказался прав. В последнее время Чуя стал чаще разговаривать с Буркой, дабы не сойти с ума от одиночества. Порой он нуждался в живом общении, в простых человеческих эмоциях. Последний человек, с которым ему посчастливилось перекинуться словом, был фермер, дозволивший ему переждать несколько ночей. Всё дело было в погоде. А бродить под палящим июльским солнцем в сорокаградусную жару Накахаре не хотелось. Было бы кощунством жаловаться на неблагоприятные условия, ведь крышу над головой предоставили. Но и задерживаться он тут не собирался.       Спустя десять минут, ополоснув лицо водой и приведя себя в порядок, он приоткрыл дверцу сарая, облокотился о косяк двери и достав сигару, закурил. Солнце не так давно встало, а уже нещадно пекло. Странник стоял, погруженный в свои мысли и всматривался вдаль. Не за что было зацепиться взгляду, сплошь песчаные равнины. Изредка можно было заметить небольшие кактусы на дорогах, а вот иссохшие кустарники встречались чаще. «Пусто. Тишина. Ни одной живой души. И с чего вдруг тут появиться людям?» — подумал Накахара, усмехнувшись своим же рассуждениям. Наспех затушив окурок, подхватил рюкзак, закинул на плечи и поправил шляпу. Вывел лошадь на волю и двинулся вместе с ней в путь.       Недавней целью стала граница. И в его же интересах было сегодня добраться до ближайшего городка. Пару дней назад, перед тем как исчезнуть с порога, фермер попытался наглядно объяснить ему маршрут. Толкового в его словах было мало, но это была единственная информация. Редко встретишь безумца, решившего отправиться в горячие пустыни, поэтому мало кто владел картами. Людей не волновало, что происходит за рамками их ничтожных посёлков. Не волновало их, что за границей кипела жизнь, совсем отличающаяся от этой. Многих устраивал размеренный темп, но не Накахару. Его бы устраивало, будь он другим. Но с той самой ночи в нём что-то изменилось. Покой стал недостижимой роскошью, ядом, от которого, как и от обжигающего чувства вины, он бежал без оглядки.

***

      Температура в воздухе достигала тридцати пяти градусов по Цельсию. После полудня от лёгкого ветра не осталось и следа. Было невыносимо тяжело идти, волоча ноги по сухой земле последние шесть миль. Песок то и дело набивался в стоптанные ботинки, каждый шаг отдавался жжением в мозолях. Накахара был одет в плотную болотного цвета рубашку с длинным рукавом, которая не очень-то и помогала от раскалённого песка, вечно задевающего кожу, и в свои любимые, уже затёртые до дыр джинсы. На пересохших губах появилась солёная корка. Его мучала неутолимая жажда, но последнюю воду он потратил на Бурку. Лошадь порядком тоже вымоталась идти под столь палящим солнцем. До ближайшего посёлка было рукой подать.       Взяв себя в руки, он постоял пару минут, перевёл дух, а поправив рюкзак на своём плече, двинулся вперёд. Пройдя немного дальше, Чуя заметил указатель с едва различимыми буквами и подошёл ближе. Пытаясь хоть что-то разобрать, он лишь убедился, что краска уже давно высохла и потрескалась. Печально вздохнув, Чуя приложил ладонь ко лбу, пытаясь укрыться от слепящих лучей, и стал высматривать ветхие постройки, тянущиеся по сторонам. Он лишь пожал плечами, повернулся к лошади, и, хмыкнув, взял её за уздечку и направился к ближайшему зданию с вывеской «У Джека». Судя по всему, это был местный паб, понял он чуть позже, услышав местную ругань. Привязав свою верную спутницу к столбу, зашёл внутрь.       От резкой прохлады в помещении по коже побежали приятные мурашки. В пабе стоял слишком резкий запах выпивки и табака, полностью перебивая въевшийся запах пыли и пота с дороги. Он шёл медленно, постукивая ботинками, внимательно разглядывал каждого. Слева разместилась компания из трёх человек, игравшая в карты, потягивая пиво и параллельно браня друг друга за нечестную игру. Рядом с ними притаился бородатый мужчина, что-то бормотавший себе под нос и наблюдавший за всей перепалкой со стороны. Справа сидели две девицы, громко перешёптываясь и заливаясь звонким смехом.       Но, лишь заметив незнакомого гостя, смолкли.       А следом за ними — и остальные. Прекратил свою работу и пожилой мужчина за барной стойкой, вперяя свой взгляд в незнакомца.       Все глазели на прибывшего странника, и это было не удивительно — местные жители не были приветливы к чужакам, да и между собой были не очень общительны, несмотря на небольшое население и отсутствие цивилизации рядом.       Не придав особого значения на столь быструю перемену, Чуя переключил свой взор на парнишку, одиноко сидящего у бара, и двинулся к нему.         — Эй дружище, —  обратился Накахара к своему собеседнику, попутно разглядывая того. Сразу в глаза бросились пожелтевшие бинты, плотно покрывающие его руки, начиная от запястий и скрываясь в рукавах тёмной футболки. — Может, подскажешь, в какую я глушь забрёл?       Парень промолчал, немного изучая незнакомца беглым взглядом, и, лишь изогнув одну бровь, поморщился и повернулся к старику за стойкой.       — Я смотрю, ты от них не сильно отличаешься. Язык проглотил? — с раздражением спросил Чуя. Не дождавшись ответа, он переключил внимание на бородатого бармена.       — Старик, будь добр, плесни мне пива.       Мужчина неодобрительно покосился, оценивая гостя, но стакан с пенистым напитком всё же поставил. Чуя, небрежно кинув на стойку пару ржавых монет мексиканского песо, сделал несколько глотков, и удовлетворённо кивнув, развернулся к собеседнику.       — Боги, я всего лишь спросил, где я, блять. Может удостоишь меня взглядом? Перестань корчить эту кислую мину.         — А я погляжу, у тебя всё рот не закроется, — с некой язвительной усмешкой проговорил парень напротив. Голос его оказался приятным, что совсем разнится с внешним видом. — Кто такой?       — О, да ты, оказывается, умеешь говорить. Я приятно удивлён.       Что-то в этом парне его настораживало, одновременно отталкивало и вызывало интерес. То ли несоответствие эмоций, разнящихся с его речью, то ли показная отрешённость. Он явно не был похож на собравшихся тут жителей.       — Я Накахара. Нахакара Чуя. — Он вытянул руку вперёд, на что его в очередной раз проигнорировали. Это начинало выводить из себя. Хлопнув по своей же вытянутой ладони второй рукой, Чуя с улыбкой продолжил:       — Я двигаюсь с Юга, хочу добраться до границы. Редко встречались поселения по пути. Вот я и забрёл сюда.       — Здесь тебе никто не поможет, — оборачиваясь к нему все телом, произнёс Дазай, которому вдруг стало любопытно ещё раз взглянуть на безумного чужака, решившего в одиночку пересечь пустынные края.       Незнакомец был высокий, но не выше его самого, может, лишь слегка крупнее, с огненно-рыжими вьющимися волосами, собранными в невысокий хвост под шляпой. И его глаза...Дазай понял, что слишком долго разглядывает их. Один зрачок был небесно-голубым, а второй — тёмным, таким же, как и виски, что плещется в его стакане. Отпив немного и лукаво ухмыльнувшись, Дазай молча продолжал наблюдать за разноцветными глазами, в которых то и дело проскальзывало недовольство.       — То есть как? — Накахара сжал стакан, едва не разлив содержимое. Костяшки его пальцев заметно побелели. Настолько эта смазливая улыбка начинала его раздражать.       — Сьюдад-Хуарес, — всё ещё с весёлыми нотками повторял Дазай, несмотря на то, что глаза его оставались холодными и не выражали никаких эмоций, — ты уже на границе, чудик.