Мёд на сердце

      Воздух налился свинцом и по-сумеречному отяжелел. Усами засиделся.       Поначалу ему легко делать вид, что времени нет. Он его вовсе не замечает. Не тогда, когда они вместе. И не тогда, когда он опускается на колени около чужого футона в полевой палатке. Он не издаёт ни звука, чтобы не отвлекать, но при этом без тени сомнения берёт за руку и просит тем его гладить. Делает вид, что только пришёл и вот-вот уйдёт — так проходит час.       И Цуруми гладит по обритой голове. Делает вид, что не обращает внимания, как Усами поднимает к его ладони лицо и открывает рот, чтобы пальцы скользили по влажным губам. А после снова возвращались к макушке.       Так проходит час, и ещё через пару минут Цуруми говорит:       — Усами, идти спать, — говорит, когда язык проходится между его пальцев. Потому что не обратить на это внимание невозможно.       Усами разочарованно вздыхает. Тихо хнычет. И не собирается уходить.       Цуруми больше не гладит. Теперь его рука лежит рядом с Усами, и тот прижимается к ней щекой.       Цуруми закрывает книжку, что читал всё это время при скудном свете, и улыбается. Усами этого не увидит.       И только Цуруми собрался сказать что-то ещё, как раздался гром.       Взорвалось вдалеке. Их никак не заденет. Но это точно не то, что нужно Цуруми — что ему нужно, так это сию же минуту подорваться с места и бежать в штаб. Знать, что происходит.       Но на руке висит Усами. Цуруми не видит лица, и он не сказал ни слова. Даже не шелохнулся. Только повис на его руке, не отпускает.       Цуруми молча глядит на опущенную голову Усами, пока гром не раздается снова. Тогда он снова берёт книжку в руку и начинает читать с первой страницы. Вслух.        — В отзвуке колоколов, оглашавших пределы Гиона бренность деяний земных обрела непреложность закона. Разом поблекла листва на деревьях сяра в час успенья — неотвратимо грядёт увяданье, сменяя цветенье. Так же недолог был век закосневших во зле и гордыне…       Это старая книга, и Цуруми не замечает, как перестаёт слышать свой голос — перестаёт потому, что больше не читает. Грохочет снова и снова. Больше он ничего не слышит, только взрывы и эхо, эхо идёт с севера, потому что источник перед ними — близко, но всё же не здесь... и вдруг взрывы он больше не слышит.       В ушах стоит гул собственного пульса. Уши закрыли горячие ладони.        — Продолжай, — скромно просит Усами напротив.       Усами не страшно. Его ладошки остаются на прежнем месте. Смотрит прямо и смело, и сна ни в одном глазу - делает вид, что только пришёл, и впереди у них целая жизнь, в которой нянчиться с ним не нужно.        — Усами, ты мёд на сердце, — Цуруми с улыбкой убирает книгу и треплет его по щеке. — Давай лучше пойдём в штаб.