Любовь сильнее гордости

И, встретив тебя, я заранее стал готовить щит и меч. Каждый раз, поворачиваясь спиной, ожидал удара. Но, когда вместо громких слов, ты обняла мои плечи, спустя тысячи выигранных битв  моя оборона пала. ________________________________ Сквозь сон услышав звон, он проснулся. Резко сев в кровати потянулся к телефону. Звонок с неизвестного номера. Обычно он на такие не отвечал, но в этот раз чуйка подсказывала, что это не просто так.  Лениво нажав зеленую кнопку, он прислонил телефон к уху: – Слушаю. – Максим, извини, что разбудила. Это сестра Ангелины. Катя. – по ту сторону послышался нервный женский голос. – А, да, я понял. Что случилось? – было понятно, что этот звонок рано утром неспроста. Левин с сестрой Ангелины не особо ладил. У них были напряженные отношения, поэтому она не стала бы просто так звонить в шесть, мать его, утра. – Тут такое дело… Геля не отвечает, я уже давно ей пытаюсь дозвониться.. Короче, передай ей, что мама в больнице.. с инсультом. – на выдохе закончила фразу, за которой послышался тихий всхлип.  – Сейчас передам ей. Желаю скорейшего выздоровления Елене Ивановне. До свидания. – быстро прощается Максим, сбрасывая до того, как прозвучал ответ.  Вскакивает с кровати, попутно натягивая штаны и ища футболку. «Черт, куда же я ее вчера бросил, дурак…» – грешит он на себя, ведь вчера, вернувшись в номер, совсем в нетрезвом состоянии, летала далеко не только футболка. Найдя ее под креслом, Максим пулей вылетает из номера.  Благо, он знает, что колдовка в соседнем, так как при заселении видел, куда она заходила. Стучится – без ответа. По ту сторону тишина. Ничего нового, он уже привык, что Ангелина в уши долбится. Постучал еще и еще. Послышались маты и тихие шаги. Дверь, наконец-то, открылась. – Блять, Изосимова, в который раз убеждаюсь, что тебе надо к врачу, слух проверить! – грозно, и достаточно громко говорит Макс, влетая в номер. Повернувшись к ней лицом, он замечает, какая она сонная и красивая одновременно. Помятая, с еле открывающимся глазами, но как и раньше прекрасная.  – Почему ты позволяешь себе приходить ко мне в номер и орать? – спокойно, совершенно без злобы говорит Ангелина. Успокоившись вчера в машине, она больше не хотела как-либо ругаться. Хотя, за то что Максим ее разбудил, его убить мало было. – Ангел, потрудись объяснить, зачем тебе телефон? Если до тебя никогда нельзя дозвониться?! – кажется, что еще немного, и от крика Левина лопнет лампочка и вылетят стекла. Его вконец достала эта эгоистичность, с которой Ангелина относиться ко всему в последнее время.  – Хватит. Орать. Зачем ты пришел? – пропустив слетевшее с его уст: «Ангел..», спрашивает женщина. Она больше никому не позволяет так себя называть. Но он одно сплошное исключение. – Твоя мать в больнице. А твоя сестра не может до тебя дозвониться. – четко отвечает он, чтобы Ангелина, спросонья, смогла просто понять, что же случилось. Он знал, что по утрам информация до нее туго доходит. Даже очень. – Что.. как? Что случилось? Что с ней? – с неровного бормотания она срывается на негромкий, но крик. Холодное равнодушие сменяется паникой, стремительно заполняющей разум. – Так, Гель, успокойся. Не могу сказать, что все хорошо, но у нее инсульт. – подходя ближе и кладя руки ей на плечи говорит Максим.  – Я.. я поняла… Значит, мне срочно надо ехать к ним. – решительно сказала Ангелина, освобождаясь от объятий мужчины. Из коридора прошла в комнату, по пути закидывая все вещи в сумку, стоящую у стены.  – Давай собирайся, и поедем. – бросает Левин, направляясь к выходу, чтобы тоже быстро собраться и отправиться в путь. – Ну уж нет, Максим Николаевич, с тобой я не поеду. – Правда? А с кем тогда? Вся съемочная группа еще спит, а билет на поезд ты уже не купишь. Какие у тебя варианты? – вполоборота остановившись в дверях спрашивает он, сдерживая нервный смех. Знает, что может разозлить этим колдовку еще больше.  Его машина, конечно же, осталась в Москве. Но у него были ключи от арендованного для съемок «Ниссана». Остается надеяться, что ему не сильно влетит за такую выходку.  Выйдя на улицу, он видит Ангелину, уже ожидающую его возле автомобиля.  – Прыгай. – подходя, уже расслаблено говорит Макс, разблокировав двери. Она молча кладет вещи на заднее сиденье и садится вперед, на пассажирское.  – Адрес помнишь? – интересуется и одновременно проверяет его. Вспомнит ли он, спустя больше года разлуки, ее адрес в Петербурге? Как оказалось, да: – Санкт-Петербург, Кронверкский проспект, дом 23, второй подъезд, третий этаж, квартира налево. – словно сдавая экзамен отвечает тот и заводит машину. На небосклоне еще робко, но уже светило солнце, когда они отправились в путь. *** Прошло уже несколько часов в молчании, пока они сидели совсем рядом, протяни руку, – и дотронешься до плеча.  Максим молчал. Он многое хотел сказать, но и многое хотел услышать от Ангелины, поэтому просто ждал. Но она не начинала этот важный для обоих разговор, хотя они прекрасно понимали, что его не обойти. Им многое нужно было спросить друг у друга.  Понять, почему получилось именно так. Почему они, двое до безумия любящих человека сейчас сидят в одной машине и ненавидят друг друга.  Между ними чувствовалось безмолвное, тихое, но опасное, готовое вот-вот взорваться напряжение. Максим открыл окно, закурил. Ангелина, мельком посмотрев на него и отвернувшись к окну, шепотом сказала: – Наверное, нам надо поговорить.. – Неужели. Наконец-то до тебя дошло. – нервно, с резкой усмешкой бросил Максим, поглубже затягиваясь сигаретой и получая успокаивающую дозу никотина. Но он все равно не справлялся со его нервами и тревожными мыслями.  Макс не верил в то, что сказала ему жена. С ней он не виделся и не общался уже давно, хотя официально еще состоял в браке. Максим, когда Ангелина перестала навещать его, спросил у Эмилии, почему. И та рассказала ему, что Изосимова больше не хочет знать его и жалеет о том, что было между ними. А также добавила, что у нее теперь другой мужчина. Макс не был тогда в ярости, нет. Ему было больно. Очень. Его сердце разрывалось от обиды. Но в глубине, в самом тайном и темном уголочке своей души он чувствовал, что это неправда. Не могла Ангелина, любовь всей его жизни, так с ним поступить.  И сейчас настал тот момент, когда все карты вскроются, и между ними не останется недопониманий. Но после этого разговора жизнь разделится на "до" и "после". А они, либо вновь полюбят друг друга, хотя их чувства никогда и не угасали, либо больше никогда не встретятся, забыв обо всем, что когда-то было между ними. – Максим, давай, пожалуйста, без твоих колкостей. Спокойно, насколько это возможно, поговорим, хорошо? – Ангелина сейчас была воплощением умиротворения и равнодушия, и он не узнавал ее. Раньше, если между ними происходили ссоры, то летало все, что под руку попадется и людям посторонним, в целях безопасности, не стоило приближаться к этому урагану чувств.  Не дождавшись ответа, она начала первой: – Я не знаю, что тебе наговорила твоя жена, но знаю одно – все неправда. Расскажу как было с моей стороны.  Жена твоя, когда ты попал в тюрьму и у нее появился шанс избавиться от меня, сказала, что ты больше не хочешь меня видеть. Логично, что я не поверила. Но на этом она не остановилась. Запретила мне приходить, а что я могла сделать, если по документам я тебе никто? Сначала она перестала передавать тебе мои письма. Я поняла это, потому что не получала ответов. Потом – сменила телефон, и я потеряла всю связь с тобой. Днями и ночами я звонила ей, но все бесполезно. Приезжала домой, да только она не открывала и не выходила. Я приезжала к тюрьме, но и там ее не заставала. И тогда я отчаялась. Волосы на себе рвала, не зная как ты, все ли у тебя нормально. А когда ты вышел и заблокировал меня, написав ту смс-ку, я не захотела больше жить. Без тебя. Мне все показалось таким бесполезным и пустым, ведь тебя больше нет рядом. Надежда угасла. Совсем. – повисло молчание, потому что Максим не знал, как ему реагировать.  Как ему реагировать на такую жестокость со стороны его жены? Да, она не ангел, в отличие от некоторых, сидящих рядом, но он никогда не мог подумать, что она способна на такую подлость. Ангелине наговорила непонятно чего и ему лапши на уши навешала. Вот дура. Максим же безнаказанным это не оставит. Разберется с ней, но позже. Сейчас главное – Ангелина. – Какой я идиот, Ангел. Я же и подумать не мог, что тебе такое пришлось пережить, и все из-за меня.  Когда ты перестала приходить ко мне, она сказала, что забыла меня и у тебя другой. Я поверил ей, как дурак. А когда вышел, не додумался встретиться с тобой. Да, пока сидел у меня было крохотное ощущение, что она наврала, но обида оказалась сильнее. Прости. – Максим понимал, что его грустное «прости» тут не булькает, но больше не мог ничего сказать. Мысли в его голове наконец-то прояснились, однако легче от этого не стало. Стало только больнее от осознания того, что они из-за своей гордости разошлись, не поговорив.  Дорога была пуста, и Максим повернулся к Ангелине. Она смотрела на него, а в глазах стояли слезы.  Они выражали столько душевной боли, столько шрамов, оставленных в ее душе, что ему стало больно. Больно на физическом уровне. Такое ощущение, словно в его сердце врезался миллион осколков.  Он видел всю ту нестерпимую, острую, неисцелимую боль, что испытала Ангелина и не мог ее вынести. Ему было непонятно, как она выдержала это и скрывала глубоко в себе.  Но сейчас ему, как никогда раньше, хотелось защитить ее. Защитить от этого сурового, жестокого, беспощадного мира; от гнилых, подлых людей. Забрать в свой маленький и теплый, солнечный мирок, который существовал только для них двоих.  Хотел загладить все ее шрамы. Оберегать и любить. Остановившись на обочине, пока они, не дай бог, не попали в аварию, Максим не сводил глаз с Ангелины. Они продолжали этот тяжелый разговор, только взглядами. Так было легче и, наверное, понятнее.  Он приблизился к ней, его лицо находилось всего в паре сантиметров от ее. И тогда их души словно слились воедино, забыв ту пустоту, с которой они существовали поодиночке.  Секунда – и его губы накрывают ее. Это был не поцелуй, это был диалог двух израненных сердец, которые, когда казалось, что уже потеряли друг друга навсегда, воссоединились вновь. Мягко, неспешно, они словно изучали друг друга заново. И знали, что теперь они вместе. Снова.