Моргана

      Изначально у Элизабет, возможно, и не было веских причин ненавидеть Чон Чонгука. Однако после того, когда его пуля едва не задела её голову, у неё появились все основания испытывать к нему сильную антипатию. Впрочем, теперь это уже не имеет значения. Аран провёл всю ночь вне дома. Только двадцать минут назад, вернувшись с занятий, Элизабет узнала, что с братом всё будет хорошо. Ему дали семьдесят пять процентов шансов на полное восстановление руки. К тому же, Боа предложила переехать к нему, чтобы ухаживать. Анна, упомянув об этом, закатила глаза: она терпеть не могла подругу сына.       Элизабет, в легинсах и топе с открытым плечом, сидела на диване, скрестив ноги, и погрузившись в документалку о гуманитарных кризисах. Её тело всё ещё было покрыто влагой после танцев, ведь на улице стоял один из самых знойных летних дней. Ёнхо, вопреки её просьбам, всю дорогу домой игнорировал кондиционер, утверждая, что ветер не благотворно влияет на его волосы. Шатенка так и не смогла остыть, прижимая к лицу холодную бутылку. Внезапно входная дверь с грохотом распахнулась, и в холле раздался голос отца. По спине пробежали мурашки – девушка почувствовала чужое присутствие и поняла, что с ним ещё кто-то пришёл, ещё до того, как услышала чей-то ровный, безразличный голос.       В глубине живота Элизабет зародилось тревожное предчувствие. Взгляд ее был прикован к мерцающему экрану телевизора, но сознание ускользало от происходящего, полностью поглощенное шорохами, доносившимися из холла. Шаги прозвучали за массивными дверями гостиной, а затем раздался настойчивый звонок телефона.       — Ответь, пожалуйста, — прозвучал голос отца, — я буду у себя.       В воздухе повисла пауза, и Элизабет, уловив едва слышное согласие, предположила, что Чонгук кивнул. Шаги отца, удаляясь по коридору, постепенно затихли.       — Да? — раздался голос, растянутый и невыразительный. Секундная заминка, и затем — резкое, обрывающееся:         — Твою мать.       Шатенка замерла, почувствовав, как напрягся мужчина. Внезапно Элизабет услышала шаги – Чон уже был в гостиной и приближался. Не успев обернуться, она почувствовала, как он наклонился через её плечо и выхватил пульт.       — Эй! — возмутилась она. Он проигнорировал, лишь переключив канал. На экране замелькали "Срочные новости" – светловолосая ведущая рассказывала о задержании крупной партии наркотиков на границе. Чонгук стоял так близко, что кончики её хвоста касались его живота. Осторожно обернувшись, Элизабет увидела, как он, вцепившись в диван, неотрывно смотрел на экран, полностью игнорируя её. Это было грубо, без всякого уважения к её личному пространству. Сердце забилось быстрее, предвкушая что-то, что её раздражало. Ей не нравился этот мужчина, и, несмотря на учащенное сердцебиение, ей вдруг стало совершенно безразлично, насколько неуместно будет ему дерзить.       — Ваши? — спокойно спросила шатенка. — Какая досада.       Он дернул Элизабет за хвост.       — Не нарывайся, — рассеянно пробормотал мужчина. В груди потеплело, как будто она только что сыграла с огнем и не обожглась. Сразу же захотелось попробовать еще раз. Неужели именно так у людей появляется зависимость?       — В доме есть еще семь других телевизоров, так, если что.       Его пальцы снова сомкнулись на её хвосте, но теперь он потянул пряди к себе, вынуждая шатенку запрокинуть голову и встретиться с ним взглядом. Чонгук прищурился, в его глазах мелькнула сталь.       — Вы стреляли в моего брата.       Его кулак... Что? Да, он обматывал её волосы вокруг него, словно веревку. Раз. Два. Чонгук вновь устремил взгляд на мерцающий экран.       — Твой братик заслужил кое-что похуже.       Он действительно собирался смотреть телевизор, держа её за волосы?       — Вы не судья и не присяжные, — прошептала Элизабет.       — Его действия чуть не стоили тебе жизни, а ты всё равно его прикрываешь?       — Он мой родной человек.       Мужчина помрачнел.       — Он идиот.       Из коридора донесся возглас хозяйки дома, и Чонгук медленно размотал чужие волосы отойдя в сторону. Госпожа переступила порог гостиной секундой позже.       — Господин Чон, я не ожидала вашего визита сегодня! — воскликнула она натянутым голосом. Анне конечно не нравилось, что Чон стрелял в её сына, но она наверняка была в курсе, что обязательно случится нечто подобное, поэтому терпеливо отсиживалась в спальне. — Не желаете ли остаться на обед?       — Мама, я думаю, у господина Чона есть более важные дела…       — Желаю.       — Прекрасно, — ответила женщина с явным оттенком сарказма, который, однако, не поколебал решимости Элизабет. Для неё было отрадно ощущать себя в одной команде с мамой. — Тогда я позабочусь о том, чтобы все было готово к трапезе.       — Благодарю.       Женщина покинула помещение, и вскоре ее удаляющиеся шаги затихли.       — Знаешь, что меня раздражает? – спросил Чонгук с такой серьезностью, что у шатенки вдруг проснулось какое-то азартное настроение. Элизабет усмехнулась.       — Когда болтают лишнее? — парировала она, не отрывая взгляда от экрана, искусно изображая полное безразличие. Однако, стоило ему приблизиться, как в груди забилось трепетное предчувствие. Она замерла, едва дыша, пока он неспешно не опустил пульт ей на колени. Затем, склонившись, он прошептал ей на ухо:       — Точно. Больше так не делай.

***

      Небо буквально плавилось от жары. Элизабет чувствовала, что если бы она прилегла на раскаленную плитку внутреннего дворика, то превратилась бы в такое же аппетитное, но уже готовое блюдо, как стейк, лежащий перед ней.       — Ну и пекло, Анна, — пожаловалась бабушка, — жарче, чем в преисподней, а это пятно на террасе так и не отмыли!       Элизабет, несмотря на легкий наряд из шорт с высокой талией и короткого топа, открывшего изящную полоску живота, ощущала, как по спине стекает предательская капля пота.       — Свежий воздух вам на пользу. — мягко возразила женщина. Элизабет чувствовала – мама была на грани, чтобы не перейти на французский, тогда бы ее поняли только ее дети.       — Да, как и нормальная еда, — проворчала бабушка, с видимым раздражением гоняя по тарелке креветки, словно они пытались ускользнуть.       Элизабет старалась не смотреть на Чонгука сидевшего напротив, уткнувшись в свою тарелку. Его пиджак отсутствовал, а рукава рубашки были закатаны, открывая то, что она подозревала: чернильный узор, начинающийся от запястья и уходящий вверх. Татуировки у корейских мужчин встречались ей редко, а такие явные – тем более. Единственное, что она смогла разглядеть в замысловатом рисунке, был маленький змееныш на тыльной стороне его предплечья.       Рядом с Аделин он выглядел совершенно естественно. Сестра даже бросила на жениха упрекающий взгляд, когда он неосторожно уперся в нее коленом. Странно было видеть их вместе, но Элизабет уже наблюдала их общение, что само по себе было событием. Кажется, даже театр всплыл в разговоре. Раньше она была уверена в их несовместимости, но теперь начинала сомневаться.       Старшие что-то обсуждали, бабушка семейства ковырялась в тарелке, и тут Аделин выпалила:       — Это называется мэнспрединг.       Чонгук взглянул на невесту.       — Что?       — Мэнспрединг. Твоя поза.       Он промолчал, но в ответ лишь откинулся на спинку стула, положил руку на спинку стула Аделин и еще больше раздвинул ноги, явно намереваясь устроиться поудобнее. Лицо сестры помрачнело. Похоже, Элизабет поспешила с выводами о совместимости этой пары.       — Чонгук, милый, — начала бабуля, — кажется вы с Аделин отлично ладите.       Ли Сонхо, который, похоже, прислушивался, усмехнулся.       — Вы отлично смотритесь рядом, — добавила Ли Миён.       — Рад слышать, — протянул мужчина. Анна бросила на свекровь хмурый взгляд, а та же торжествующе улыбнулась, уставившись в тарелку. Элизабет нерешительно закусила губу. Она ждала удобного момента, чтобы задать отцу вопрос. Ей казалось, что в присутствии других людей отца легче уговорить, возможно, он не хотел выглядеть деспотом.       Уже полгода Элизабет жила в добровольном заточении, лишь танцевальные занятия вырывали ее из четырех стен.       — Папа, — тихо произнесла старшая, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно, — у одного из ребят в танцевальной студии в следующее воскресенье будет вечеринка. Это в честь нашего летнего выступления. Я хотела спросить, могу ли я пойти…       — Надеюсь, у девчонки? — его вопрос прозвучал как приговор, и Элизабет инстинктивно сжалась под его пронзительным взглядом.       — Вообще-то… нет.       Пока Сонхо погрузился в раздумья, за столом повисла тягостная тишина. Сделав глоток вина, тот поставил бокал на скатерть и произнес:       — Мне нужны адрес и сведения о всех. И Ёнхо отправится с тобой.       Девушка с облегчением выдохнула. Неужели ей даровали прощение? Но тут же грудь сдавило чувство вины: она совершенно не ощущала себя достойной такого снисхождения.       — Спасибо, пап.       — Пойду-ка я в дом, пока совсем не растаяла, — проговорила бабушка, поднимаясь из-за стола. — Анна, худший день для обеда на улице. Не знаю, что на тебя нашло.

***

      — Всё, мне пора, — женщина, ловко натягивая туфлю и поправляя сережку, торопливо добавила: — Отец уже уехал. Кстати, помоги сестре с выбором свадебного торта, ей нужно определиться сегодня. Пожалуйста, котёнок! — Девушка, вздохнув, сползла с родительской кровати. — Уже ушла! — донеслось из коридора.       Аделин, в желтом бикини в горошек, сидела, скрестив ноги на столешнице. Она облокотилась локтями на колени, подперев подбородок кулаками. Перед ней стояли две тарелки с образцами торта.       — Какие варианты? — спросила Элизабет, подойдя к кухонному острову. Единственным источником света было солнце, рисующее на столешнице контур окна.       Младшая сестра, будто предлагая на выбор "отвратительный мусор" или "тухлый абрикос", назвала варианты:       — "Розовое шампанское" и "Сладкий лимон".       Было очевидно, что она будет всячески избегать окончательного решения. Поручить ей выбрать свадебный торт было сродни просьбе сочинить формулу для перемещений во времени. Элизабет, не желая ждать, попробовала оба варианта, отщипывая выпечку прямо пальцами.       — Лучше «Сладкий лимон», — решила шатенка, направляясь к шкафчику за чашкой. Обычно по вторникам танцы не входили в ее расписание, но из-за приближающегося концерта репетиции стали ежедневными. Мышцы бедер напряглись и заныли, когда она потянулась на цыпочках за чашкой, стоявшей на самой верхней полке. Мужчины в этом доме, будучи высокими, постоянно забирали нижние стаканы, просто чтобы подразнить девушек в семье.       — Я всё-таки больше склонялась к «Розовому шампанскому»! — выдохнула Аделин.       — Хорошо, тогда «Розовое шампанское», — ответила Элиз, наливая воду. Аделин покачала головой:       — Нет, не то.       — Тогда «Сладкий лимон»?       — И это не подходит.       Старшая тяжело вздохнула. С такой сестрой даже святой бы сорвался. Опершись о холодильник, она спросила, глядя на Аделин поверх чашки:       — Почему ты в купальнике?       — Я собиралась поплавать, но мама не пустила меня с кухни, пока я не решу, какой вкус будет у торта.       Элизабет на мгновение задумалась, а затем улыбнулась:       — Мама ушла.       Солнечные лучи, раскаленные и яркие, играли на водной глади, когда Элизабет, вынырнув, вдохнула воздух. Капли, словно жемчужины, скатывались по ее спине, пока она приближалась к сестре. Аделин, облаченная в темные очки и расслабленно покоившаяся на надувном матрасе, казалась в бассейне настоящей дивой, но для Элизабет это означало лишь одно – младшая слишком расслабилась. Недолго думая, Элизабет опрокинула матрас. Аделин, отплевываясь и стряхивая мокрые пряди с лица, сняла очки.       — Я не понимаю, почему ты не можешь просто оставить меня в покое… — начала она, но осеклась. Взгляд ее упал на главные ворота, видневшиеся сбоку от дома. Элизабет проследила за ее взглядом и увидела приближающийся грузовик службы по уходу за газонами.       Ох, нет.       Едва старшая сестра открыла рот, чтобы возразить, как младшая уже вынырнула из прохладной воды бассейна.       — Аделин, нет! — предостерегающе воскликнула Элиз, и ее охватило острое чувство тревоги. Она не могла постичь, как сестре удавалось так долго скрывать свои свидания с гувернантом от бдительного взгляда отца. Аделин даже прибегла к обману, подделав расписание и вписав туда дополнительный урок, чтобы иметь возможность проводить время с возлюбленным. Но пересечься с ним именно в этом месте и в это время было невероятно рискованно. Аделин умоляюще посмотрела на сестру.       — Я просто хочу с ним поговорить.       — И что ты собираешься ему сказать? Что выходишь замуж через три недели?       — И кто в этом виноват? — огрызнулась она.       Упс.       Никогда прежде сестра не позволяла себе такой резкости в отношении Элизабет. Возможно, их пути разошлись в последнее время, но о чем тут вообще можно было бы вести речь? О предстоящем торжестве? И все же, Аделин никогда не демонстрировала подобной враждебности к старшей.       — Я не сделала ничего такого, чего бы ты сама не сделала, Ада, — парировала сестра.       — Угу. Но мне действительно есть что ему сказать. Вот ты бы, например, хотела поговорить… — Взгляд сестры скользнул по кольцу на пальце сестры. — Ну… если бы у тебя была такая возможность, правда?       — Помни о камерах. — предупредила Элизабет сестру.       На цокольном этаже располагался пульт видеонаблюдения, позволявший охраннику контролировать территорию дома. Глубоко вздохнув, девушка постаралась подавить волнение.       — Иди в гостиную, побудь с ним там, чтобы быть начеку, — распорядилась девушка. Гувернант приезжал по вторникам и пятницам, так что его машина не должна была вызвать подозрений у охраны. К счастью, Аран и Ёнхо были не в доме. Элизабет заметила Намджун у грузовичка, он разглядывал девушек. На нем не было униформы, только обычная рубашка и джинсы.       О чем он вообще думает?       Аделин просияла.       — Спасибо, Лиз!        Шатенка нежилась на спине в бассейне, раскинув руки. Солнечные лучи ласкали её живот, а вода мягко плескалась вокруг. Закрыв глаза, Элизабет погрузилась в размышления: каково было бы жить без сестры? Как долго она бы бродила по дому, пока её не постигла бы та же участь, что и Аделин? И, кстати, разрешит ли отец посещать занятия в следующем семестре? Пол года назад её отстранили от всех литературных и общественных дисциплин. Теперь она была свободна от любых занятий и обязанностей, будь то желанные или нет.       Тихое урчание двигателя прервало мысли. Элизабет распахнула глаза. Подплыв к бортику бассейна, она ухватилась за него, увидев, как рядом с грузовиком остановился сверкающий черный автомобиль. Кому он принадлежал, она не знала, но когда дверь открылась, наружу вышел самый нежелательный человек из всех возможных. Холодный пот выступил на её лбу. Катастрофа маячила на горизонте.       Оставив бассейн позади, Элизабет двинулась к крыльцу, против собственного желания. Чонгук, сжимая в руке желтоватый конверт из манильской бумаги, захлопнул дверь автомобиля. Кожа горела, босые ступни застыли на границе дорожки. Мокрая, в белом бикини, она замерла, когда взгляд незваного гостя наконец остановился на ней. Мужчина застыл, пораженный. Их взгляды встретились. Воздух сгущался, а Чонгук не мог отвести глаз от стекающих по ее телу капель воды. Каждая, падающая на бетон, казалась искрой, разжигающей напряжение между ними.       — Ты всех гостей так встречаешь?       Удивленная грубым тоном, девушка проморгалась. Она никогда не стояла практически обнаженной перед чужим мужчиной, вызывая у того злость.       — Некоторых. — Чонгук покачав головой издал звук, который мог бы показаться смешком, хотя его напряженные желваки выдавали, что ему было совсем не до веселья.       Элизабет редко доводилось вызывать у кого-то раздражение, и она не могла определить, нравилось ей это ощущение или нет. Когда он двинулся к выходу, ее охватил холод, и она невольно шагнула вперед.       — Куда вы? — спросил она, бросив на него косой взгляд. — Папы нет дома, — добавила она тихим голосом.       — Я в курсе, — произнес он, вновь направляясь к двери. Внутри у Элизабет все сжалось от холода. Не давая себе времени на раздумья, чтобы не поддаться страху, она бросилась за ним и торопливо преградила ему путь. Чон резко остановился, взглядом впившись в нее. Сердце забилось в груди, словно встревоженная струна.       — Вы не можешь туда войти. Так… неправильно, пока отца нет дома. — Ли Сонхо не мог пригласить Чонгука в гости в свое отсутствие. Как он вообще смог пройти через общие ворота?        — У тебя есть секунда отойти в сторону, пока я тебя не выкинул обратно в бассейн.       — Попробуй… Те. Вымокните до нитки. — Каким-то непостижимым образом Элизабет посчитала это остроумным ответом, но в итоге они оба знают, что она просто полуголая и промокшая девушка. Ветер стал горячее, воздух – плотнее. Чонгук стиснул зубы и шагнул вперед. Шатенка не шевельнулась. Его белая рубашка почти соприкоснулась с её белым верхом от купальника. Грудь покрылась мурашками, и от ощущения скатывающихся по животу капель стало щекотно. Их пальцы соприкоснулись, когда он вложил в женскую руку конверт.       — Положи отцу на стол. — мужчина сделал шаг назад. — И не вздумай совать туда нос.        Элизабет почувствовала, как её словно обдало ледяной водой от его тона, но не смогла произнести ни слова. Он прищурилась, и солнечный свет заставил карие глаза Чонгука засиять золотом.       — Ваши дела — последнее, что меня интересует, — сказала она.       — Прекрасно, — отозвался он, достав ключи, позвенел ими и, медленно пятясь, направился к машине. Открыв дверь, Чонгук бросил напоследок:       — К слову, я один. Обращаться на «вы», можешь к своей бабушке.       Пока он выезжал на дорогу, Элизабет поклялась с этого момента звать его исключительно на «вы».       Войдя в дом, девушка положила конверт на отцовский стол и внимательно посмотрела на небольшой сейф в углу комнаты. Поежившись, подошла к нему и дернула за ручку, хоть и знала результат заранее. Заперто. Вина заставляла её цепляться за малейшие ошметки надежды. Элизабет проверила каждый ящик огромного стола из красного дерева, хотя, конечно же, понимала: она не найду того, что нужно. Сонхо хранил банковские реквизиты под замком, но однажды был просто обязан оступиться. И тогда этой семье придется заплатить за отнятую ими невинную жизнь. Шатенка вышла из кабинета и обнаружила, что Аделин выпихивает Намджуна через парадный вход. Скрестив руки на груди, Элизабет отметила ее неровно завязанный сбоку верх купальника и надетые наизнанку трусы. Значит, пока она спасала ее задницу, та сексом занималась? Вот же мелкая… Аделин прислонилась к стене, бледная и довольная. Старшая разочарованно поджала губы и развернулась к лестнице.