После сна

Паша вздрогнул, как будто его резко выдернули из холодной воды. Грудь сжало — на секунду ему показалось, что он снова падает куда-то в темноту, туда, где минуту назад была смерть. Он резко вдохнул и распахнул глаза. Перед ним — потолок. Слишком светлый для морга. Слишком тихий. Слишком… домашний. Он приподнялся — и только тогда понял, что лежит не один. Юля спала рядом, свернувшись клубком, прижав к груди руку, будто оберегая себя от всех бед мира. На щеке — тёплая прядь волос. Дышит ровно, спокойно. Живая. Паша застыл. Живая. Он осторожно выскользнул из-под одеяла, будто боялся спугнуть сон, который может рассыпаться от любого лишнего движения. Пол под ногами был прохладным, реальным. Он прошёл на кухню, машинально проводя рукой по стене, проверяя — существует ли она вообще. На кухне пахло вчерашним кофе. Из окна пробивался рассвет, сероватый, как всегда. Всё было слишком обыденно — и от этого ещё более странно. Паша присел на табурет, обхватив голову руками. Архитектор… Его металлический голос, холодный прицел. Арсеньев, от которого все можно было ожидать. Михайлов, третий друг после Фомы и Кирилла. Любимов, тень на стене, вечный наблюдатель. Татьяна… её глаза, её шаги, её опасная близость. Он видел их всех. Он слышал выстрелы, чувствовал кровь. Он помнил собственное дыхание, рваное и обрывающееся. Помнил абсолютную, ледяную пустоту, когда сердце перестало биться. А теперь — тишина. Обычная кухня. Вода в стакане. Роза на подоконнике, которую Юля упрямо не выбрасывала, хотя она давно засохла. — Бред… — прошептал Паша. — Чёртов сон. Но внутри что-то не отпускало. Как будто он по-прежнему ощущал тяжёлый взгляд архитектора за спиной. Как будто всё, что произошло в том сне, оставило следы — не на теле, а глубже. Он поднялся, подошёл к окну и провёл ладонью по стеклу. Мир за ним был серым, дождливым и до боли знакомым. Настоящим. — Паша?.. — тихий голос за спиной. Он обернулся. Юля стояла в дверях, сонная, растрёпанная, прекрасная по-домашнему. Он смотрел на неё секунду, две — и вдруг ощутил облегчение, такое сильное, что ноги подкосились. Она подошла ближе. — Ты чего так рано? Не спится? Паша качнул головой. — Просто… приснилось кое-что. Юля улыбнулась и коснулась его руки. — Плохое? Он вздохнул. Долгий, тяжёлый, полный всего того, что так и осталось где-то там, за границей сна и смерти. — Да, — сказал он мягко. — Но главное — что это был сон. Юля кивнула и обняла его. А Паша смотрел в окно и думал, что иногда самое страшное — это понять: ты мог не проснуться. Но сегодня — проснулся. И это был лучший подарок утра.